War of Hearts

— Ещё. — Да куда ещё-то?! Тебе с этим ходить около двух часов придётся! Фремине опирался руками о тумбу - всё лицо его было красное, а со лба едва ли не падали капли пота, которые он спешно вытирал ладонью, при этом стараясь вдохнуть как можно больше воздуха. Моментами тело охватывал слабый тремор, а голова начинала кружится так, как если бы его затянуло в смерч. А всё это было из-за того, что талию его сковывал невероятно тугой корсет. Даже Линетт его редко надевала, ибо понимала, какой ад носить именно его. Девушка тянула за шнуры корсета, и с каждым разом голос Фремине, как и его живот, сдавливался, из-за чего было чувство, что он задохнётся и свалится замертво. Но даже не глядя на это он продолжал требовать, чтобы его утягивали сильнее, что поражало близнецов в равной степени. — Фремине, учитывай то, что у тебя не такая узкая талия, как у меня. Опасно будет тебя так... сдавливать, — Линетт ослабила шнуры, и Фремине, наконец, смог вдохнуть полной грудью. Настолько эта пара минут его вымотала, что он облакотился на тумбу всем телом, стараясь выровнять дыхание... Однако выходило, очевидно, прерывисто. В ушах звенело: видимо, у Фремине от такого даже упало давление. — Вот видишь, как ты дышишь? Ты не перенесёшь круги по залу наматывать. Это я тебе как носительница этого адового атрибута говорю. — В том-то и проблема, что у меня талия "не такая узкая" как у Вас. А вдруг... Вдруг они догадаются обо всём? Что тогда... что... — Фремине обнял себя за плечи. Стоило ему только подумать о том, что он будет выступать перед лицами королевской знати, как каждую частичку его тела прошибало мощнейшим разрядом молнии. Он понимал, что даже если лицо получится накрасить так, как это делает Линетт - силуэт выдаст. Поэтому-то Фремине хотел сделать его как можно более приближённым к "женскому", ведь даже рост у них отличался. Фремине был выше той на пару сантиметров. Линетт, видя состояние слуги, почувствовала себя виноватой: именно из-за её прихотей приходиться страдать другим, и вот этого она абсолютно точно не желала. Мало того, она не хотела даже думать об этом! Да, может, танцует она неважно... Может, даже не просто неважно, а именно что «отвратительно», из-за чего частично та и предпочитала держаться в стороне от подобной суеты, если не брать во внимание принца, с которым она должна была встать в пару. Но из-за своей же неосведомлённости она не подумала о желании самого Фремине. Она знала, что он не откажет, ведь тот знает своё место в обществе, и знает, что как такового выбора у него нет и никогда не было. Ей стало противно от себя самой, ведь фактически она воспользовалась этой самой безотказностью, хотя она всегда считала его семьёй. Да, та фрейлина, которую назначил отец Линетт для её обучения, действительно пыталась её обучить всему, что сама знала. Однако сколько бы часов не было на это потрачено - всё в итоге оказалось бессмысленно. Только стоило Линетт уйти с урока, как из памяти, как молотом по голове, вышибало все движения. А во время урока она и вовсе витала в облаках, понимая, что ни одно из движений выполнить ей не по силам. Пока Линетт думала, её лицо помрачнело, из-за чего оба присутствующих в комнате заволновались, ведь та не отвечала ни на первый, ни на третий зов к ней. И только когда Лини толкнул её в плечо пару раз - очнулась от своих длительных раздумий. Фремине, на котором всё ещё был этот злосчастный корсет, смотрел на принцессу с беспокойством и непониманием. А она, в свою же очередь, выступила вперёд, намерваясь забрать вещь прямиком с Фремине: — Ладно, прости меня. Давай сюда, я сама пойду... А? Неожиданно после этих слов Фремине буквально скатился на пол, вжимаясь спиной в тумбу. Такое его действие не то, что смутило близнецов, а полностью их озадачило. Лини сначала было подумал, что Фремине стало настолько плохо от нехватки кислорода, что это вынудило его тело "упасть" на пол... Однако же взгляд того был ясным, и он смотрел на Линетт уверенно и решительно. ... Хотя минуту назад чуть ли не всё его тело пронизывал страх и дрожь от возможной потери сознания. И остатки от того страха, казалось, ещё присутствовали в Фремине, но уже куда более скрыты от глаз близнецов, чтобы не вызывать у них беспокойства, а когда он смотрел на Линетт - старался показаться как можно более убедительным. От чего-то именно выражение лица и слова Линетт для него сейчас были центром внимания. Фремине тихо покачал головой, обхватывая руками живот. Когда дышать стало легче, то сознание Фремине, соответственно, стало чётче. Так что списать подобное поведение на острый недостаток кислорода уже было никак нельзя... Может, пока он приходил в себя, то ударился головой? ... Иначе никто из близнецов не мог понять, какого черта происходит с Фремине, и почему его мнение так резко изменилось. Но только Линетт не проявляла особого беспокойства по этому поводу. Её лицо, что не удивительно, не выражало вообще ничего. — Нет, я пойду — без доли сомнений ответил Фремине, и это было на него не похоже. Будто почувствовав это, его голос, как и всё его поведение стали более робкими, из-за чего ступор на лице принца и уже даже принцессы стал более заметен: — Т-то есть... если вы этого сами... хотите. — Ну, я-то хочу. Очень даже хочу, — подтвердила Линетт сказанное ей ранее. — Только вот ты не сможешь ходить в корсете. Ты загнёшься. — Не загнусь! — стоял на своём Фремине. Пока тот сидел на полу, удерживая этот несчастный корсет, он очень походил на самого себя, только когда был ещё ребёнком. И верно: в детстве он был куда более упёртым, чем есть на сегодняшний день. А сейчас Фремине, на удивление, проявлял эту самую упёртость, которая удивляла и Линетт, и Лини. — Зачем тебе это? Ты ведь сам плакался недавно, что не хочешь в этом участвовать. А тут вон, как заговорил! — Лини, задумавшись, осмотрел Фремине с ног до головы, пытаясь прикинуть причину такого рьяного, неожиданно появившегося желания поучаствовать в мероприятии, от которого ранее Фремине едва ли не убежать пытался. Но сейчас, как принц не глянет: таблички с описанием этой причины он, как-то, не видит. А мысли Фремине по лицу он, на удивление, прочитать никак не