Вкус Яда

Утро в Институте начиналось не с кофе. Оно начиналось с ожидания. Магия здешних стен, как чуткий страж, уже знала: сегодня будет жарко. В прямом и переносном смысле. Гермиона вошла в лабораторию первой. Пространство было большое, круговое, с парящими платформами, серебряными узорами на полу и светом, льющимся не с потолка, а как будто изнутри стен. На центральной площадке — два круга синхронизации. Их с Малфоем. Она сжала пальцы. Её мантия была идеально выглажена, волосы — убраны в пучок, на лице — лёгкий освежающий макияж. Внутри — хаос. Три месяца. Ты справишься. Это не он, это просто… раздражающий, говорящий по-человечески раздражитель. Щёлкнула дверь. Он вошёл. На нём — светло-серая рубашка, идеально сидящая по фигуре, с расстёгнутым воротом и закатанными рукавами, открывающими крепкие, сухие предплечья. Под ней — намёк на чёрную майку, что выглядывала, когда он наклонялся. Брюки — тёмные, с высокой посадкой, подчёркивающие прямую осанку и почти небрежную элегантность. Волосы — чуть растрёпанные, но уложенные с ленивой точностью. Лёгкая щетина вдоль линии челюсти. Он двигался, как будто пришёл на дуэль — не спеша, но с точным знанием, как действует его присутствие. Спокойно, плавно, с хищной грацией. И именно этим выбивал её из равновесия. — Доброе утро, — сказал он, подходя к кругу. — Малфой, — кивнула она. Не пялься. Он пахнет этим чаем. Убери мысли. УБЕРИ. — Выспалась? — он едва заметно улыбнулся. — Мне казалось, ты трижды переворачивалась в кровати, прежде чем наконец заснула. — Подслушивать — низко даже для тебя. — Я не подслушивал. Просто хорошо слышу, когда ты злишься. Этот голос. Он шепчет — и я вся на иголках. Проклятый слизеринский демон с губами греха. Они встали в круги. — Начинаем первую фазу синхронизации. Контролируемые эмоции. Совместный поток. Не сопротивляйтесь, — произнёс ассистент. — Магия пойдёт от сердца к сердцу. Через взгляд, через дыхание, через всё, что между вами. Он смотрел на неё прямо. Глубоко. — Готова, Грейнджер? — Всегда, — солгала она. Нет. Не к этому. Не к тебе. Заклинание вспыхнуло — ярким, звенящим светом. Потоки магии вытянулись из их палочек, словно шлейфы энергии, и, дотронувшись друг до друга, не просто столкнулись — закружились, переплелись, сплелись в вихрь. Золотое сплеталось с серебряным, как дыхание и пульс, как боль и желание. Магия стала почти осязаемой: жаркой, волнующей, живой. Она обвила их, как шёлк, затянула в свой центр, в светящийся кокон, где исчезло всё: границы, логика, страх. Потом — толчок. И пустота. И тишина. Их унесло. Вглубь. В самое сердце друг друга. Первое, что почувствовала Гермиона — запах. Мёд, яблоки, солнечное молоко. И свет. Белый, больно-чистый. Комната. Слишком белая. Мужчина и женщина — её родители. Улыбаются. Но не знают, кто она. — Мам… пап… вы… вы узнали меня? — её голос — неуверенный. Детский. Надломленный. Они кивают. Слишком быстро. Слишком вежливо. Как с чужой. — Какая милая девушка, — говорит мать. — Наверное, она доктор? Мы ведь проходили у неё обследование, да? Отец поворачивается, улыбается пусто. — Да, наверное… Вы работаете в больнице? Гермиона держит букет — теперь уже мятая бумага и сломанные стебли. В пальцах — боль. В горле — крик. Но она не издаёт ни звука. — Я — Гермиона, — выдыхает она. — Ваша дочь. Вы любили чай с лимоном, папа. А ты, мама, ты завязывала мне банты, когда я шла в садик. Помните?.. Пожалуйста… Их улыбки не меняются. Она выходит. Не бегом. Медленно. Ровно. Как будто за ней всё ещё следят. Но на лестничной площадке — оседает спиной к стене и, закрыв лицо руками, выдыхает в ладони: — Я не жалею… Я… Но губы дрожат. И слёзы текут. Тихо. Как память, которую невозможно вырезать. Драко содрогается. Его захватывает следом. Гермиона видит — уже не как наблюдатель, а как