Вкус Яда

Гермиона проснулась лицом в подушку и мыслью — чёрт, он снова снился. Нет, не война, не библиотека, не злой Драко с язвами на языке. Снился его рот. Рот, который вчера поцеловал её так, будто это был грех, а он — грешник, который сам себе простит всё. Она выругалась. Вслух. Кровать, как назло, пахла им. Его кожей. Его одеколоном — пряным, терпким, с нотками тлеющего табака и магии. Этот запах впитался в простыни, в подушку, в неё саму. Преследовал. Смешивался с её дыханием. Стереть. Смыть. Выжечь мысленно. Она вскочила, пошла в душ, открыла кран на максимум. Вода — холодная, злая, магически усиленная — хлестала, как заклинание «Петрификус по чувствам». Это была ошибка. Поцелуй ничего не значит. Я сильная. Я Гермиона Грейнджер. Женщина, у которой в ящике три степени и ноль времени на красивых засранцев. Она вытерлась с таким остервенением, будто могла стереть не только влагу, но и его прикосновения. Зеркало выдало ей лицо: слегка припухшие губы, тень под глазами, и выражение женщины, которая всю ночь вела внутренний диалог с демоном в рубашке Малфоя. Сосредоточься. Завтрак, отчёты, руны, контроль. И никакой драмы. Коридоры Института были слишком яркими. Кто, чёрт возьми, решил, что у научного центра должны быть витражи, отражающие утреннее солнце прямо в глаза? Она спускалась по лестнице, когда навстречу ей поднималась… …Марисса из пятого сектора. Кудри — как у нимфы, халат — как у принцессы лаборатории, кофе — с собой, уверенность — до потолка. — Ты сегодня краснеешь, как будто кто-то залез к тебе в сон, — мурлыкнула Марисса с ленцой. — Я просто выспалась, — огрызнулась Гермиона. — Правда? А по мне, так ты светишься, как лампа от перегрузки. Впрочем, после того, как мистер Малфой на тебя вчера смотрел — это неудивительно. — С каких это пор Малфой стал темой ваших личных исследований, Марисса? Он мне никто. И уж точно не ваше дело, как выглядят мои щёки. Она прошла мимо. Достойно. Почти. Почти не проклиная всё. В зале уже собирались остальные: Оуэн с идеально выглаженной формой, вечно зевающий Талбот, Полумна — в мантии с летающими перьями и чернильным отпечатком руки на щеке. Гермиона заняла своё место. Руки на стол. Взгляд вперёд. Образец хладнокровия. И тогда вошёл он. Драко Малфой. Ни мантии, ни оправданий. Весь в чёрном: облегающая футболка подчёркивала рельеф груди и плеч, тёмные штаны обрисовывали подчёркнуто подтянутую фигуру, в том числе — возмутительно идеальную попу. Волосы — идеально беспорядочные. Губы — те самые. Он посмотрел на неё. Не сказал ни слова. Только взгляд. Долгий. Пронзительный. Ты же помнишь. Она сжала пальцы. — Выглядишь… живой, — обронил он, проходя мимо. — Я не мёртвая, чтобы воскресать, — отрезала она. — Ты просто не всегда выглядишь так, будто хочешь жить, — бросил он с лёгкой усмешкой, даже не оборачиваясь. Оуэн, уже занявший место рядом, фыркнул. — У вас, похоже, в команде перепады напряжения? — У нас? — Гермиона усмехнулась. — Скорее, замыкания. Малфой повернул голову. Медленно. Как будто слушал музыку в её голосе. — Но только если кабель зачищен. Она бросила в него взгляд, который должен был бы убить. Он только ухмыльнулся. Как всегда.

***

Оуэн отодвинул чашку с кофе и наклонился чуть ближе. — Слушай, — сказал он полушёпотом, но достаточно громко, чтобы некоторые услышали. — Я, конечно, не электрик, но, по-моему, тебе не помешал бы нормальный вечер без перегрузки. Гермиона чуть удивлённо повернула голову. — То есть? — Ужин. Сегодня. Что-то без магии, формул и пассивно-агрессивных взглядов. Я знаю место — у них подают пирог с крыжовником и виски, который прогревает до костей. — Ты меня приглашаешь… поужинать? — Нет. Я тебя приглашаю проветрить голову, — он улыбнулся, и в этом не было давления. Только лёгкость. И интерес. Гермиона не успела ответить. — Обязательно скажи, если решишь уйти в отпуск, — вдруг произнёс Малфой, не поднимая головы от своих заметок. — Тогда можно будет заранее пересчитать, кого в паре оставят разбирать последствия. Тишина за столом натянулась, как струна. — Не волнуйся, Малфой, — отозвался Оуэн спокойно. — На случай перегрева я с собой ношу ледяное обаяние. — Тогда лучше держи его подальше от общей системы, — бросил тот. — Мы тут с температурой не играем. Гермиона сглотнула. Рука на ручке пера дрогнула. Она чувствовала на себе оба взгляда. Один — весёлый. Другой — расплавляющий. — Я подумаю, — сказала она наконец. — На счёт ужина. И больше не смотрела ни на одного из них.