может, ибо слишком тот закрытый всего, что касается эмоций. Редко можно было увидеть что-то "яркое" в его поведении. Это всегда делало его довольно-таки непредсказуемым. — А я говорила, — толкнула брата в плечо Линетт. Когда Лини посмотрел на неё, то увидел улыбку, полную лукавости. На самом деле эту улыбку мог различить только Лини, ибо по лицу Фремине было видно, что он не сильно-то понимает, о чём речь: — Так тебе, милый наш Фремине, действительно интересен принц? —... Что? — глупо уставился на девушку Фремине, как если бы вместо понятных ему слов услышал странную тарабарщину: — н-нет! Конечно нет! — Тогда зачем тебе этот глупый бал? — изогнул бровь Лини с удивлённой физиономией. Только вот стоило ему посмотреть на улыбающуюся сестру, как у самого на лицо натягивалась та же улыбка. Точно его за уголки губ кто-то тянул! И даже, очевидно, улыбка была посильнее, чем у принцессы. — Я не поэтому соглашался! — оправдывался парень. — У меня... у м-меня личные... причины. —... Ага, и эти причины начинаются на Ка, а заканчиваются на Мин, да? — хохотнула Линетт, слегка прикрывая нижнюю часть лица внезапно раскрытым веером. — Так бы сразу и сказал, что хочешь станцевать с ним. Я бы и без всех этих церемоний тебе его уступила. — Да не в нём дело! — резко и быстро завертел головой Фремине: точно и себе же пытался это внушить, из-за чего со стороны это выглядело даже смешнее. — Ну, не совсем в нём... Сейчас он ещё не до конца разучил движения, и сильно в них путается, из-за чего может даже на ноги Вам наступить. Я просто знаю, как Вы это не любите, и... Вы, между прочим, сами мне... —... И всё-таки проблема в нём, — кивнула Линетт, прерывая слугу на полуслове. — Я бы и сама, к слову, все ноги ему отдавила. — Нет, не в нём! — Фремине, ты, конечно, извини, но ты просто немного перефразировал то, что мы сказали ранее. Тебе не нужно отрицать! Мы всё понимаем... — задумчиво кивнул следом за сестрой и сам Лини. — И нет ничего страшного в том... Погоди, так он тебе реально симпатичен?! — Да нет! То есть... Нет, не в этом плане! — взволнованно лепетал Фремине, активно жестикулируя. — Госпожа, Вы же... Вы же сами... —... Но в итоге же симпатичен — прошептала Линетт Лини на ухо, прикрываясь веером. Однако, понятно дело, Фремине это заметил и услышал. — Знаешь, я, на самом деле, не против того, чтобы ты заводил отношения... В конце концов ты уже взрослый. Разумеется, что у тебя появится кто-то, кто будет тебе важен. Мы не станем тебя осуждать, даже если твой возлюбленный будет выше тебя статусом, и так далее... — приложил руку к сердцу Лини, из-за чего эти его слова приобрели от чего-то глупую торжественность, которая здесь была не к месту. — Но почему из всех мужчин и женщин в мире ты выбрал именно его?! Да он же тупее осла! — Я никого не выбирал! — повышал голос Фремине в той же степени, что и Лини. Это было... необычно. — И он не тупой! Он в той же степени знает все науки, что и вы, и обучался тому же, что и вы. Ко всему прочему он в хорошей физической форме, очень дружелюбен и лёгкок на подъем... Почему я вообще вам это рассказываю? — Наверное потому, что хочешь защитить понравившегося тебе мальчика от нападков. Это нормально, — успокаивала Фремине Линетт, размахивая веером у лица. Вслед за её словами Лини так же кивал, соглашаясь с каждым словом сестры. — Я не защищаю, а говорю факты! — В этом и заключается защита, Фреми. Если бы тебе не было до него дела, то ты бы и не спорил. Ты не такой. — Лини улыбался, прижимая ладонь к своей щеке, умиляясь смущённому виду Фремине. — Надо же... Никогда бы не подумал, что нашему Фремине кто-то нравится. А я-то всегда думал: почему ты в компании девушек такой неловкий и скованный. А сейчас, как не посмотрю, то с этим Ка Мином крутишься! — Я не... Я не кручусь! К тому же это моя работа... — Работа работой, — согласился Лини, — меня в целом всё ещё раздражает само его присутствие здесь, как и то, что ты вынужден быть вместе с ним, как его камердинер... Но я знать не знал, что тебе это, оказывается, нравится! —... Что ж, если тебе так угодно, то я любезно отдаю роль его партнёра! — торжественно заявила Линетт. От подобной праздничности в её голосе удивился даже Лини, который знает её всю жизнь: все двадцать лет! Ни разу та не показывала себя с такой, довольно "эмоциональной" стороны. Она будто светилась от счастья, хотя ситуация была не настолько забавной. Скорее абсурдной. — Бери его в охапку, да тащи на сеновал. Только ты смотри осторожнее: Ли Юэйские мужчины они такие... активные ребятки. Ко всему прочему... И тут по комнате разошелся громкий хлопок, после которого последовала практически могильная тишина, и только где-то вдалеке были слышны удаляющиеся шаги от покоев Линетт, топот которых передавал всю степень раздражения их обладателя. Такому поведению со стороны слуги были удивлены оба, ибо ещё никогда им не доводилось видеть Фремине в "этом" свете. Один только дверной хлопок чего стоил... Казалось, что это даже на половину не передаёт того раздражения, которое испытывал Фремине, пока выслушивал всё это от своих господ. Они и раньше любили бросать различные шутки в сторону их "миленького маладшенького служонка", но даже не думали, что они этим его обижали. В конце концов Фремине никогда этого не показывал и не говорил! ... Что и так понятно, почему. Имеет разве он на то право? —... Переборщили? — спросил Лини по прошествии минуты. — Переборщили. — подтвердила Линетт. Её веер с тихим шелестом закрылся, и в эту же секунду она застучала им по своим сжатым в одну линию губам. Очевидно, что она поняла, что слишком уж сильно они с братом перестарались над этой затянувшейся шуткой. —... А корсет-то он с собой унёс. — С собой? — удивился Лини, глядя на то место, где до этого сидел Фремине. —... Он его что, так и не снял? До последнего держал? —... Судя по всему - да. — Линетт, хоть ей это было и не свойственно, заволновалась. Она понимала, что если вдруг кто-то увидит Фремине в её корсете, то многие могут это не так воспринять, перевернув всё с ног на голову. Причём слухи могут поползти до того бредовые, что даже верить в их существование не хотелось! — Срочно. За ним. — За ним? — Да, скорее!