участник. Пыль. Грохот. Война. Под разрушенной лестницей — мальчик лет пяти. Вся одежда в пыли. Он трясётся и шепчет что-то на ухо собственной игрушке — плюшевому кролику без одного уха. Голос. Драко. — Тише… Не двигайся. Я тебя прикрою. Он в мантии Пожирателя. Грудь вздымается от страха, но взгляд — цепкий. Сосредоточенный. Он садится перед мальчиком, заслоняет собой. Тело дрожит — не от холода, от напряжения. — Если они узнают, мне конец. Но ты… ты останешься жив. Он гладит его по голове, как ребёнка, как брата. Как кто-то, кто сам давно не чувствовал прикосновения без угрозы. И Гермиона стоит в стороне. Но чувствует всё. Этот ужас — быть добрым в тьме. Быть человеком в аду. Ты был совсем один. И всё же — не стал чудовищем. Они возвращаются. Мир возвращается резким вдохом — будто их вытолкнули из глубины на поверхность. Лаборатория снова вокруг: свет, холодный камень, тишина. Но что-то уже не так. Они лежат на полу, тела не слушаются, магия внутри ещё дрожит, как натянутая струна. Гермиона первой поднимает голову. Дышит часто, будто только что выбралась из-под воды. Её глаза — расширенные, не верящие. — Ты… — она глядит на него. — Ты это видел. Драко тоже поднимается, медленно. Он выглядит так, будто его ударили заклятием прямо в грудь. — Всё. — Его голос глухой. — До последней чёртовой детали. — Это… это было моё, Малфой. Моё! Никто никогда… никто не должен был видеть это. — А тебе вообще не приходило в голову, что это не твоё дело?! — огрызнулся он, вставая резко. — Это не входило в грёбаные планы этого проекта, ясно? Не входило в то, на что я подписывался. — Я не хотела! — выкрикивает она. — Это магия! Она связала нас, это не я! — Да, магия. Конечно. Удобное оправдание, — он сжимает кулаки. — А ты хоть на секунду подумала, что это вообще не должно было произойти? Что никто не должен… видеть такое? Даже ты. Особенно ты. Молчание. Она дышит тяжело. Горло сжимается. Внутри — крик. Страх. И… странное, болезненное восхищение. Он был один. Он спасал. Он не был тем, кем притворялся. Как же ты прятал это, Малфой? Он смотрит на неё снова. Глаза ледяные, но в глубине — что-то почти тронутое. Она… она сломалась за дверью. Но не позволила миру это увидеть. И я… я это видел. Я один. И теперь — уже не враг. — Нам нельзя было этого видеть, — говорит она тише. — Это… было слишком. Лишнее. Лишающее права на дистанцию. — Да, — выдыхает он. — Но теперь это здесь. Между нами. Навсегда. — Ты всё испортил. — Я?! — Да, ты! Ты всегда… ты!.. — она резко замолкает, отворачивается. — Забудь. Просто забудь. — Думаешь, это можно забыть? — голос его уже ниже, грубее. — Думаешь, я забуду, как ты сидела на полу в доме родителей, дрожала, потому что они смотрели на тебя, как на чужую? Думаешь, я не слышу, как ты тогда дышала, будто у тебя вырезали всё детство? Она вздрагивает. Но не оборачивается. — А ты думаешь, я смогу забыть, как ты дрожал, защищая ребёнка, зная, что тебя убьют за это? Тишина. Оба дышат, будто после бега. Как будто выжили после чего-то… слишком настоящего. — Нам нельзя снова… — начинает она. — …но мы уже не те, кто были до этого, — заканчивает он. Гермиона проходит мимо, не глядя. Останавливается у выхода. На секунду замирает, будто борясь с собой: — Мне нужно побыть одной, — произносит она, не оборачиваясь, и голос её звучит неустойчиво, будто за каждой буквой прячется что-то большее. — Я слишком зла, слишком смущена и... слишком не готова понимать, что это значит. Просто… не сейчас, Малфой. — Хорошо, — отвечает он хрипло, без привычной насмешки. Голос будто иссушён изнутри — в нём нет бравады, только ровная, пугающая тишина. Они стали друг для друга опаснее — и ближе, чем когда-либо. Опасно близко. ✨ Комментарий автора: Озвучка этой главы — на моём YouTube-канале: https://youtu.be/CCfo9tpOwrk