War of Hearts

— Я догадывался, что найду Вас здесь. Слабый свет только восходяшего солнца проник в тёмное, практически мрачное место невероятно роскошного сада, в котором, казалось бы, не может быть страха и темноты. Мальчик лет десяти раздвинул душистые ветки розовой и белой гортензии и сразу заметил парнишку, забившегося в этот несчастный куст как можно глубже, чтобы никто не смог его найти. Выглядел он раздражённым... даже злым и невероятно сильно обиженным. Причём настолько, что в уголках глаз, даже в темноте этого куста, были видны слёзы обиды. На щеке же прослеживался красноватый след от удара, который тот пытался скрыть, спрятав лицо в руках. —... Ваше Высочество.

═━─────━۞━─────━═

— Не приходи сегодня домой, Фремине, —ласково говорил голос, расчёсывая длинные шелковистые волосы мальчишки. — Отец... он сегодня не в настроении. За окном уже было темно. Даже немного ветрено... Порой массивные драпри немного, но колыхались от его переодических потоков. Тёплый огонь от камина согревал ноги, на которых лежала подушка в шёлковой наволочке. Никак не думал он, что эту идилию вообще может что-то нарушить, ведь этот просторный зал всегда был именно их местом, где они могли чувствовать себя в безопасности. Где никто и ничто не может до них добраться. — Снова? — Резко развернулся мальчик, глядя на женщину перед собой. В его больших глазах было полно недоумения и, что совсем не удивительно, возмущения. —... Мама, почему... почему мы просто не можем выгнать его? Если бы его не было, то Вы были бы счастливы... Если бы его не было - на Вас не было бы синяков. Если бы его... —... Фремине. И Фремине осёкся, мгновенно замолчав. Матушка очень редко повышала на него голос, ведь тот всегда был послушным и воспитанным мальчиком. Однако с возрастом словно бы пропадала вся эта "воспитанность"... Хотя точнее надо бы сказать - покорность. Взрослея, Фремине начинал всё чаще отстаивать свою точку зрения, что одновременно радовало и злило его мать. Иногда это дитя может вести себя чересчур настойчиво, что даже после неоднократных просьб и объяснений не желал оставлять ту наедине с отцом в их доме. Из-за этого его мать вынужденно сплавляла его куда угодно, но лишь бы тот не был дома. ... Только вот он тайком сбегал от кого бы то ни было, и бежал обратно. Бежал, хоть и понимал, что и для него это закончится плохо. — Он... Он переживает сейчас сложное время, — смягчилась женщина, понимая, что её же сын слегка отстранился от неё. — Дай ему время, хорошо? Совсем немножко. Скоро всё будет как раньше, и... — Раньше тоже было плохо, — резко перебил Фремине, наконец развернувшись к матери всем телом: — Он никогда не был хорошим, — обидевшись, он поджал губы и опустил взгляд. Кулаки, до этого спокойно лежащие на подушке, сжали блестящий от света искр огня шёлк, а плечи чуть дрогнули: — Вы всегда так говорите, — продолжал уже громче, и в этом голосе отчётливо послышался последующий всхлип. —... Только этого не происходит. Никогда не происходит. Одно и то же... Всегда. Всегда одно и то же. — Ты ещё ребёнок, — женщина убрала руки от сына, дабы не ухудшать ситуацию. Она пыталась успокоить Фремине, однако от этого он будто злился сильнее. — Проблемы взрослых тебе не понять. — Я вижу как плохо Вам! Вижу... Вижу, но Вы не хотите слушать. Всегда не хотите! Что бы я не сделал, Вы, матушка, оправдываете его, и хотите, чтобы я его любил. А я... Я никогда не полюблю такого, как он! Я никогда не назову его своим отцом! Взгляд женщины потускнел. Она понимала боль своего ребёнка, но не могла её утихомирить. Фремине в самом деле многое не понимает, хотя пытается сделать вид, что мыслит "здраво". Что вот он знает, как было бы лучше, но его просто не хотят слушать. Она знает, что её мальчик самый умный, смелый и смекалистый. Всё схватывает на лету, и очень амбициозен. Всегда знает, чего хочет... Но даже так не всё сможет он понять, каким бы сообразительным ни был. Ей больно, что она не может ему рассказать. Не может сказать о том, как с каждым днём всё бледнее её кожа под слоем одежды служанки. Как раздирает горло утром, и наступает жар ночью. Всю столь короткую жизнь сына она обучала его, понимая, что не доживёт до его совершеннолетия. Он и впрямь был умным ребёнком, раз отлично видит то, что не могут впритык увидеть даже взрослые. Как она хотела бы рассказать ему... обо всём. Но если попытается - будет только хуже. Она не хочет заставлять его переживать ещё сильнее, и не хочет, чтобы у него было больше причин возвращаться домой, чтобы её защитить. Неожиданно Фремине резко встал с табурета, и, не позволяя матери закончить: сорвался с места и убежал в глубь коридоров замка, оставляя ту наедине с собой. Она не успела даже словечка крикнуть вдогонку, как тот скрылся за поворотом, откуда были слышны только его удаляющиеся шаги. Она не злилась. Ей была понятна его обида, и понятна злоба... здесь не на что злиться. Любой бы на месте Фремине отреагировал точно так же. Может он знал, что та слаба. Может он действительно всё видел, и именно поэтому хотел, чтобы она ушла от мужа-тирана... Но, к сожалению, этот человек занимает не последнюю должность в замке, и, как бы она этого не хотела - бросить его невозможно, пока тот сам этого не захочет. Только вот Фремине сказать об этом она не может. Фремине бежал так быстро, как если бы за ним гналась свора собак с вооружённым до зубов охотником. Он не смотрел под ноги и не разбирал дороги - просто бежал. Миновал коридоры, в которых всё ещё горели свечи, непотушенные служанками. Пробежал и огромную столовую, в коей была только одна робкая горничная... и ведь та даже не успела разглядеть, кто это был. Он не хотел злиться на маму, бросая её вот так... Никогда раньше он не делал ничего подобного. Он всегда старался понять её: посмотреть на всё это с её стороны, ведь сильно любит и дорожит. Он в самом деле пытался полюбить отца, и стать с ним ближе. Но как бы не старался - в ответ получал лишь побои. Он очень хотел счастливую семью. Хотел, чтобы его любил и отец тоже... Однако теперь ненависть к этому человеку была настолько сильна, что хотелось самостоятельно вывести того на эшафот. Уже хотелось только одного: чтобы отравляющий их жизнь монстр просто растворился в небытие, как в сказках. Сколько бы попыток он не делал - результат тот же. А мать всё пытается ему внушить, что всё наладится. Мол, час терпеть - век жить. Только для Фремине это всё пустой звук. Он ждал слишком долго, и слишком много терпел. Столько раз он слышал это. Столько раз слышал о том, что отец "изменится"... Что вот ещё немного, и он точно станет таким, как "раньше". Только вот Фремине даже не знает, каким он был раньше. Он никогда не видел того отца, о котором любила вспоминать его матушка. На его памяти отец вечно был при бутылке, вечно был "не в настроении", и вечно с какой-нибудь молодой служанкой, которая даже не представляет о том, кто стоит перед ней. Фремине было обидно. Очень обидно. Он