═━─────━۞━─────━═

Гнев немного поубавился, и на его смену пришло осознание: он в буквальном смысле кинул принцессу и принца на полуслове, просто выйдя за дверь. Что неприемлемо. Он уже думал разворачиваться, как вдруг почувствовал лёгкую тяжесть на талии, которую в порыве гнева до этого не замечал. Опустив взгляд чуть ниже, он к своему ужасу увидел красиво оформленную ткань с рюшами, натянутую на каркас из металла, что и придал одежде веса. Волнение заполнило каждую жилку в его теле, каждый сосуд. Из резкого и уверенного шага его темп сменился на более нерешительный, боязливый. Опасливо вжавшись в стену, Фремине не знал, куда ему деться. До него поздно дошло, что если кто-нибудь... кто угодно увидит его в этом, то его репутации, как и репутации принцессы, придёт конец. Он действительно хотел вернуться, однако услышал со стороны спален быстрые шаги. Можно сказать, даже бег! Фремине сорвался с места так быстро, что казалось, точно тень за ним не поспевает. Бежал и даже назад не смотрел - боялся, что узнают. Многочисленные повороты позволили скрыться, из-за чего "преследователи", судя по всему, потеряли след, ибо их шаги уже явно удалялись от слуги, когда тот забежал в одну из дверей. Он не знал, куда зашёл: главное, чтобы здесь было безопасно и никого не было. Однако второй пункт в его надеждах был, к сожалению, не выполнен. В комнате кто-то был. — Вау, вот так сюрприз! Вслед за этими словами по спине прошёлся эфемерный мороз. Фремине замер, и только его голова медленно поворачивалась назад: к обладателю этого голоса. ... Который ему уже был больно знаком. А позади собралось целая толпа из людей, которых Фремине не планировал видеть, как минимум, до обеда... Все как на подбор: Син Цю, Чунь Юнь и, конечно же, Ка Мин. Последний лежал на кровати, скучающе закинув ногу на ногу. Но стоило знакомой фигуре появиться в дверном приёме, как его интернес сразу же значительно возрос... Да так, что он выпрямился, быстро поправил одежду, и даже кровать заправил с невероятной скоростью, чтобы не разочаровать Фремине своим внешним видом, и внешним видом спальни... Пусть и не своей. Потому что Фремине, хоть и не всегда, но продолжал помогать ему надевать костюм, как и проводил уборку в комнате. — Ваше Высочество, а Вы рано... Ого! — Ка Мин подскочил с места, намереваясь подойти к Фремине, который сразу вжался в стену, очевидно не желая, чтобы к нему подходили... Ка Мин послушно остановился в паре шагах от него, хотя подобной просьбы вслух не услышал. — На Вас такая очаровательная штука. Что это? — Корсет это, деревня — хихикал Син Цю, как сразу почувствовал лёгкий толчок в бок, заставивший его недовольно цокнуть: — Ну чего тебе, наш праведный и верный охраничек? Я снова что-то не так сказал? — Не обзывай принца. Нельзя — твёрдо заявил Чунь Юнь. Но его строгость разбавила дружелюбная улыбка Ка Мина, который успокаивающе махал тому ладонью: — Всё хорошо, не переживай. Меня это ничуть не обижает. Я даже рад. — Да потому что ты с приветом, хе-хе. — А-Цю, прекрати! Фремине, всё ещё прижимаясь к стене, смотрел на троицу с широко распахнутыми глазами, уже раздумывая то, что ему придётся говорить, и как объяснять вот «такой» вот его вид. Казалось бы, что на нём ничего столь экстравагантного нет, кроме, разве что, небесно-голубого корсета, который явно выделял его силуэт... И этот новый атрибут приковывал к себе всё основное внимание, которое плавно перетекало к самой его персоне. — Ваше Высочество, Вы выглядите напуганным... — Ка Мин всё же сделал неуверенный шаг вперёд. Фремине не двигался, до сих пор прибывая в ступоре и страхе того, что его начнут обвинять. Он не знал конкретно в чём именно, но в мыслях прокрутил уже всевозможные варианты. От противного. Но душой он, может, и понимал, что Ка Мин не позволит этому случиться, и точно попытается предотвратить возможный конфликт. — Что случилось? Эта штука Вам мешает? Давате я уберу её! —... Я всё ещё не могу понять, почему принц называет его «Ваше Высочество», — размышлял Чунь Юнь, нахмурившись и глянув на Син Цю: — Разве он принц? Их в семье что, трое? — Дурашка ты, А-Юнь, — нежно, но с хорошо видимой игривой ухмылкой сказал Син Цю. — Наш Ка Минчик так его называет из-за того, что хочет показать то, что они на одном уровне. Он завербовал этого слугу в будущие императоры нашей страны! Конечно он будет так его называть. — Он не слуга! — сразу же обратил внимание на друзей Ка Мин, даже отвлёкшись от Фремине. Он выпрямился в спине, глядя на двоих повёрнутой в пол-оборота головой. Син Цю не мог разглядеть эмоций принца, но по голосу и без того было ясно, что подобное утверждение вывело его из себя... буквально мгновенно. — Нет, Ваше Высочество. Сейчас он никто иной, как слуга. Уж смирись-ка ты с этим, — скучающе проговорил Син Цю, закидывая ногу на ногу, и даже голову кулаком подпёр! В иной обстановке это было бы возмутительно, однако Ка Мину до его выпендрёжа не было особого дела. Его друг - Син Цю - всегда таким был. И именно это в нём Ка Мин особенно ценил, потому что тот не врал ему в лицо, говоря всё прямо. Без тени лжи и лицемерия. — Вот когда ты возьмёшь его в свои законные мужья, привезёшь к нам в страну и обручишься - тогда уж я с гордостью буду называть его "Ваше Императорское Величество". Ка Мин закатил глаза, возвращая взгляд обратно, на Фремине. Тот, как оказалось, вовсе не сводил с его лица глаз, а когда Ка Мин обернулся: сразу опустил голову в пол, понимая, что слишком пялится. Фремине было страшно, что о нём подумают. Он хоть и понимал, что принц слишком мягок и доверчив, чтобы в чём-то его обвинять и подозревать... но волнение не отпускало. Ему слишком важна репутация, которую его дорогая матушка выстраивала в замке годами, а родственники - поколениями... Чего стоит только тот образ, которого он придерживается, чтобы быть для каждого удобным. Однако почему-то с принцем этот образ растворяется. Он не так покладист, каким изначально хотел для него быть. Просто не получается! Ка Мин слишком любит выводить его на настоящие эмоции, из-за чего ледяная стена рушится с каждым днем медленно, но верно. И Фремине этого боялся. Он боится, что его "настоящего" мало того, что не полюбят - возненавидят. Боится, что будет раздражать. Что слишком неуверен в себе, чего показывать никак нельзя, если он не хочет оправдать свой второй статус, о котором знает, разве что, только сам король. — Ваше Высочество, расскажите, что слу- — Всё в порядке. Не стоит волноваться, — быстро отрезал Фремине, пытаясь снять с себя проклятый корсет, который по своей же дурости забыл снять ещё в покоях Линетт, на