***

Лаборатория опустела. Один за другим сотрудники расходились, оставляя за собой только запах чернил, шелест пергамента и остаточные колебания магии в воздухе. Гермиона сидела на краю стола, держала в руках старый архивный журнал и делала вид, что читает. На самом деле — она убегала. От ужина. От взгляда Малфоя. От самой себя. Она перелистнула ещё одну страницу. Глаза скользнули по строкам, но зацепились за знакомый почерк. L.M. Подпись. Старая. Но оформлена магической вязью, которую, кроме одного человека, в Министерстве не использовал никто. Люциус Малфой. — Ты трогаешь то, что давно не шевелилось, — прозвучал голос из темноты. Гермиона вздрогнула. Обернулась. В дверях стояла Полумна. Как всегда, босиком, в мантии, будто вырезанной из ночного неба. Волосы — спутанные, как облака, а взгляд — прямой, как заклинание истины. — Что ты здесь делаешь? — Смотрю, как ты держишь прошлое за горло, — спокойно ответила она. — Но оно не дышит. Оно ждёт. — Что ты несёшь, Полумна? — Ты нашла подпись. Но не смысл. — Она подошла ближе, почти не шелестя. — Одни метки ставят на кожу. Другие — оставляют в крови. В твоей — что-то вибрирует. Гермиона уставилась на неё, стиснув журнал. — Ты хочешь сказать, что Малфой…? — Я ничего не говорю, — мягко ответила Полумна. — Но, возможно, ты чувствуешь его не только там, где он прикасался. А где он никогда не должен был быть. — Ты пугаешь меня. — Нет. Я просто говорю вещи, которые ты боишься услышать от себя. Пауза. — Полумна… — Гермиона выдохнула. — Если ты что-то знаешь — скажи прямо. — Я знаю только, что пульс ускоряется не только от поцелуев, — ответила та, подходя ближе. — Иногда — от предчувствий. Особенно если кто-то слишком близко. Или слишком давно. И она ушла. А Гермиона осталась. С журналом. С инициалами, горящими на пергаменте. С тревогой, которая почему-то пахла не страхом, а... табаком. И дорогими чернилами.

***

Она смотрела на себя в зеркало. Платье — чёрное, мягкое, струящееся. Не откровенное, но чуть-чуть открывающее плечи. Волосы — собраны небрежно. Макияж — почти незаметный. Всё — как надо. Всё — не про него. Просто ужин. Просто с коллегой. Просто как у всех. Когда Гермиона вошла в маленький ресторанчик у холма, Оуэн уже ждал. Он поднялся, как настоящий джентльмен, и его взгляд на мгновение зацепился за её открытое запястье. Рубашка — тёмно-синяя, воротник чуть расстёгнут, осанка расслабленная. Он был… хорош. Во всех смыслах. Они сели. Он что-то рассказывал — про шутки из академии, про сбой в отделе тайн, про новую заклинательную симфонию. Она кивала, смеялась в нужных местах, даже отвечала, но… Почему голос звучит в голове не его? Почему, когда я подношу бокал к губам, во рту — вкус другого вина? И почему каждый взгляд будто проверяет: нет ли в отражении где-то там… его? Оуэн заметил её рассеянность. В какой-то момент замолчал, чуть наклонился вперёд и сказал мягко: — Он держит тебя, даже не касаясь. Верно? Гермиона вздрогнула. Слишком честно. Слишком прямо. — Прости, — добавил он с лёгкой улыбкой. — Я просто умею читать сигналы. И между нами… ты заслуживаешь искренности. Даже если это не я, кто держит твоё внимание. Она опустила взгляд. — Спасибо. За вечер. — Он всё равно был не зря, — сказал он. — Я хотя бы понял, что проигрываю достойному сопернику. Он улыбнулся — без горечи. Она улыбнулась в ответ. Почти по-настоящему.