не понимал, что же вынуждает мать быть с этой гнилью, которая из внимания к ней проявляет только насилие. И при этом не только к ней. С каждой новой мыслью глаза мокли, и перед ним была лишь мутная пелена. Если Фремине и до этого не смотрел вперёд - сейчас он вообще ничего не видел. Даже слабого лунного света не разглядеть из огромных окон - портфенетр, уходящих практически в пол, и едва скрываемых драпрями. Казалось, что этот разговор стал последней каплей. Фремине уже несколько месяцев подряд не возвращается домой, сидя под дверьми комнат царственных близнецов, не решаясь постучать. Сидит и размышляет о том, стоило ли ему вообще рождаться, если его существование не имеет смысла. Если даже помочь родной матери он не в состоянии. Он боится. Однако чего именно - никто не знает. Даже он сам. Изо дня в день он видел следы побоев на матушке, которая старалась скрыть их за длинным воротом рубашки - не помогало. Синюшные подтёки виднелись даже сквозь сарафан. Больно. Для Фремине это было больно. Фремине частенько врывался в дом, и так же часто пытался собой заслонить мать, что её очень беспокоило. В какой-то момент та осмелилась, и стала просить присмотреть за ним саму Её Величество. И ведь та даже бровью против не повела, а только с радостью с этим соглашалась, приводя его к близнецам, которые усиленно занимали ребёнка всякими совместными играми и игрушками. Но несмотря на это, глубокой ночью Фремине всё равно убегал, а утром его видели с синяками на руках и растрёпанными волосами, некогда походившими на пшеничные колосья, что были аккуратно собраны в хвост. Он не понимал, почему мать не может попросить королеву помочь, раз те очень близки. Мол, попроси она снять с должности отца, то та незамедлительно бы согласилась. ... Но как она снимет с должности того, кто является одним из руководящих лиц военной армии целой страны? Этому мужчине очень хорошо удавалось держать лицо перед людьми сразу же на следующий день после пьянки, из-за чего никто и не замечал подвоха. Как бы королева и её фрейлина ни были близки - такое она сделать не сможет, пока тот мужчина исправно выполняет свою работу. А ведь от этого страдали невинные люди. И, может быть, как раз это самое непонимание и вызывало между ними столько разногласий. Фремине думал, что всё сразу разрешится, стоит только матушке поговорить с королевой. Если бы это сказал сам Фремине - то ему бы не поверили. Его мать снова начала бы покрывать непутёвого мужа, а после отчитывать Фремине за содеянное. Было очевидно, что не всё так просто. От слёз и быстрого непрерывного дыхания ноги начали подводить. Единственное место, где никто его не найдёт - королевский сад. Он был огромен, извилист и усеян кустарниками цветов. Он знал здесь каждую ветку и каждый куст. Каждый уступ и тропинку он... знал. Только вот сейчас за окном светила луна, а в глазах не видно не листочка знакомых мест из-за стоящих в них слёз. Он не ожидал, что ступив в знакомую чащу сада он оступится. И не просто оступится, а так, что аж кубарем покатится со склона, который раньше с лёгкостью преодолевал. Под боком попадались и ветки, и камни, и... Послышался крик! При этом Фремине никогда раньше не слышал этого голоса здесь... Не слышал не то, что в саду, а в целом в замке. Это кто-то, кто раньше не ступал за королевский порог... Ещё более странной ситуацию делало то, что сюда люди-то толком даже не ходили. Услышать голос человека в саду - настоящая удача! Или, может, проклятие. — Ой-ёй! Осторожно! Скатившись с этого, казалось бы, ничтожного склона, и едва не впечатавшись носом в землю, Фремине почувствовал... что-то мягкое под собой? Определённо да. К тому же оно было ещё и тёплым, и у этого что-то, или, правильнее сказать, кого-то, было чёткое и различимое сердцебиение. Непонимание сменилось удивлением: кто мог знать об этом месте? Это же "самый-тайный-тайник-Фремине", который, чтобы отыскать, нужно приложить немало усилий и упорства. Здесь вообще не должно было быть людей! Тем более в кустах! И особенно в этих кустах! Они же буквально были в самой глубине сада - там, где пруд. А в сторону пруда и подавно никто не суётся. Что он забыл здесь вообще? — Ай-яй... Вы куда так торопились-то посреди ночи? Неужели у всех в этом замке есть какие-то странные предпочтения? Голова болела, и некоторые области на теле неприятно жгло от столкновения с землёй с непреднамеренными пируэтами во время падения. Фремине даже не успел осознать то, что с ним происходит... Только поднял на голос взгляд, как прямо перед ним, в полутьме, он увидел лицо: совершенно незнакомое лицо мальчишки примерно его возраста, или, может, немного старше. Этот на вид простачок потирал ушибленное место как деревенский необразованный дурачок, смотрящий на вывески магазинов, на которых не понимал ни слова, ни буквы. Вот именно так он и смотрел на Фремине, что улёгся на нём сверху, как на стоге сена. Фремине же, в свою очередь, уставился на него не мигая... Будто пытался понять, реальный ли человек перед ним. Так и смотрели они друг на друга с минуту, пока второму - неизвестному юноше - стало неловко от таких переглядываний: — А-ау? Эм... А!... Ваше... Ваше Высочество? — с сомнением спросил парнишка, помахав рукой перед лицом лежащего на нём. — Ох, у вас всё лицо красное... И рубашка порвалась! —... М? — чуть встряхнул головой Фремине, проморгавшись и, тем самым понимая, что ему не послышалось и не почудилось. Перед ним... ну, под ним. Под ним абсолютно точно был человек. А этот человек, как раз-таки, выглядел абсолютно точно не местным. Даже во мраке ночи и тенях кустарника ясно была видна его ярко-жёлтая рубаха с непонятными узорами... да и в целом весь его причудливый фасон одеяний, выбивающийся из цельного понимания Фремине об одежде: он никогда раньше не встречал ничего подобного. ... Точнее, подобных ему. —... Ох, погодите! Вы что, плакали? — неожиданно и отчего-то взволнованно спросил незнакомец, и Фремине даже не успел ответить, как мальчик под ним осторожно отполз назад, чтобы не навредить и не напугать. Судя по всему, Фремине сейчас выглядел ужасно "плачевно", учитывая, что каждое движение незнакомца было до предела осторожным и робким, а лицо почему-то напуганным и напряжённым. — Я... — промямлил Фремине, и почувствовал, как его лицо... точнее, щёки, обхватили руками. Для него подобные действия всегда были неожиданностью... И при том далеко не важно, кто именно к нему прикасался. Да и сейчас, к тому же, это был абсолютно незнакомый ему человек, из-за чего Фремине даже попытался рефлекторно отдёрнуться. Не вышло. — И правда... Мне не показалось. Вы действительно плакали! — кивнул сам себе мальчик, разглядывая лицо Фремине со всех сторон, из-за чего тот волновался всё больше. — По Вам даже парочка веток попала, и поцарапала лицо... Угораздило же! От кого это Вы так рьяно убегали? Ох, погодите секундочку! Дайте вытру... Фремине от чего-то чувствовал себя вяло, а руки словно превратились