первой "примерке". С первого раза снять, очевидно, не вышло, что медленно но верно начинало его злить. Однако виду он не подавал. По крайней мере старался... —... Давайте я помогу, — Ка Мин, всё-таки, смог подойти к Фремине. Сейчас он, очевидно, был на взводе, но говорить почему-то не желал... Ка Мин предполагал, что дело в его друзьях, с которыми Фремине недостаточно хорошо знаком, чтобы высказать своё недовольство прямо... Хотя даже если бы они были наедине друг с другом, то Фремине всё равно пытался бы вести себя так же сдержанно. ... Ну, может быть, и не совсем сдержанно. В последнее время Фремине всё чаще ведёт себя с принцем более раскрепощённо, что, разумеется, радовало самого Ка Мина. — Фремине, ты, что-ли, увлекаешься переодеваниями в принцессу? — раскачивал ногой Син Цю, с интересом рассматривая Фремине. — О, ты не подумай! Я не хочу задеть! Просто я знаю, что некоторые слуги любят такое. Как бы... они тогда начинают чувствовать себя частью светского общества, понимаешь? Что-то из этого разряда. Ты поправь, если я не... — Вы не правы, — сразу прервал Фремине, качая головой, когда, наконец, оказался освобождён из плена корсета. — Не с этой целью он оказался на мне... А с какой конкретно я сказать Вам не могу. — А зачем же Вы тогда... Когда Ка Мин, в конце концов, помог ему, он почувствовал, как тот осторожно схватил его за плечо, утягивая на себя. Не успел он задать вопрос, как до его уха донесся шёпот и тёплое дыхание, что едва ли не заставило ноги подкоситься от трепета и неожиданности. Ка Мин ещё никогда не был так близок к Фремине! — Идёмте в Вашу комнату, — кратко бросил слуга, утягивая Ка Мина за собой. Эта фраза слегка... смутила принца. Куда сильнее его озадачило то "упорство", с которым Фремине тянул его за собой. Это было самое настоящее новшество! Фремине никогда не позволял себе прикасаться к господам без их на то разрешения, если это не касалось обучения. — Эм... Вы устраивайтесь, а мы... м-мы... — мямлил Ка Мин, не зная, как правильнее следовало бы об этом сообщить. Син Цю и Чунь Юнь смотрели на него выжидающе, и только на лице синеволосого вельможи появилось осознание, а вместе с тем и смеющийся блеск озорства: — Да мы устроимся, ты не переживай. Бегите куда вам там надо. —... Я отведу принца в его покои, — самостоятельно ответил Фремине, выталкивая Ка Мина из гостевой комнаты: — попрошу не беспокоить около часа, эм... Спасибо. И дверь захлопнулась с той стороны, оставляя Син Цю и Чунь Юня глазеть на дверную ручку с непониманием, и кучей всплывающих над головой вопросов, на которые пока, к сожалению, не было ответов. По крайней мере для Чунь Юня, ибо тот свято верил, что это всё необходимо для принца, а им в самом деле следует просто подождать. — В «покои», значит... — проговорил задумчиво Син Цю. Когда Чунь Юнь поднял взгляд на друга: увидел улыбку, которая с каждой секундой становилась только шире. Чунь Юнь слишком долго знает Син Цю, и каждый раз, когда он так улыбается - это не сулит ничего хорошего. — Ты... Ты о чём там думаешь? — сдвинул брови к переносице Чунь Юнь. Когда же Син Цю, всё-таки, посмотрел на него: вопросы сразу себя исчерпали: — Погоди, ты что... — Что «что»? Поднимай, скорее, задницу, и дуй за мной. Сейчас мы и узнаем, что у них за отношения! — с озорством говорил Син Цю, пулей подскакивая с удобной рекамье. Его взгляд был полон решимости исполнить задуманное: проследить за парочкой безнадёжно "влюбленных", где из влюблённых, на самом-то деле, был только один Ка Мин... и он едва ли не ногти грыз от переживаний о том, что в чём-то для Фремине может быть неприятен. — Как ты можешь так думать о принце! У него есть невеста! — возмутился Чунь Юнь. ... Однако за Син Цю, всё-таки, последовал. — Да, есть. Знаешь как зовут? — Конечно! Это Её Высочество... — Фремине, да. Верно угадал! — рассмеялся Син Цю, проносясь по коридорам замка, грациозно обходя встречающихся на пути служанок и фрейлин, идущих к своим хозяевам. — Что за чушь!

═━─────━۞━─────━═

— Так... эм... О ч-чём Вы хотели поговорить? Или сделать... Ка Мин нервно топтался на месте, не зная, куда себя деть, куда посмотреть и как вести. Казалось бы: был в этой комнате уже на протяжении недели, а всё равно чувствует себя неуютно. Он не понимал конкретно, что его так волновало, но знал точно, что при одном взгляде в сторону Фремине сердце начинает бешено колотиться. Зачем звать его в покои аж на целый час? Звучит больно подозрительно, и, наверное, даже двусмысленно. Ка Мин не хотел лишний раз думать об этом, чтоб не подавать себе дурных мыслей которые, очевидно, никак не оправдаются. Хотя он бы, на самом деле, был бы не против всего, что хочет сделать Фремине. Более того - охотно бы согласиться на всё, чего тот только не предложит. За исключением парочки весьма понятных моментов, оглядываясь на их обучения танцам. —... Попробуйте, пожалуйста, Вы, — Фремине, предварительно осмотревшись по сторонам, вновь надел на себя корсет, опуская его на живот. — Я хотел бы... в общем, хотел бы, чтобы Вы посмотрели со стороны, похож ли мой силуэт на женский... Я пытался спросить об этом у Их Высочеств, но они... — Женский? — перебил и искренне удивился Ка Мин, раззинув рот. — А зачем Вам делать такой силуэт? Вам что, всё-таки нравится переодеваться в принцесс? Ой, пожалуйста, не думайте, что я как-то против этого, просто это... — Нет! — удивительно громко выкринул Фремине, отрицательно махнув головой в разные стороны несколько раз. Для уверенности. — Линетт... Точнее, Её Высочество... эм... её не будет на балу... вот... — Ага... То есть я... То есть... То есть Вы? Вы?! — Ка Мин сначала тыкал пальцами в пустоту наобум, делая вид, что проводит параллели в поисках нужного ответа. Но стоило этому "нужному ответу" найтись, как палец остановился на Фремине. На уровне его груди. — Вы будете... Неужели Вы будете моим... Фремине молча кивнул, перебирая пальцами не то от волнения, не то от банально образовавщегося смущения. Лицо принца же буквально засветилось, услышав этот факт. "Мальчишка", имеющий статус принца, едва ли не прыгал на месте, как малый ребёнок, которому подарили его хотелку, мечтами и мыслями о которой он подпитывал желание её получить на протяжении долгого времени. Преисполненный счастьем принц на контрасте с напуганным от образовавшихся обстоятельств слугой выглядел до абсурдного комично. Особенно когда сам Фремине выглядел так, как если бы перед его глазами вся жизнь пролетела. — А... А раз так, то... — не переставал радоваться Ка Мин, уже едва ли не наворачивая круги вокруг Фремине в нетерпении. — Значит ли