***

Когда она вышла в ночь, первое, что почувствовала — воздух. Он был не просто прохладным — он был чистым, звенящим, словно вымыл из неба весь дневной шум. Луна висела низко, расплескав серебро по булыжникам аллей. Листья мягко шуршали под каблуками, где-то рядом звучало тикание зачарованных фонарей. Гермиона шла медленно. На губах — остаток терпкого вина. В руке — бумажный стакан, ещё тёплый. В голове — тишина. И это было… приятно. Она не жалела, что пошла. Оуэн был хорошим собеседником, умел слушать, умел молчать. И всё сделал правильно. Просто — не в то время. И не тот. Сердце билось ровно, но где-то внутри сидел вопрос, от которого не убежишь: Что теперь? Что делать с тем, кто касается тебя даже молчанием? Она свернула за угол, ведущий к жилому крылу. И замерла. У её двери, опираясь на каменную колонну, стоял он. Драко Малфой. На нём был чёрный свитер, обтягивающий грудь и плечи, тёмные брюки, тяжёлые ботинки. Волосы чуть растрепаны — небрежно, намеренно. Но не это сжало ей грудь. Это были его глаза. Полные мучения. Сдерживаемой ревности. Жажды — как у мужчины, который увидел свою иконоборческую веру в теле женщины. И не мог простить себя за это. Он выпрямился. Не подошёл. Не сказал ни слова. Только смотрел. И этого было слишком много. Гермиона остановилась в нескольких шагах. — Что ты тут делаешь? Он молчал. В его взгляде полыхнуло — как будто он проглотил вопрос и не захотел объяснять. — Малфой? Он сделал шаг. Медленно. Плавно. Как охотник, уверенный в добыче. — Ты пахнешь чужим, — сказал он хрипло. Голос был низкий, срывающийся, будто он сдерживал не слова, а инстинкты. — Прекрати, — прошептала она. — Это был просто ужин. — Это было оскорбление, — бросил он. — Он смотрел на тебя, как на возможность. А ты позволила ему это. — Это не твоё дело. Он подошёл ближе. Так, что их дыхания столкнулись. Его рука коснулась её запястья. Лёгкое, как статическое электричество — но от этого всё внутри закричало. — Моё, — прошептал он, глядя прямо в глаза. — Потому что я сгораю, когда на тебе — не мой запах. Когда твои глаза смотрят мимо. Когда ты играешь в контроль, а сама дрожишь под пальцами, которых не хватает. Она не отступила. — Ты не имеешь права ревновать. — Нет. Но я имею жажду. И это хуже. Пауза. Их разделяло полшага. Ветер дёргал её волосы. Его глаза не отпускали. — Скажи «уйди» — и я исчезну, — сказал он. — Но ты этого не скажешь. Она сглотнула. Веки дрогнули. Губы разомкнулись — но не прозвучало ничего. И тогда он шагнул ближе. Его губы накрыли её — резко, голодно, так, будто он держал этот поцелуй в себе не один день, а всю чёртову жизнь. Не просьба — требование. Не нежность — чистая, обжигающая одержимость. Она не сопротивлялась. Наоборот — её пальцы вцепились в его свитер, впились в грудь, как будто искали опору, которой не существовало. Спина ударилась о дверь. Он был слишком близко. Слишком везде. Он целовал её, как будто хотел вытянуть из неё воздух. Как будто хотел доказать, что может. Язык — настойчивый, точно знающий, чего хочет. Его ладони — сильные, горячие — скользнули по бокам, сжали её талию, затем поднялись к лицу, к затылку, втянули в поцелуй глубже. Он шептал ей в губы между вдохами: — Вот так… — Твоя дрожь — это музыка. — Я хочу, чтобы ты запомнила, кто тебе нужен. Она не могла говорить. Она горела. Он прижался к ней всем телом, бедро скользнуло между её ног. — Малфой… — выдохнула она, но это было не протестом. Это было сдачей. Он открыл дверь за её спиной одним толчком. Она шагнула назад — но не от него. Отступила вглубь своей комнаты. Он вошёл следом, не отрывая взгляда. И, закрывая за собой дверь, прошептал: — Теперь ты моя. Хотя бы на эту ночь. Дверь захлопнулась. И воздух вспыхнул. ✨ Комментарий автора: Озвучка этой главы — на моём YouTube-канале: https://youtu.be/emGrQgv6vkE