в две безвольно болтающиеся верёвки, которые никак ему не подчинялись. Этот парнишка появился так неожиданно, что вызывало подозрения... Но ведь и при этом вёл он себя так непринуждённо, точно всё так и должно было быть... Мол, это не он здесь чужак - это Фремине случайно забрёл не в тот сад. Неизвестный резко отстранился, и принялся выправлять рубаху из своего пояса, и так же быстро намочил кончик этой самой рубахи в пруду рядом. Фремине даже уследить за его действиями толком не успел, как тот снова осторожно взял его за подбородок, и без отвращения принялся стирать дорожки от засохших слёз вместе с капельками крови и грязи на порезах от падения и ударов веток... Его одежда явно выглядела дорогой, но его совершенно это не смущало. Он бессовестно пачкал её в чужой крови и мокрой земле, и при этом даже улыбался... А делал он это так бережно, будто бы своими действиями мог навредить, сделав только хуже. Фремине, всё ещё не осознавая происходящего, просто следил за действиями этого мальчишки, пока тот, высунув язык и слегка нахмурившись, едва ли касался кожи его лица тканью своей одежды. Он даже периодически отдёргивал руку, думая, что такие прикосновения могут заставить рану защипать. Фремине удивляло поведение этого неизвестного ему юноши, ибо никто не стал бы вот так бережно и любезно вести себя со слугами... Тем более сейчас Фремине однозначно выглядел как слуга самого низкого ранга, стоило даже просто бросить беглый взгляд на состояние его одежды. От веток на рубашке появились стрелки, а местами и вовсе прослеживались крошечные дырочки. Опасно, оказывается, вслепую по саду бегать! — И-и-и... Вот. Так намного лучше! — улыбнулся мальчик, отпрянув от Фремине. Его лицо расслабилось, и приобрело более дружелюбный вид, что даже ненадолго помогло Фремине почувствовать себя лучше. — Меня Ка Мин зовут, и я... Ну, эм... Не важно, кто я. Просто зовите меня Ка Мином, хорошо? — А... Ага, — Вздрогнул Фремине, понимая, что теперь, наконец-таки, пришла его очередь говорить: — Я... Фремине, эм... А Вы... Как Вы здесь оказались? Сюда нельзя ходить... кому попало. О-ой, Вы не подумайте! Я не хочу сказать, что Вы, эм... что Вы... — Хе-хе, не волнуйтесь так! Я не "кому попало"! Просто... Просто давайте пока опустим это. Я не очень хотел бы говорить о своём происхождении... Хотя-бы сейчас — стушевался Ка Мин, отвернувшись от внимательного взгляда Фремине. — Но, эм... Но будьте спокойны. Мне дозволено здесь быть. Ох, и пользуясь случаем... Могу я обращаться к Вам по имени? Ну, чтобы без этих... титулов. — ... Титулов? — прошептал про себя Фремине в недоумении, ибо из титулов он мог себя назвать только служонком, или подмастьерем гувернёрши. Тут толком даже не похвастаться! — М... Ну, если Вам так будет угодно, то... ладно. Несмотря на старательно выстроенный образ простачка, Фремине заметил в речи Ка Мина зачатки витиеватости. Он поэтому и понял, что тот явно не последний гость этого замка, ибо даже сам Фремине, имея хорошее образование, не может сохранять благое красноречие в стрессовых ситуациях. А этот Ка Мин очень даже хорошо с этим справляется! Ну или его просто сложно заставить о чём-то волноваться. Хотя вот сейчас, например, он выглядит довольно... напуганным. Оглядывается постоянно, да ещё и ветки кустарника раздвигает каждые полторы минуты... Даже когда Фремине кубарем на него покатился со склона, он всё же успел заметить, как Ка Мин дёрнулся от неожиданности, и едва ли не разрушил этот несчастный и изрядно настрадавшийся куст. Слишком это подозрительно для обычного нового "слуги" замка, если, конечно, Ка Мин таковым являлся. Но неожиданно где-то по ту сторону сада раздался новый крик: голос очередного незнакомца. Он звучал молодо и довольно-таки оживлённо... Очевидно, что это был точно такой же ребёнок их с Ка Мином возраста. ... И снова человек, которого Фремине не знает, хоть и живёт в замке все свои полные десять лет. — Ваше Высочество! Ваше импера....император... Тьфу! Ка Мин, выходи уже! Мы весь дворец перелопатили! Хочешь, чтобы Его Величество тебе ноги переломал? Чайничек терпения-то закипает! Аж свистит! Фремине медленно повернул голову в сторону Ка Мина, а тот, бегая глазами то на траву, то на цветы, в кустах которых они прятались, жестами очень просил Фремине сидеть молча и ничего не говорить... Точнее, вообще никак не двигаться, в каком бы шоковом состоянии тот ни был. С каждой секундой на лице Фремине всё чётче виднелись страх и недоумение... только вот и осознание пришло довольно быстро. Не каждый же день по дворцу будут выискивать маленьких непослушных принцев, прячущихся в кустах гортензий в самой чаще сада. — Ваше... Высочество? — переспросил Фремине, видя, как Ка Мин меняется в лице. Точно это обращение доставляет ему практически физическую боль, что для Фремине было тем ещё открытием. — Да, да! Знаю, Вы немножко... Ладно, множко шокированы! Но будьте ти-и-ише, пожалуйста... — шикнул Ка Мин, опасливо выглядывая из кустов, как кот, что высматривает собаку поблизости. — Но Вас же ищут... В таком случае мне следует... — Фремине хотел было подняться и выйти из укрытия, как почувствовал: кто-то силой потянул его обратно. Сие действие "слегка" удивило Фремине, однако скорость этого парнишки была настолько резкой, а хватка цепкой, что Фремине даже воспротивиться этому не успел. В итоге бедолага слуга вынужденно рухнул по воле принца на землю снова, и почувствовал, как его живот обхватили с двух сторон и крепко-крепко удерживают, из-за чего дискомфорт и слабое чувство боли усилились: — Нет! Нет-нет-нет! Не говорите ему, что я здесь! На коленях! На коленях Вас прошу! Находиться в таком положении до ужаса неприятно, да ещё и в компании, как оказалось, самого принца, на расстоянии от которого он должен держаться минимум в километре, и плюсом ко всему глазами в пол. Было весьма дурно осознавать тот факт, что он даже понятия не имеет, какого толка этот принц, и откуда он такой чудоковатый взялся. Очевидно, что сидит он здесь уже не первый час! Уже и трава стоптаться успела за то время, пока Ка Мин тут находился. И это ещё Фремине не знает, сколько именно он тут сидит... Только предполагает. Фремине хотел предпринять новую попытку подняться с земли... Однако ему снова сделать это не позволили. У этого принца силы со стальной медвежий капкан! Как вцепился, так и не отпускает! Хоть розгами бей по рукам! — Я умоляю Вас! Фремине повернулся к Ка Мину, и увидел глаза, наполненные страхом. Неужели если его найдут, то ему в самом деле... ноги, что ли, переломают? Фремине засомневался. С одной стороны он должен следовать правилам, а с другой... А что с другой? С другой перепуганный до чёртиков принц, которого он впервые видит. Глаза по две тарелки: широко раскрытые, напуганные. Как у зайца. Даже руки его чуть потряхивает... Хотя сила сжатия его от этого никак не изменилась. Её-то ему, как раз, не занимать. Скажет он или нет - для Фремине это ни горячо, ни