это... может, эм... М-может ли это значить, что я Вам всё-таки нра-... — Кхм. Завяжите, пожалуйста, шнуры, — безжалостно перебил Фремине, передавая две выглядящие прочно верёвочки в руки принца. — И, желательно, туго... Вот... Вот сколько сил есть, столько и примените. — Секунду, кого-кого сделать? Нет! Нет-нет-нет, а что если Вы... Вам... я Вам... —... Пожалуйста, — Фремине на секунду повернул голову назад, к уже стоящему в замешательстве Ка Мину. Он выглядел не просто озадаченным, а всецело напуганным. Этого стоило ожидать, ведь даже в танце, где особенно и не нужна сила, он к Фремине даже не прикасался. Что уж говорить о том, чтобы по-настоящему применять её. — Я не... Я не могу!... Я боюсь... Лицо Фремине вытянулось от удивления, хотя он и без того понимал, что Ка Мин вряд-ли согласится на такую авантюру... Однако идти к близнецам - себе дороже. Ему хватило сегодняшнего с головой. Больше он не хочет... — Это всего лишь корсет, Ваше Высочество. Он не может сделать мне больно. — И всё равно! — возразил Ка Мин, намерваясь уже отпустить шнуры корсета, твёрдо стоя на своём решении. — Я не стану... Я... Фремине смотрел Ка Мину в глаза, не отрываясь. Во всех иных случаях он учтиво опускал взгляд, осознавая границы дозволенного... Однако отчего-то, глядя на Ка Мина чуть подольше, он уловил то самое "слабое" место на натянутой нити. Стоит Фремине задержаться на нём и смотреть чуть дольше, как Ка Мин начинал нервничать, краснеть и бегать глазами по комнате... Было чувство, что примени сейчас Фремине чуть больше такой "силы", и Ка Мин сдастся под этим натиском. Фремине развернулся, и теперь смотрели друг на друга они прямо. Это было похоже на игру в гляделки. ... И Ка Мин проигрывал. — Может... я могу что-то для Вас сделать, чтобы Вы согласились? — Фремине перехватил шнуры из рук принца, вследствие чего невольно, но руки их соприкоснулись. На Ка Мина это подействовало резко и неожиданно: он остолбенел. До этого они тоже, безусловно, держались за руки. Однако, либо это так померещилось самому Ка Мину, либо так было на самом деле: Фремине намеренно легонько погладил тыльную сторону ладони принца, что запустило на его теле тучу мурашек, бегающих по спине. —... Сделать? — переспросил Ка Мин, хотя и без того понимал, что сказал ему Фремине. Однако он хотел убедиться не в этом. — Вы принц — продолжал слуга, приближаясь. Это был первый сигнал: Фремине никогда не стал бы просто так проявлять инициативу. Только вот этот звоночек разнёсся где-то там, в глубине, о чём Ка Мин благополучно забыл. Действия Фремине были ненавязчивы и осторожны: он словно прощупывал почву, где и как ему себя стоит вести: как поступить, и что говорить. — Вы вольны приказывать мне всё, что хотите, — Фремине сделал ещё один крохотный шаг вперёд. Позади принца была только стена, и он, закономерно, в неё упёрся. Благоговейная дрожь в теле всё не унималась, а совершенно наоборот: усиливалась с каждой минувшей секундой. Ещё мгновение, и он в самом деле сдастся! — Я... исполню всё, что Вы пожелаете. ... Ка Мина как током ударило, что вернуло его с небес на землю. Буквально секунду назад он уже был в самом деле готов идти на поводу у Фремине, однако стоило ему услышать «исполню всё», как сознание прояснилось, а сердцебиение уровняло ритм. Даже на лице появилась улыбка, сменяя смущёную, можно даже сказать загипнотизированную ранее физиономию. Казалось, что он уже вполне был готов перехватить всю инициативу на себя в один момент... Но, очевидно, не стал. — Тогда, пожалуйста, снимите это. Я не хочу, чтобы Вам было больно танцевать. —... А? — остановил свои внезапные порывы "покорности" Фремине. — Скорее, снимайте, — смеялся Ка Мин, нежно заглыдвая в глаза только приблизившегося Фремине. — Эта штука с самого начала выглядела подозрительно. —... Это не честно. Я почти смог Вас уговорить... — пробурчал Фремине, шустро отстраняясь. На лицо опустилось смущение, которое на бледной коже было видно во всех красках. — У Его Высочества Лини это получалось с первых пяти секунд... Что стало для Вас, эм... знаком? — Я никогда не стану Вам приказывать. Это противоречит всему, чему я поклялся быть верен... А я поклялся, что никогда не стану воспринимать ни Вас, ни своих друзей, как слуг! — гордо заявил Ка Мин, ухмыляясь. — Вот бы и Вы сами так думали... Я имею в виду, чтобы воспринимали меня не как просто «принца», а как... ну, пока что хотя-бы друга. Но я подожду. Я подожду, когда Вы скажете точно. Времечко-то ещё есть! —... И Вы верите, что я могу дать «тот самый» ответ, который Вы ждёте? — С эфемерной болью в груди спросил Фремине, точно понимая, что вряд ли это случится. — Я верю, — кивнул принц. — А до того времени я буду очень пытаться Вам... — Стойте, тише! Фремине принялся в панике озираться по сторонам в поиске чего-то. Или кого-то. От неожиданности Ка Мин поспешно закрыл рот обеими руками, по примеру Фремине. Ка Мин хоть и не понял в чём причина паники, но решил довериться тому, кто живёт в этом замке уж подольше его самого. Стало очень тихо. Даже дыхания не было слышно в этой напряжённой тишине, из-за чего Ка Мин уставился на Фремине вопрошающе... Однако даже спустя время он продолжил настороженно осматривать комнату принца. — Ваше... — Ш-ш! — снова прервал Фремине Ка Мина, вынудив того замолчать. Опять. Молчание продлилось минуту, или, может, две. Ка Мин не считал, однако спрашивать, или вообще открывать рот не имел желания. Лицо Фремине не выглядело утешительно, что точно так же напрягало самого принца. В конце концов, желая "увидеть" всё со стороны Фремине, Ка Мин приблизился к нему... однако даже при этом ничего увидеть или услышать ему не удалось: сплошь и рядом тишина. Ка Мин уже хотел было снова спросить у Фремине причину такого поведения, как заметил, что тот уставился в окно, нахмурившись. — Вы думаете, что там есть что-то? — осторожно наклонился к уху слуги Ка Мин. Того как водой окатило, что он вовсе чуть ли не окаменел от удивления, не в силах что-либо ответить. — Я-я слышал... эм... Я слышал шорох. С окн-... Не успел Фремине договорить, как в открытое окно стрелой вылетел небольшой ножичек: он воткнулся аккурат в дерево напротив окна гостевых покоев Ка Мина... Фремине не успел разглядеть, как и почему это случилось, но движения были невероятно точными и продуманными. Словно принц на ходу смог предугадать нужную траекторию метания своего оружия. Только вот Фремине никак не мог понять, где тот взял этот нож... — Боже! Ты больной, что ли?! —... Цю-Цю? Так это был ты? Ка Мин подбежал к распахнутому окну, искренне волнуясь. На лице едва ли не висела полноценная табличка с надписью «напуган», которую явно могли видеть все, кроме самого Ка Мина. — Ты когда метать научился, криворукий ты осёл?! В оконной раме показалась синяя макушка, эмоции которой явно не отличались особым позитивом и дружелюбием к тому, кто на него смотрел. Выглядывающий был, мягко сказать, искренне возмущён. — Вот скажи мне, ты всех резать будешь, если твой Фремине снова услышит что-то "потустороннее"? Ты так спокойно метнул свой нож, что я было подумал, что на этом не то, что дружбе конец. Жизни моей конец! — Что-то случилось, А-Цю? Очередной голос привлёк внимание двоих в комнате, и те синхронно опустили свои головы вниз: туда, где, как оказалось, стоял Чунь Юнь, держащий деревянную лестницу. — Прости! Я думал, что ты... ну... Вдруг ты вор какой! — объяснялся Ка Мин, уже по инерции расчесывая макушку от всей этой неловкой картины. — И часто у нас воры стали в замках бродить, идиот?! Всё, отойди от окна. Дай залезу. — Зачем ты вообще залезал на дерево? Ты мог бы спокойно подойти к двери, и... Ка Мин пытался провести связь между действиями Син Цю, которые считал нелогичными. Только вот как бы долго он о них не думал - лицо Син Цю искажало такую кислую мину, точно тот съел разом весь лимон. — Ага, а потом наткнуться на кого-то из знати, которые обязательно спросят: "А почему вы не сопровождаете принца?". Нет, спасибо. Больно надо. И вообще, меня больше волнует факт: почему Фремине снова в корсете, — разминал переносицу Син Цю, подавая руку залезающему следом через окно Чунь Юню. В отличие от своего дружка тот низко поклонился принцу, чем вызвал на его щеках неловкий ремянец. — Я требую объяснений! Я твой друг, в конце концов. — Никто объясняться не будет! Хлопок двери разнесся по комнате. Стало неприятно душно, а от звука столкновения двери со стеной Фремине аж подпрыгнул, ибо ещё не в полной мере осознал новое положение дел ... А именно то, что о его планах теперь, вероятно, узнают и друзья Ка Мина. Фремине этого не хотел, но теперь в этом будут участвовать не только они. Близнецы, наконец, нашли Фремине. Ушло на это, вероятно, где-то часа два точно. По лицам принца и принцессы явно была видна недюжинная усталость. Вошли они бесспорно торжественно... Только вот толку от этой торжественности уже не было, ибо они не могли продолжить свою речь около минуты по той причине, что, вероятно, оббежали весь дворец в поиске слуги, и переводили дыхание. Корсет продолжал покоится на самом Фремине, ибо он сам даже забыл о том, что он на нём всё ещё остался. ... Ему даже не пришлось вспоминать об этом самому. Принц с принцессой заботливо на это сразу же указали: — Мы практикуем... новый метод носки белья. — Принялся объяснять произошедшее Лини. — Устойчивость, — добавила Линетт. — Верно. Устойчивость швов... — Надо же! А они, походу, практикуют "устойчивость" наших нервов. Иначе я просто не могу объяснить их поведение! — раздражённо дикларировал Син Цю, оперевшись о подоконник, через окно которого перелазил. — А ещё вы. Что за сбор семьи и друзей? — А-Цю, будь вежливее... Они, как-никак, из королевской семьи. Не пристало нам им за это предъявлять, и... — И? И что? Между прочим это комната Его Высочества! Знаешь, что в таком случае не пристало? Это их бестактность! Ужас. Никакого личного пространства! — Син Цю гордо вздёрнул нос, поворачиваясь в пол оборота. Ка Мин редко видел Син Цю таким... Обычно он никогда не выходил из себя, и знал, как больно уколоть словом. Сейчас же, после случая с ножичком, Син Цю прямо вскипел как чайник, из которого уже выкипают последние пары воды. — Ещё и "тестируют" одежду на своём же... как их тут называют? Гувернёры? Камер... динеры? В общем, полное неуважение к учителю! И, по совместительству, ближайшему слуге. — Какое ты здесь неуважение увидел, шантрапа? Надулся так, будто мы тебя самого в это нарядили! — Ещё б вы меня в это нарядили! — огрызался Син Цю. По его лицу казалось, что ему нечего бояться, и что бы он ни сказал - все спокойно ему это простят и поймут. Такой самоуверенности мог позавидовать не каждый слуга... да даже не каждый принц. Он пререкается так, точно перед ним не высокопоставленные люди, а людишки одного с ним социального статуса. Должно быть, это в нём и цепляло других людей. — Прекратите ребячество, — вернула всех в реальность Линетт, из-за чего взгляды всех пятерых остановились на ней. — Фремине, прости нас, мы... — Переборщили, — дополнил Лини. — Да, сильно переборщили, — кивала принцесса. — Мы больше так не будем. — Да, не будем! Обещаем! — соглашался Лини, подойдя к Фремине сбоку. Тот сразу чуть отскочил от принца в испуге, на что тот грустно и жалостливо скорчил лицо, думая, что тот всё ещё сердится. — А они всегда так разговаривают? — шептал на ухо Ка Мину Син Цю, отведя его в сторону от царственных близнецов и их слуги. — Так... добавляют друг за другом. Клянусь, если они не перестанут - я вечность буду над этим смеяться. — Я, честно, вообще не слежу за ними, — пожал плечами Ка Мин, бросая беглый взгляд в сторону близнецов: они окружили беднягу как стервятники, а со стороны было слышно только их тихое шушуканье, разлечить которые было... трудно. — Я практически не общался с ними. Мы с Фре-... — Кх! Пусти... Пусти! Только установившееся спокойствие разбилось в дребезги, возвращая на лицо присутствующих волну беспокойства. Такого уж сильного волнения не отразилось на лицах тех двух слуг, в отличие от Ка Мина. Он точно призрака услышал, а не крик о боли: аж в два прыжка оказался рядом с близнецами, которые подняли руки вверх, точно показывая, мол, "мы тут не причём!". Только вот показывали они это не подбежавшему принцу, а Фремине, который на них уже даже и не смотрел. Лини и Линетт отошли от слуги молниеносно, как если бы кипятком ошпарились: на их лицах прослеживался страх и безысходность от внезапности произошедшего, что вселяло в наблюдающих за этим уйму сомнений и вопросов. Понятно было, что они ни в коем случае не хотели навредить... но по Фремине не скажешь, что ему "не навредили". Когда те разошлись, перед Ка Мином предстал Фремине, сжавший свой живот так, как если бы его застрелили - настолько сильно он склонился, что даже практически не видно было лица. Ещё немного, и он бы упал на пол, на колени... Его лицо, как оказалось, и вовсе посинело. Он старательно хватал губами воздух, что выглядело пугающе... Страшно. — Я не хотела! Я привыкла очень сильно стягивать корсет, чтобы... Мне жаль, — обеспокоенно оправдывалась Линетт, глядя напуганными глазами на Фремине. Она не знала, кому именно это говорит, как и не знала, что ей стоит сейчас сделать: она