холодно. Но вот если он всё-таки послушает - не выдаст - то поможет бедняжке сидеть в этих кустах ещё некоторое время. Но надолго ли? И как долго он вообще планировал прятаться здесь? Да ещё и в личном укрытии Фремине! Сам Фремине, на самом деле, вспомнил об этом только сейчас, и ему очень... очень не нравилось, что в его тайном месте сидит какой-то там мальчишка. Даже если он и правда... принц. Это ничего не меняет. Фремине всё ещё не нравится этот факт, как и происходящая ситуация. —... Вы же понимаете, что не сможете вечность тут сидеть? — спросил Фремине, продолжая смотреть на принца с намёком. — Рано или поздно Вас всё равно найдут, и... — Я знаю, — перебил Ка Мин, и объятия его стали крепче. Фремине почувствовал, как на плечо опустилась голова, а позади послышался усталый выдох: — Я просто хочу растянуть этот момент. Мне ну очень это надо. Фремине, чуть помолчав, поджал губы. В конце концов он сейчас находится в своеобразном плену, ведь Ка Мин не особенно стремится его отпускать, боясь, что Фремине тут же побежит его выдавать. Фремине всё-таки решил дождаться ухода того нового и, опять же, неизвестного ему человека, вынужденно просидев это время в чужих объятиях. Ему, конечно, было не очень-то приятна такая перспектива, но видя в каком состоянии был принц... его стало даже жалко. Фремине не хотелось его подставлять. Да и к тому же... Ка Мин даже позаботился о нём, когда впервые встретил. Так что почему бы и ему не пойти навстречу? В конце концов за добро платят добром! Да и сам Ка Мин выглядит как довольно приятный юно-... — Опа! Вот ты где! ... Этот голос был подобен грому без дождя. Фремине резко поднял голову чуть выше: на них, раздвинув ветки, смотрело миловидное девичье личико. Она победоносно улыбалась, глядя на объект своих поисков. У кого-то позади, как почувствовал Фремине, явно сердечко-то остановилось! Только вот взгляд этой девочки сразу изменился, когда она увидела второго человека рядом: — О? Так ты решил сразу к делу приступить? Не долго же ты осваивался... А-а-а! Так вот зачем ты убегал! Ай хитрюга! — хихикнула девочка. — Син Цю! А он тут с принцессой поди! Смотри, такая миленькая, а нас не встретила! Фремине нахмурился, осмотревшись вокруг: никого рядом не было. Только они трое, и больше никого. Где же она принцессу-то увидела? На лицо Ка Мина Фремине сейчас даже смотреть не стал: совершенно очевидно, что тот выпал в осадок от неожиданности появления сей госпожи. Он даже не шевелился! Может, думал, что если не будет шевелиться, то его не заметят? Глупо... «Какая принцесса... » — размышлял Фремине, пока Ка Мин позади утаскивал его в глубь кустов, чем и, всё-таки, вынудил Фремине прийти в себя, забывая о подозрительном обращении: — А? Э-эй! — зашевелился Фремине, и Ка Мин, хоть и с некоторыми усилиями, но отпустил его. Неизвестно, конечно, для чего тот продолжал удерживать Фремине рядом, если уже, очевидно, оказался найден... — Не переживайте. Это уже не первый раз так, — послышалось от девушки. — Он постоянно так убегает! Искать его - традиция! Однако убегать с принцессой... Это уже что-то новенькое. Как романтично! Не думала, что ты, Ка Мин, такой романтик! —... Принцессой? — тихо спросил Фремине, словно бы интересуясь только у себя: "А не послышалось ли? Это они меня, что ли, принцессой называют?" — Ах, ну и место ты выбрал! — показался, судя по всему, тот самый зовуший их ещё пару минут назад парнишка. — Я уж думал: не искать ли тебя за воротами. Там, например... в болоте каком-нибудь. М? Ох, а что это тут у нас за диво дивное? Не Её ли Высочество с нашим принцем здесь сидит? — Чего? Н-нет! — вздрогнул Фремине, гадая, на ком же ему следует остановить взгляд: на ухмыляющийся девице, или на елейном юноше. Ни один из них доверия... ну, как-то не вселял. — Какой ты невежливый! Ты напугал её! — упрекнула друга девочка, раздвигая ветви с цветами чуть шире, чтобы лучше разглядеть "принцессу". Однако же эта самая "принцесса" не очень-то уже этого хотела. — Не бойтесь, Ваше Высочество! Его зовут Син Цю, а я Лань Янь. Мы близкие друзья, и слуги Его Высочества! Ну, Ка Мина этого. Который в тени жмётся, и делает вид, что мы его не замечаем. — Но я не... Я не Её... — распереживался Фремине, не успевая соображать в одно время с новыми невероятными фактами, брошенными в его сторону... Однако, когда злосчастные ветки, наконец, разошлись, то она - Лань Янь - увидела состояние Фремине в красках: лицо в царапинах, что было неряшливо очищено от крови и грязи, да ещё и местами порванная одежда. От такого вида Лань Янь ахнула, прикрывая рот ладонями: — Матушки! Ваше Высочество, да вы же... Откуда на вас столько ссадин? Син Цю, замечая реакцию подруги, тоже взглянул на Фремине... из-за чего, само собой, смутил того сильнее, и он сам уже был не против забиться поглубже в уголочек с Ка Мином, куда тот засел. И только Син Цю его увидел, как тут же брови его нахмурились, а руки мгновенно оказались на поясе: точно мать, что отчитывала сына за плохое поведение: — Ка Мин, а ты джентльмен! Вот так ты с дамами знакомишься? — присмотрелся Син Цю, покачав головой. — Лань Янь, отведи её к Её Величеству... эм... Фурине, да. —... К кому? А! Н-нет, я-я не Её Высочество, я... — вновь пытался оправдаться Фремине, однако, казалось, не очень-то это помогло. Его, вроде как, даже не слышали, и гнули свою линию: — Ой, да не стесняйтесь Вы! Мы никому не расскажем, что нашли вас тут вдвоём! — не переставала улыбаться Лань Янь. — Давайте, поднимайтесь! Вас нужно подлатать! Фремине хотел было снова начать оправдываться, но Лань Янь уже потянула того за обе руки на себя, помогая встать и пройти пару шагов к выходу из сада, придерживая его за локоть и плечи. Параллельно с этим она всячески стряхивала с него лепестки гортензии, которые волей-неволей запутались в его длинных волосах: — Всё в порядке, Вам не о чём волноваться! С принцем ничего не случится, и... Ой! Син Цю, прекрати терроризировать этот несчастный куст! Ты своими силами даже при всём желании не вытянешь Ка Мина оттуда, ты же знаешь! Позови Чунь Юня! — Он вцепился в эти ветки так, будто я его веду на смертную казнь! Лань Янь, позови А-Юня сама! Он сбежит, если я уйду! — крикнул вдогонку к уходящей Лань Янь Син Цю. — А разве это не так? Мы же друзья, Цю-Цю! Зачем ты так... Нет-нет-нет! Я не пойду! Не пойду! Ваше Высочество... Ваше Высочество, вернитесь! Какая там была дальше возня - Фремине уже не слушал. Все его мысли занял факт того, что для этих троих он, судя по всему, стал "принцессой"... А когда он хотел как-то объяснить их ошибку - его перебивали, из-за чего Фремине не успевал ничего толком нового сообразить... даже просто договорить. По дороге они встретили и того самого, судя по всему, Чунь Юня, который сорвался на помощь так быстро, что только его и видели. Слишком много переживаний за этот вечер, и Фремине чувствует себя весьма... странно. Даже слишком. Завтра... Завтра-то он точно всё им объяснит!

═━─────━۞━─────━═

— Мы столько раз обговаривали это. Тишина. Вокруг ни звука, ни вдоха. — И снова. Снова та же проблема. Послышался громкий хлопок. Можно было подумать, что это была пощёчина... однако это всего лишь веер, который своим столь громким закрытием разнесся эхом по тронному залу. Было ранее утро, и никого, кроме них двоих и слуг принца, здесь не было... Но это как раз и усугубляло ситуацию. Точно ли кроме них никто не видит этого? Ка Мин поджал голову в плечи от звука, сжимая края своей местами грязной рубашки, на которой ещё остались следы чужой крови и слёз. Одежда, само собой, была дорогая - ручной работы! Каждая петелька выверенна, и до малейшей детали проработана. Так испортить её - верх неуважения к изготовителю. Только вот факт того, что это "ручная работа", беспокоил императора меньше всего... Он был зол совсем по иной причине. Рядом с принцем стояли и его "подчинённые", которые и привели его сюда. Нельзя сказать, что у них был выбор этого не делать, ибо мигом бы лишились возможности даже увидеть своего друга в счёт своей бесполезности. Ка Мин прекрасно понимал это, и совсем на них не сердился... Потому, собственно, и продолжал прятаться. В конце концов эти трое всегда дают ему фору в так называемых "прятках", и намерено ищут его дольше положеного, чтобы оттянуть момент встречи с отцом. За что сам Ка Мин им очень благодарен. — Живо выворачивай рубашку. Что это? — требовательно спросил император, ткнув сложенным веером на пояс сына. — Чья. Это. Кровь. Ка Мин молчал, боясь признаться. Однако, несмотря на все нападки, он держал спину прямо, гордо. Ни на секунду не отвёл взгляда от отца, тем самым показывая, что уверен в правильности своего поступка. Он, на самом деле, и не собирался признаваться, ибо переживал, что у его новоиспечёной "подружки" будут проблемы. Меньшее, чего Ка Мин хотел бы для своих близких и друзей: оставлять их один на один с отцом. Для него подобное переживать уже стало рутиной, но вот другие вряд-ли смогут перенести оценивающего и пренебрежительного взгляда императора, слова которого с каждым предложением осиновым колом вбиваются в грудь. — Я спросил тебя. Я не собираюсь повторять это снова, и если ты... — Да моя это кровь! Моя! — выпалил Ка Мин, хмуря брови. Стоящие рядом даже повздрагивали от неожиданности, ибо не каждый день принц вот так... разговаривает с отцом. Ка Мин поднял подбородок, сжимая кулаки. Он знал, что это вряд ли пошло бы в его пользу... однако император от такого тона однозначно был потрясён, не находя слов, чтобы продолжить свою уничтожительную триаду. — Пока я убегал - упал. Упал и порезал себе живот. С-л-у-ч-а-й-н-о! Замолчав на пару мгновений, Ка Мин сжал в руках ту грязную часть ткани, понимая, что с большей долей вероятности отец не поверит в эту глупую ложь. ...Ка Мин совсем не умеет врать. Это знали все в его семье и, разумеется, друзья. Только вот во что бы то ни стало - Ка Мин ни за что не расскажет о том, кого встретил этой ночью. Пускай его унизят, пускай накричат... он сможет это перенести. Он уже давно понял, что отец его не любит, поэтому даже не питает надежд на его снисходительность. Даже если его действия были верны и благородны с морально-нравственной точки зрения. —... Если бы Вы не кричали на меня по каждому пустяку - этого бы не случилось, — прошептал себе под нос Ка Мин, не глядя на императора. Но, очевидно, он даже не пытался скрыть все эти слова. Даже друзья отчётливо услышали его, а значит, очевидно, и отец. — Что ты сейчас сказал? — закипал от накатывающего раздражения Моракс, сжимая в руках веер. — По твоему это - пустяк? Хочешь сказать, что ты, будучи хорошо обученным, можешь пораниться от простого падения? Хочешь сказать, что ты бы не смог это предотвратить? Говори правду: где ты был, и чья это кровь! — Так вот оно как! Вы думаете, что я кого-то поранил? Что напал на человека? — резко и без такта выкрикнул Ка Мин, из-за чего император осёкся от неожиданности. — И вы хотите сказать, что я не имею право на ранение? То есть это кровь на мне - признак бунтарства? Значит, вас даже моё здоровье не волнует? Так я, оказывается, тот ещё тиран! Кидаюсь на бедных слуг! —... Ты хоть понимаешь, что несёшь? В зале наступила гнетушая тишина. Она продлилась не так долго, но для присутствующих это показалось вечностью. Подчинённые принца едва заметно переглядывались друг с другом, понимая, что ещё немного, и Ка Мин снова убежит от отца куда подальше. Всегда так было, ведь подобные перепалки никогда не заканчивались перемирием. И без того тонкая нить между отцом и сыном с каждым разом натягивалась, грозясь разорваться от любого неверного слова. И сейчас, как раз таки, эта нить была натянута до предела. Им снова придётся его искать. Но не это, на самом деле, беспокоило их... За ними кто-то наблюдает. И причём в наглую! Вон там, за поворотом. В коридоре. Там тень. Невысокая тень. — Твоё благополучие - задача первостепенной важности. Вот такого ты мнения обо мне, значит? — хмурился император. Большая часть слов, коих он хотел и мог сказать - не была произнесена. Но как бы Моракс не был строг с сыном - он бы никогда не стал желать тому зла. Его слова всегда были резки и суровы, но не для того, чтобы показать своё превосходство, а для того, чтобы показать, каким должен был стать и Ка Мин в будущем. Он всегда искренне о нём беспокоился, но боялся, что если хоть немного ослабит хватку - избалует. Что если будет с ним слишком ласков, то тот, когда придёт его время править, наступит на те же ошибки, что и он сам когда-то. Моракс просто хотел, чтобы его сын был готов к трудностям правления. Он никак не ожидал, что Ка Мин воспримет это именно в таком ключе. — Да, такого! — уже не стеснялся Ка Мин. У присутствующих прошлись мурашки по коже, ибо хоть одно лишнее слово, и тростинка терпения Моракса сломается во мгновение ока! — Вы никогда не хвалили меня! Никогда не говорили, что любите! Теперь ещё и обвиняете в том, чего я никогда бы не сделал! Да Вы даже ни разу не извинились передо мной - Вы заставляете это делать мою матушку! Знаете, сколько раз она... — Понизь тон! Вспомни, с кем разговариваешь! — выходил из себя император, из-за чего сам даже повысил голос на крик, хотя всегда держал и себя, и свой образ таким, какой должен быть у человека его статуса. — Я помню! — огрызнулся Ка Мин не боясь и не отступая, что всегда делал раньше. — Я говорю с самовлюблённым, напыщенным правителем, который строит из себя заботливого отца, хотя дальше своего носа не... По залу разнёсся громкий шлепок. Он был настолько оглушительный, что, казалось, звук разошёлся даже по другим коридорам, и на него сбегутся все слуги, и даже хозяева этого замка. Голоса смолкли. Казалось, что стало слышно только дыхание, когда другие звуки стихли в ту же секунду, когда раздался этот до ужаса громкий удар. Рука императора дрожала, хотя лицо его уже не выражало злобы и раздражения, которые были буквально пару минут назад. Возможно с этим ударом пришло и осознание своего поступка. И Моракс понял, какую фатальную ошибку совершил. Никогда раньше он не поднимал руку на сына. Все споры заканчивались скандалами, но он никогда не позволял себе столь возмутительного поступка в отношении собственного ребёнка. Какими бы ожесточёнными их споры ни были. Время замерло, и около десяти секунд обе стороны молчали. Ка Мин не мог даже рта раскрыть... Он уставился в пол, и голова его застыла в том положении, что было после удара. Щека горела, и из-за этой новой, ещё никогда ранее не испытываемой боли, хотелось плакать... Только Ка Мин не мог позволить себе этого. Но не нельзя утверждать, что только боль вызывала эти чувства, ведь обида и унижение после произошедшего были куда сильнее этой самой ноющей боли. Ка Мин не мог поверить в то, что случилось. Всегда ли отец хотел закончить их перепалки таким образом? Сколько раз он сдерживал себя, чтобы не сделать это же, но раньше? Ка Мин не знал, и не хотел знать. Он больше вообще ничего не хотел знать о, казалось бы, родном отце. Он уже даже не мог поверить в то, что когда-то давно, должно быть, лет в шесть, а может в восемь, испытывал перед отцом благоговейный трепет и восхищение. Как смотрел на него снизу вверх, и мечтал стать таким же, как он. Всё изменилось так быстро, что Ка Мин уже и сам забыл, когда считал отца примером для себя. —... Опомнился? — наконец спросил Моракс, волнуя напряжение... Точнее, только усиляя его. Последнее, что Ка Мин хотел слышать сейчас - голос отца. — Теперь-то ты видишь... Ты... Ты куда собрался? Вернись сейчас же! Живо! Ка Мин сорвался с места так быстро, что, казалось, он пропал сразу после моргания... Он проигнорировал отца, что, конечно, не удивительно. Сколько бы он не кричал ему в догонку - ответа не было. Быстрые шаги затихли в глубине дворца так же быстро, как и начались. Стало неприятно тихо. Эта тишина давила со всех сторон прессом, из-за чего казалось, что в просторном и проветриваемом помещении совсем нет воздуха. — Чёртов... Мелкий ты... — пытался выругаться Моракс, однако никак не мог подобрать нужных слов. Или просто понимал, что сейчас виноват только он, но не хотел этого признавать. Точно сам не верил в то, что совершил. Мужчина бросал взгляд то на пол, то на стены и двери, пытаясь понять, что же ему следует сейчас сделать, хоть и понимал, что до сына никоим образом не достучится. Пойти искать? Да он никогда