просто смотрела, боясь пошевелиться снова. — Давай... Давай я помогу снять... Только Линетт хотела подойти к Фремине, как краем глаза увидела, что Ка Мин протянул руку... не к ней, а к Син Цю, предварительно что-то неразборчиво прошептав. Синеволосый выглядел хмуро и задумчиво, однако всё-таки положил ему в ладонь то, что тот, должно быть, "просил". Линетт увидела что-то блестящее. Стоящий в стороне Лини тоже это увидел, и его взгляд значительно потемнел, а осанка выпрямилась. Он собрался было быстрым шагом подойти к Ка Мину, чтоб схватить того за руку... однако за предплечье его осторожно придержал кто-то другой. Сзади. Как в итоге выяснилось: это был Чунь Юнь: — Прошу прощения, Ваше Высочество. Не переживайте, всё хорошо. Его Высочество снимет корсет сразу, и... — Чем он там его снимать собрался? — возмутился Лини, дёрнув плечом, пытаясь вырваться. — Ножом, — улыбаясь, отвечал Син Цю, вдобавок довольно хмыкая. — Ему, видимо, тоже не нравится этот маскарад, что вы тут придумали. Слишком категорично поступает с одеждой, как по мне... Жаль мне ваш шёлк, но Его Высочество это в данный момент не волнует. Уж прошу его извинить. — Ножом?! — воскликнул Лини, из-за чего его попытки освободиться стали куда стремительнее. — Эй, ты! Совсем уже, что ли, полетел головой? Ты... — Неужто боишься, что он его поранит? Какого же ты плохого о нём мнения! Да Ка Мин даже мизинцем боится до него дотронуться! — посмеялся Син Цю, наслаждаясь реакцией Лини на поведение «такого» Ка Мина. И ведь это его, так назывемое, «поведение» было весьма пугающим. Он был предельно осторожен когда подошёл к Фремине, и держал нож лезвием к себе, словно боялся даже на расстоянии навредить. Фремине же не оставлял попытки надышаться воздухом, но из-за невозможности вдохнуть он мог лишь беспомощно открывать рот. Только спустя буквально долю секунды кислород стремительно поступил в лёгкие, из-за чего даже голова пошла кругом, а ноги превратились в два мешка, наполненных мехом. Ножичек, который ранее был в руках Ка Мина, упал на пол с неприятным лязганьем, ведь его руки всецело были заняты Фремине, который опирался на него всеми руками и, можно сказать, даже телом. Он дышал громко, прерывисто. Ка Мин, видя это, неосознанно прижал его ближе к себе, бросив брезгливый взгляд на порванный корсет на полу. — Не знаю, что вы там придумали, — начал Ка Мин, продолжая придерживать Фремине за руки. — Но если вам так уж хочется отправить его на ваш этот "бал" вместо себя, то делайте это без этой дряни. Ка Мин демонстративно пнул нежно-голубую ткань корсета, и тот остановился прямо у ног самой принцессы, виновато опустившей взгляд на пол, осознавая свою оплошность. — Ай-я, вы посмотрите какой серьёзный парнишка! Ну прямо тигр! — цокнул Син Цю, однако Ка Мин снова не обратил на это внимания, пытаясь заговорить с Фремине, тем самым удерживая его в сознании. На самом деле тот не сильно-то и пострадал от этого самого корсета, просто Линетт по своей неосторожности стянула его не там, где это было нужно из-за того, что у неё и у Фремине совершенно разная комплектация тел, и в ходе чего вышло так, что она буквально сдавила ему грудь настолько сильно, что грудные мышцы просто-напросто не могли сокращаться. Голова Фремине продолжала кружиться, но постепенно его состояние стабилизировалось, благодаря усилиям Ка Мина. Лини выглядел напряжённо, но он, всё-таки, понимал, что бессмысленно сейчас как-либо ругаться и спорить. ... В любом случае, как бы сильно он не хотел этого признавать, но Ка Мин здесь прав. Они поступили весьма глупо, решив заняться "примеркой" сразу, как найдут беднягу. —... Передай Фремине, что я сама выйду с тобой танцевать. Не нужно меня заменять. — Ого! Так выходит в замене дело? — вскользь поинтересовался Син Цю. — Чем же принцессе не угодил её будущий муж? — Он мне не муж, и им не станет, — высказалась Линетт, скрестив руки на груди. — И мне не важно... — Но я... я ещё могу танцевать, — тихо прервал разговор Фремине. — Я... просто надену корсет чуть слабее. — Ваше Высочество, Вы плохо переносите это. Не стоит. — Ка Мин уверенно покачал головой, словно надеясь, что так его позиция станет яснее. — Я не позволю Вам надеть это ещё раз! Это же издевательство! — И, может, так наши родители поймут, что мы не пара, — улыбнулась Линетт, стараясь вернуть ту утерянную мирную атмосферу. — Я сказал, что пойду, — уже увереннее заявил Фремине. Такой тон удивил даже близнецов, что уж говорить о самом Ка Мине. Фремине приподнялся, отстраняясь от принца и намереваясь заглянуть ему в глаза: — И это... действительно то, чего я хочу. — Странный ты, — подметил Син Цю, слегка прикусив ноготь на пальце руки. — Как мне недавно стало известно: ты не сильно горел желанием в этом участвовать. Что изменилось? — Откуда тебе вообще это известно? — непонимающе и с подозрением зыркнул на Син Цю Лини. Замечая это, на лице синеволосого господина вновь засияла самодовольная улыбка, которую тот даже не пытался скрывать: — Ну... не нужно просто Их Высочествам обсуждать такое в беседке. Это было в саду... где-то день назад. Такое ведь мог и не я услышать! Так вот, Фремине... почему же ты вдруг передумал? Фремине отчего-то замешкался. Сразу, как по щелчку, он почувствовал на себе взгляды всех присутвующих здесь, из-за чего волнение закипело как в котле. Но больше всего он боялся не близнецов, не друзей Ка Мина... а, как не странно, самого Ка Мина, который смотрел на него с ещё большим интересом и беспокойством, чем остальные. Этот страх не был чем-то в роде "Вот он узнает, и осудит"... потому что он не осудит, и Фремине это знал. Это скорее было похоже на страх перед прыжком в неизвестность. Он думал, что одно его неверное слово - отношение Ка Мина сразу к нему изменится. Хоть принц и приехал всего неделю назад - Фремине уже успел неплохо так привыкнуть к такому бережному отношению к своей персоне. Ему было стыдно, и чувства эти были странными: он не понимал, за что его можно так любить, и ему казалось, что Ка Мин видит лишь его внешнюю оболочку, но не знает, какой он на самом деле. И Фремине боялся, что он и его разочарует. А этого он не хотел. Правда ведь, что к хорошему привыкают быстро, да трудно вернуться в то время, когда ничего не имел - Фремине не хотел возвращаться, учитывая, что подобные чувства он испытывал ещё в момент их знакомства. Он не хотел снова чувствовать себя одиноко, хотя и окружали его буквально все из королевской семьи. Но в ней он чувствовал себя лишним по, разумеется, понятным причинам. Человек такого низкого "сорта" не вправе считать себя частью высшего общества. Ему