его не найдёт. В детстве Ка Мин вечно прятался от него, а император с утра и до вечера не мог его отыскать без помощи наставника Бай, который, как оказалось, стоял прямо позади, молча смотря тому в спину. Словно бы без слов пытался осудить поступок, хоть и понимал, почему тот так сделал. Но, конечно, не оправдывал. Ранее император даже не чувствовал его присутствия. Он полагал, что случившееся видели только трое слуг и он сам... Но стоило немного повернуть голову назад, как с ним встретился раздосадованный взгляд императорского лекаря, и, по совместительству, наставника Ка Мина. — Дети, — послышался спокойный, даже немного хрипловатый голос. Наставник вышел вперёд, и только сейчас император понял, что тот всё это время был здесь, и всё видел. От начала и до конца. — Найдите, пожалуйста, Его Высочество, и приведите ко мне. Когда Бай Чжу - тот самый наставник - поравнялся с императором - тот смотрел на него такими глазами, словно бы осознал всё то, что совершил в этот же самый момент. В глазах Моракса было видно раскаяние и страх. Он боялся даже не за свой имидж, а за то, что Ка Мин теперь будет ненавидеть его ещё больше. Император уже смирился с тем, что тот и так его недолюбливает. Он прекрасно это понимал... Но он надеялся, что с возрастом Ка Мин поймёт, что все это было ради его же блага, как и понял это сам Моракс, когда вырос на том же воспитании отца. Только вот его отец ни разу не ударил его, какой бы скверный характер у сына ни был. Какие бы споры между ними ни возникали - его отец всегда был спокоен. Даже голоса не повышал. И Моракс понимал, что никогда не сможет достать до того же уровня, что и его отец. Слуги принца разбежались в разные стороны, надеясь таким образом отыскать убежавшего быстрее. Бай Чжу же ничего не говорил - просто смотрел. Осуждения в глазах уже не было, и он просто ждал, что же его великий император скажет ему. — Я поступил ужасно... Мне жаль... — На удивление голос императора дрогнул, из-за чего казалось, что он у него и вовсе надломился с концами, став куда более хриплым, чем был раньше. — Не мне Вы должны это говорить, — вздохнул наставник Бай, — я Вам не отец, чтобы ругать за эту оплошность. Однако... Император усмехнулся, услышав последнее слово. Он был готов к осуждению, ибо понимал, что виноват. Каким бы гордым он себя не выставлял перед людьми - никогда себя таковым не считал. Совсем наоборот: он не знал, чем ему гордиться, если не самим Ка Мином. Только он действительно ни разу не сказал ему, как был горд за него. — Если бы Вы так на него не давили с самого начала, то он бы сказал Вам правду. —... Правду? Какую правду? — удивился Моракс, возвращая взгляд на лекаря. — Хочешь сказать, что... — Зачем гадать? Мы можем спросить у того, кто был с ним в тот момент, — улыбнулся Бай Чжу, и его рука указала в один из многочисленных коридоров, в глубине которых была темнота из-за недостающего до туда солнца. — Дитя, выйди, пожалуйста, к нам. Из коридора послышался испуганный вдох и возня. Совершенно очевидно, что там точно кто-то был, что очень удивило Моракса. Как он разглядел там кого-то? Это же невозможно! Особенно с его-то зрением... Бай Чжу тем и был известен, что зрение у него храмает больно сильно. Однако же слышит он очень даже ничего! Должно быть, это ему и помогло услышать затаившегося "подсыльщика". — Не бойся. Этот страшный "дядя император" не будет на тебя кричать. Я прослежу, — улыбнулся Бай Чжу, глядя во мрак коридора. Некоторое время в зале была тишина. Моракс даже подумал, что в первый раз ему эти звуки просто показались, и там никого нет... Однако в этот же момент из тени вышла низкая фигура. Она казалась ещё меньше из-за того, что этот человечек стоял в конце зала... Можно было смело предполагать, что этому ребёнку нет даже десяти. — Ты ведь Фремине, верно? — ласково улыбнулся наставник Бай. — Её Величество много о тебе рассказывала. Ну же, подойди ко мне. Расскажи нам, что же случилось этой ночью. Фремине сделал пару неуверенных шагов к наставнику, опасливо поглядывая на императора. Очевидно, что он сразу же остановился, не решаясь подойти ближе. Заметив страх в глазах этого ребёнка, император словно бы почувствовал мнимую боль в груди. Конечно дитя такого возраста будет считать его монстром. — Его Высочество... не виноват. Он... Он не поранился, и никого не ударил. Это... — мальчик нервно сжал руки в замок, ибо взгляд этих взрослых, ранее ему неизвестных, пугал. Это ведь ему не дети двенадцати лет, как Ка Мин и его друзья. — Это из-за меня... Это была моя кровь. Он помог мне. Лицо императора вытянулось от удивления, и только хотел он сделать шаг вперёд, как Фремине сразу же попятился на два шага назад. Бай Чжу выставил руку перед Мораксом, вынуждая того остановиться, и даже не пытаться заговорить с ребёнком. Фремине слишком пуглив, чтобы доверять тому, кто только что ударил своего сына. — У тебя царапины на щеке. Он помог тебе стереть следы крови? — снова спросил Бай Чжу. Фремине неуверенно кивнул, держа голову опущенной и слегка касаясь пальцами своей щеки, которая уже была должным образом обработана в лазарете по приказу Её Величества. Он вспоминал этот случай, как и вспоминал чувства принца, которые тот испытывал: как он боялся, что его найдут и отведут к императору, как противился тому, что его, всё-таки, нашли, и тому, что он проиграл в этих "прятках". Он понимал его чувства. Очень хорошо понимал. Но даже видя совершённое пару минут назад, и то, как Ка Мин убегал - он был удивлён, что отцы действительно могут испытывать вину за то, что сделали. В представлении Фремине есть всего два типа того, какими могут быть отцы. Король Нёвиллет - хороший отец, который искренне любит и заботится о своей семье, никогда не повышая голоса на своё чадо, и уже тем более не поднимая руку. А вот отец Фремине - плохой. И больше он никак не мог его назвать, ведь это слово отлично ему подходит, и описывает всё, что тот совершал. ... Фремине никогда не видел, чтобы отцы могли кричать, и даже бить, но при этом, по итогу, испытывать за это вину, желая извиниться. Для него это что-то из ряда вон выходящее. Он не понимал, каким можно охарактеризовать императора как отца, ведь тот и не плохой, и не хороший... Одним словом - странный! — А ты знаешь, где может быть Его Высочество? — чуть наклонился наставник, однако Фремине всё же предпочёл держать расстояние от этих взрослых. Даже если один из них - ангел во плоти! — Знаю, — уверенно кивнул Фремине, и сразу после этого нахмурился, бросив быстрый взгляд на смотрящего на него императора. — Но я не скажу. Фремине никогда не перечил взрослым, а особенно королевской семье. Но ведь император Ли Юэ - не его император. А это значит, что и Фремине не обязан ему подчиняться, если ему этого не приказали его "хозяева". А такого приказа не было. Фремине, конечно, считал Ка Мина немного странноватым, но запечатлев сегодняшнюю ситуацию - предпочтёт промолчать. Ка Мин хороший, и Фремине это понял. Он похож на Его Высочество Лини, но более... приземлённый? Хотя Фремине это даже нравилось, ведь с ним не приходилось юлить словами - тот всегда говорил всё прямо, и ждал таких же прямых ответов. — Не страшно. Можешь не говорить. — Бай Чжу спрятал руки в широкие рукава, глубоко вздыхая и продолжая смотреть на Фремине беззлобным взглядом: — можешь его найти? Помоги ребятам, и приведи его ко... Фремине снова сделал шаг назад, хотя Бай Чжу ничего столь опасного или возмутительного не сказал... Но Фремине пятился не по этой причине. Он не хотел выдавать Ка Мина, а, значит, и не приведёт его, как не проси. — Принц ему доверяет, — тихо вставил своё слово император, понимая, что если попытается быть резким - потеряет единственную нить связи со своим сыном. —... Больше, чем мне. Наставник Бай не станет вести его ко мне, если сам принц этого не захочет. Фремине с недоверием осмотрел двоих мужчин, задерживая взгляд на Бай Чжу, который продолжал держать неизменно ласковую и добрую улыбку, в которой не было ни тени плохих намерений. Фремине не хотел ни соглашаться, ни отказывать... С одной стороны он понимал стремление Ка Мина спрятаться, а с другой видел поникшего императора, который огромными усилями воли старался держать себя в руках. Фремине вновь отступил назад, пока, сорвавшись на бег, не скрылся в тёмноте коридора, из которого до этого показался. Бай Чжу был спокоен, и такая реакция его ничуть не смутила. А вот Моракс будто отчаялся ещё сильнее, видя, что теперь-то точно каждый встречный ребёнок будет его шугаться. — Он боится не Вас, — внезапно обратился Бай Чжу к императору. — он явно думал, что Вы такой же, как тот, кого он на самом деле боится. Однако Вы хорошо себя показали, и заставили его передумать. Возможно, он поможет нам найти Его Высочество. — Ты знаешь, кого она боится? — изогнул бровь Моракс. — Это он. И нет, я не знаю, но предположения есть. Мальчик он хороший, и, если бы вы поговорили с Её Величеством чуть дольше, то поняли бы, насколько. —... Мальчик? Это... мальчик? — А вы думали, что он...? — улыбнулся лекарь, скрывая половину лица за рукавами своего ханьфу. — Он же... совсем не похож... — Вам следовало бы внимательнее всматриваться в людей, с которыми ведёте беседу, — хихикнул Бай Чжу. — А то ещё назовёте какую-нибудь милую придворную даму "молодой господин", и будет уже не так смешно. И ведь не посмотрят, что вы император - менталитет другой.

═━─────━۞━─────━═

— Сколько Вы уже здесь сидите? Фремине нашёл Ка Мина довольно быстро. Он снова был в саду, и снова в тех же кустах гортензий... только вот заполз уже намного глубже. Вряд ли Син Цю и Лань Янь смогли бы найти его в этот раз. Даже Фремине, на самом деле, пришлось приложить некоторые усилия, чтобы пробраться сюда... Ка Мин не повернулся на голос. Он даже не дёрнулся, когда услышал приближаюшиеся шаги. Точно ему уже было всё равно, найдут его или нет. —... Ваше Высочество? — снова тихо позвал Фремине, осторожно подсаживаясь на траву. Прямо напротив Ка Мина. Тот не двигался. Фремине нахмурился, выпрямляясь. Быстро убрав с лица мешающие пряди длинных волос, Фремине наклонился к Ка Мину, стараясь заглянуть ему в лицо... однако тот спрятался страусом в сложенных руках, и не поднимал голову от слова совсем. Даже при всём желании невозможно было понять, что у него на лице, и слышит ли он его вообще. — Ваше... Кхм. Ка Мин! — громче позвал Фремине, от чего даже сам удивился. Позвать кого-то из знати по имени он не осмеливался даже в кругу, казалось бы, близких ему людей: Лини и Линетт. Всегда только на "Вы" и "Ваше Высочество". Он не понимал, почему именно сейчас решил обратиться к принцу таким образом, и всё же... тот, наконец-таки, поднял голову, уставившись на него нечитаемым взглядом, пронзающим каждую клеточку тела, и заставляя зеледенеть от волнения. Фремине даже на некоторое время забыл все те слова, которые хотел сказать, когда найдёт Ка Мина. —... Ваше Высочество... Фремине, — ответил ему Ка Мин, и даже слегка улыбнулся, кладя щеку на сложенные руки на поджатых к груди коленях. — Вы пришли. Мило... Только вот зачем? — Искал... Вас? — скованно ответил он. Чем дольше Ка Мин смотрел на него, тем сильнее Фремине нервничал. Это было не связано со страхом и трепетом перед наследником чужой страны, а, скорее, с незнанием, что говорить и как поддержать. ... Фремине никогда этого не делал. Ему было некого поддерживать, и, зачастую, поддержку получал он. — И вы нашли, — ответил принц, шире улыбаясь. Он чувствовал, что от каждого взгляда на "принцессу" ему становится легче. Словно бы "она" излучала какой-то тёплый свет, который помогал забыть о минувшей неприятной ситуации. Постепенно Ка Мин в самом деле забывал о произошедшем, глядя только на "неё". — А для чего я Вам нужен? Фремине решил, что упоминать, кем он на самом деле является - сейчас не время. Пусть пока что Ка Мин думает, что он, якобы, "принцесса". Фремине это переживёт, а вот Ка Мина, хочет он того или нет, но вернуть нужно. ... Не к его отцу, само собой. По крайней мере не сейчас. Фремине увидел достаточно сегодня, и ему бы не хотелось, чтобы принц нервничал. Всё-таки каким бы озорным и неусидчивым он ни был - он не заслуживает, чтобы его за это били. Никто этого не заслуживает. — Тот мужчина с зелёными волосами ищет Вас, — продолжил Фремине, усевшись на траве поудобнее. — Вас... все ищут. Они волнуются. — Наставник А-Чжу? — поднял голову Ка Мин. На его лице промелькнула едва видимая тень радости, услышав знакомое описание. Однако так же быстро эта тень сошла на нет, когда он понял, с какой целью тот его ищет. —... Ну и пусть ищут. Я не хочу к ним выходить, и не хочу сейчас кого-либо видеть. — Но... — чуть сжался Фремине, и на лицо упала парочка прядей волос из небольшого хвостика, скрывая левую часть его лица, что придало его образу большего очарования. — Меня же Вы... вроде как, не прогоняете? — Вы - другое, — улыбался принц, сощушрив глаза. — Вы мне нравитесь. Вы не хотите, чтобы я говорил с отцом снова, и не собираетесь меня к нему вести. По крайней мере вы сказали, что меня ищет именно наставник. — Ваш отец... — Павлин надутый — спокойно и с усмешкой дополнил Ка Мин. — Нет! Он... Он, конечно, плохо поступил, но он беспокоится о Вас... В самом деле волнуется! Я... — Ничего он не волнуется! — резко выпалил Ка Мин. Фремине от неожиданности дёрнулся, и, замечая это - Ка Мин сделал голос на тон тише. — По крайней мере сколько я живу - никогда этого не видел. Если бы он намёки делал, что я хотя бы немного ему не безразличен - я бы и слова не сказал... Фремине ничего не ответил, хоть и не во всём был согласен. Он не знал, стоит ли ему говорить своё мнение на этот счёт, и примет ли это сам Ка Мин, ведь тот сейчас в весьма подавленном состоянии, чтобы размышлять более глубоко. — Не любит он меня, вот и весь ответ — вновь спрятался в руках Ка Мин, сжимая ткань одежды на плечах в кулаки. — Что бы я ни делал - всё плохо. Тренеруюсь меньше полудня из-за болезни - плохо. Убегаю с друзьями - ещё хуже. Сплю на час дольше - на кой чёрт ты вообще у меня такой родился! Лодырь, позор семьи и недотёпа! — Ваше Высочество... — Не называй меня так. Не хочу быть принцем, ведь даже не достоин этого, по его мнению! Значит и не хочу, чтобы он был моим отцом! Если бы мы жили вдвоём с мамой - было бы намного лучше! Да даже наставник лучше знает, как мне править, нежели он! Я ни разу ничего дельного не услышал, кроме как "принц не должен так себя вести" от отца! Хоть раз бы объяснил, что именно я "не должен" делать! — Ка Мин раздражённо пнул ногой траву рядом с собой, готовый уже руками рвать листву от раздражения и обиды. — Ох, ты только не говори ему, что я так думаю! Может, в следующий раз ещё сильнее ударит! Вместе и проверим, насколько папаня терпелив! — Хм... Я бы тоже хотел жить только с мамой... — тихо согласился, вздыхая, Фремине. Он выправил новенькую белоснежную рубашку из брюк, на что Ка Мин лишь удивлённо хлопал глазами. Его раздражение и гнев сразу же поумерили свой пыл: — вдвоём. Неожиданно, Фремине слегка приподнял края своей рубашки, чего никак не мог ожидать принц. Он хотел было отвернуться, мол, негоже ему смотреть на обнажённое тело... Однако Фремине поднял рубашку не выше живота. Ка Мин даже отвернуться не успел, как глаза зацепило что-то тёмное, что явно выделялось на фоне белой как снег кожи Фремине. Там... Там было много... Чертовски много синяков! От их количества Ка Мин даже потерял дар речи, широко раскрывая рот от потрясения. Здесь были и совсем свежие, сияющие ярко-синим цветом на бледной коже, и разбавленные красноватыми пятнами на боках - гематомы с кровавыми подтёками. Были и чуть более зажившие, которые проглядывались слабым сероватым оттенком на худом теле. Тот, кто оставил это, явно понимал, где нужно бить, чтобы это не увидели лишние глаза. И, судя по всему, сам Фремине всё это усиленно скрывает. Ни один из синяков не выглядел обработанным. — Это... — ткнул пальцем Ка Мин, не отходя от шока. — Это когда действительно не любят. — Фремине резко опустил рубашку, ибо чувствовать на себе слишком долгий взгляд - не самое приятное ощущение. Ка Мин смотрел то на лицо Фремине, то снова на его живот, не понимая, как до этого могло дойти. — Я понимаю, что это ни в коем случае не оправдывает поступок Вашего отца, просто... Я видел, как он раскаивался. А тот, кто оставил мне это, никогда не чувствовал за подобное вину. Я хочу сказать... Вы можете дать ему второй шанс. Он... Он точно не плохой человек. — Кто это сделал?! — в сердцах воскликнул Ка Мин. — Вы же... Да как можно! Это низко! Абсолютно неприемлемо! Я же... Боже мой, простите, что я давил Вам на живот сегодня ночью! Я не знал... Простите! — Не важно, кто сделал. И не нужно извиняться: мне уже почти не больно, — покачал головой Фремине, обнимая себя за живот - словно бы до сих пор чувствовал себя полуобнажённым, хотя, по сути, ничего такого не сделал. — Я просто хотел сказать, что в отличие от меня - Вас любят. И Ваш отец очень хочет перед Вами извиниться. Ка Мин промолчал. Он даже не слушал, что говорил Фремине о его отце, сконцентрировав всё своё внимание на животе, где пару минут назад видел тучу гематом и страшных подтёков, сколько за свою жизнь не видел. И это учитывая, что Ка Мин занимается боевыми искусствами, и должен знать, как это выглядит. ... И понимать, как больно их получать. Это пугало. Он не мог поверить, что такие жестокие люди существуют... Что есть те, кто может бить тех, кто слабее. Ка Мин ненавидит таких людей. — Я... показал это не для того, чтобы обесценить Вашу проблему, и вызвать к себе жалость... — стушевался Фремине. — Это был... пример. Пожалуйста, не зацикливайте на этом внимание, и не говорите никому. Я... очень прошу. Пожалуйста. Ка Мин вернул взгляд на лицо Фремине. Точнее, на глаза. Фремине разглядел в лице принца жалость, и этого-то он и боялся. Что, если он расскажет? Конечно Фремине хотел бы, чтобы его отца в эту же секунду и казнили. Но он не хотел впутывать в это людей, которые изначально с этим никак не связаны. То есть, незнакомых. Мало ли, какие могут после этого возникнуть волнения! Фремине точно не хотел, чтобы императорская семья считала их страну рассадником насилия. Ка Мин, по сути, для него никто. Ему изначально не нужно было этого знать, и Фремине и сам понял, что зря сделал это. Зря показал. Оставалось только надеяться, что тот прислушается к его просьбе. — П-простите, Вы, наверное, теперь думаете, что у нас во дворце творится чёрт знает чт-... — Я никому не скажу. Ка Мин сказал это резко. Не дожидаясь, когда Фремине закончит. Однако тому это и не нужно было. Главное - не расскажет. Фремине выдохнул с облегчением, а на лице даже засветилась милая улыбка, которую до этого Ка Мин ни разу не видел. Казалось бы - вопрос решён! Можно расслабиться, однако... — Спа-... — Только когда мы вырастем - Вы уедете со мной. — Ка Мин неожиданно быстро приблизился к Фремине, на что тот покачнулся, руками опираясь назад от неожиданности столь резкого сокращения дистанции между ними. — Что? Уезжать? Но куда... То есть, нет! Я не могу, я же не... — Ко мне в страну, конечно! В мою резиденцию! Она у меня во-о-о-от какая! — Ка Мин рискнул руки в стороны, стараясь наглядно показать то, насколько его, так назывемая, резиденция, огромна. — А страна-то какая замечательная! Рядом море, много рек и гор. Благодать! —... Море? — Да-да! Наша столица расположена прямо на берегу! Вид - захватывающий! — быстро закивал Ка Мин, уловив ту самую ветку заинтересованности Фремине. — У нас и люди добрые! Просто этот старый пень, эм... Ну, он не считается, потому что император. Вот я таким не буду, обещаю! В общем, вам понравится в нашей стране! — Но я не могу, я... — вертел головой Фремине. Внезапно, совсем этого не ожидая, Ка Мин обхватил его плечи руками, прижимая к себе. Это действие застало Фремине врасплох. Он не мог ни толкнуть, не прикрикнуть, ни даже просто возмутиться, ведь, не дай боже, оскорбит! Фремине не очень-то хотел знать, что будет, если оскорбить принца. Если тот снова убежит - искать станет ещё проблематичнее. К тому же он сейчас выглядел таким счастливым... Не хотелось его огорчать. — Сейчас - да! А вот когда мы повзрослеем, то мне уже никто не помешает вас забрать! — обнимал Ка Мин. Фремине чувствовал, как принц старался слишком уж не налегать после того, что увидел на его теле - боялся, что если сильно обнимет, то сделает больно. — Я не хочу видеть, как на вашем теле появляются новые синяки. Это ужасно! Если не дай боже тот, кто это сделал, доживёт до моего взросления - казню! И не важно, кем он является! Негоже всяким якобы "сильным" обижать тех, кто слабее! — Ваше Выс... Ка Мин, — отдёрнул себя Фремине, неуверенно кладя свои руки на спину принца. Тот, судя по всему, отстраняться не спешил. — Вы... — «Ты» , — сразу исправил его Ка Мин. — Вам можно обращаться ко мне на «ты». — Я бы... Я бы хотел посмотреть... Ка Мин чуть повернул голову, но не отпускал. Фремине замолчал, и Ка Мин его торопить не собирался, терпеливо ожидая продолжения... И вот закономерно почувствовал, как на его плечо осторожно опустилась небольшая тяжесть - это Фремине, заметно робко и неуверенно, положил голову ему на плечо. —... Я бы хотел посмотреть на море. Я бы хотел, чтобы Вы... то есть, ты... Чтобы ты показал... его. Море. — И Вы посмотрите, обещаю! Я всё Вам покажу! — обнял крепче Ка Мин, понимая, что "принцесса" уже не слишком-то этому противится, а даже наоборот - отвечает. — А теперь пойдёмте! Я уверен, что эти дурачки и в ус не дуют, когда ищут! А вот наставник А-Чжу всегда за меня переживает! Фремине был рад, что помог Ка Мину чувствовать себя хоть немножко лучше, чем то, что было пару минут назад. ... Не без трудностей по типу "Ваше Высочество" и званием "принцессы", конечно, но тоже ничего. Сейчас Фремине не станет ничего говорить, пока принц в столь приподнятом настроении. В конце концов он и так не смог ничего сказать. Стоит ему начать говорить - его прерывают. Поэтому Фремине уверен, что когда принц вырастет - ему не придётся ничего объяснять. Или, по крайней мере, он на это надеется...