не хотелось этого признавать... совсем. Но как бы долго он об этом не думал, и как бы не посмотрел - ему нравится то, как к нему относился и относится Ка Мин. Ему нравится быть для кого-то особенным, нравится чувствовать эти проявления любви, но он боялся всё это принимать, ведь думал, что недостаточно хорош для такого отношения. Боялся, что все его действия не стоят и грамма того, что он получает от принца. Ко всему прочему он банально этого "не достоин", ведь не занимает никаких особенных должностей. И даже если он в самом деле захочет ответить на чувства Ка Мина - не сможет. Для него он во всех смыслах никчёмная сошка, и не важно, любит он его или нет. — Я... просто хочу, — размыто ответил Фремине. Причина крутилась на языке, но он понимал, что если подаст на это хотя-бы намёк - не вернёт себе доверие. — Мне... эм... Мне не важно, что Вы сделаете, что на меня наденете, и какие условия предоставите. Я хочу танцевать с принцем вместо Вас. — Ого, — прикрыл ладонью рот Син Цю, толкнув Ка Мина в локоть. Выражение лица последнего нужно было видеть, ведь эту эмоцию описать одним словом "счастье" невозможно, ибо оно было вкупе с недюжинным волнением. — А твои заигрывания, оказывается, даром не прошли! Ещё немножко, и завоюешь его. Гарантирую! — Походу... — бубнил Ка Мин с глупой улыбкой. Фремине уже не было рядом, ибо это "его желание" близнецам нужно было объяснять досконально и по полочкам, чтобы те в итоге приняли окончательное решение. И только Линетт не проявляла особого беспокойства по поводу ситуации, что благополучно списывалось на её вечную «безэмоциональность». — Походу я... Я что, правда начинаю ему нра-... — Тихо-тихо, коней придержи, — фактически окатил ледяной водой все надежды Ка Мина Син Цю. — Ты пока не налегай, и не будь слишком настойчив. А то я знаю, какой ты баран! Фремине у нас, как я понял, осторожный, так что довольствуемся пока тем, что он согласен добровольно с тобой танцевать. Радуйся этой маленькой победе! Ка Мин же улыбался, совсем не слушая Син Цю и его советы. Все его мысли заполнили эти слова: "я просто хочу", от Фремине. Он прокручивал их в голове несколько раз, как бы убеждаясь, правильно ли расслышал и понял. С какой стороны не посмотри - звучат они громко и разборчиво. Ка Мин был невероятно рад... настолько, что его улыбка была до того долгой, что уже и щёки начинали неприятно ныть, как бы намекая, что пора бы уже и прийти в себя. Вечер был тёмный. Окно распахнуто, и в паре метров от него слышен лишь тихий щебет птиц и шелест листьев, напоминающий об остатках тёплого дня. Только под этим самым открытым окном стояла женщина. Она была высокой, стройной, но один только её вид вселял страх. Она, очевидно, слышала многое из сказанного "детьми", из открытого окна, к тому же то находилось лишь в паре метров от неё с самой. Она прислушивалась к каждому слову, точно пытаясь различить хотя-бы малую зацепку, которая могла бы ей помочь. — Ай-я-яй, госпожа Арлекино. Тихий и хриплый голос, возникший как их воздуха, вынудил герцогиню перевести взгляд с интересующего её окна на того, кто уже опасно к ней приближался: к обладателю этого болезненного голоса: — Что Вы здесь делаете? Разве Её Величество не запретила Вам здесь появляться без веской на то причины? — Уважьте. Я ничего столь непристойного не делаю. Её Величество не запрещала мне посещать королевский двор... Быть может, Вы хотели побыть здесь наедине? — улыбнулась губами женщина, заведя руки за спину. — Или искали кого-то? — Искал, — любезно кивал мужчина, выйдя из тени замка в ночь. — И нашёл, госпожа.

═━─────━۞━─────━═

— Я уже сотню раз успела пересмотреть своё решение, Фремине. Линетт сидела на невысоком пуфе, оперевшись локтём о колени, пока пилила взглядом соседнюю стену. Со стороны небольшой гардеробной доносился шорох одежды и стук обуви о кафель. Вкупе со всем этим был слышен редкий и очень тихий шёпот, который заглушал другой: — Почти готово... вот так. Не туго? Извини, но если я сделаю слабее, то фигура будет отличаться. А у тебя и так нет... ну... — Кого? Груди? Конечно нет. Мог бы и не подмечать. — Син Цю самодовольно отпил глоток чая, ставя чашку сразу на поднос и пытаясь по привычке поправить длинные рукава, которых у него на данный момент не было. — Зачем весь этот цирк? Может мне уже кто-нибудь объяснить причину такой замены? — А тебе знать не обязательно, — мигом ответил голос с другой стороны комнаты, где был шорох. —... Так, а теперь сделай глубокий вдох! — А Ваше Высочество любит язвить. Мне нравится! — посмеялся Син Цю, постучав пальцем по фарфору своей кружки. — Где принц? — спросила Линетт, переведя скучающий взгляд со стены на парня по соседству, что не переставал "давить лыбу" с озорством. — И почему ты здесь? — Я здесь потому что сам этого хочу. Да и Вы, вроде как, не возражаете. А про принца я понятия не имею... Вроде тоже готовится к балу. Но где именно - тоже не догадываюсь. Его увели какие-то фрейлины, и даже Фремине, почему-то, не позволили пойти! — Син Цю провёл пальцем по краям чашки, издавая неприятный звук скольжения. Всё в его образе излучало лукавость и непонятную скрытность - Линетт чётко ощущала, что тот что-то утаивает. Только ей не известно, что именно. Он частенько бросал на неё беглые взгляды, из-за чего Линетт начинала волноваться, что слегка выдавали её глаза, которыми она старалась не встретиться со взглядом Син Цю. —... Но нам же лучше. Ваш принц вон, спокойно его подготавливает. Даже интересно, что из этого получится! Линетт отвела глаза от Син Цю снова, пряча лицо в ладони. Весь её вид явно говорил о том, что та прекрасно понимала, что они увидят, и как это будет выглядеть. Ясно было, что она уже чётко осознавала, что идея отправлять Фремине на бал - глупая, и максимально непродуманная... Хотя прерывать действо она не спешила. Лишь изредка говорила о том, что готова вернуть всё как есть. — Мне жаль, что так вышло. Я не хотела, чтобы Фремине чувствовал дискомфорт... — М-м? Так это всё-таки в самом деле была Ваша инициатива? Это не какой-то глупый маскарад, чтобы в шутку надурить публику? — тихо посмеивался Син Цю, откидываясь на стуле. — Я уж думал, что Вам просто нечем заняться! Не раз я слышал, что жизнь в Вашем замке не пестрит интересными развлечениями. И вот Вы... эм... находите их сами. — Дорого обходится это развлечение, — пожала плечами Линетт. — Я говорила Фремине, что уже готова выйти к принцу сама. Но он и слушать не желает, и уверенно говорит, что станцует именно он... Только вот причину я до сих пор не знаю... Не говорит. — Я бы тоже не сказал. Как вообще объяснить то, что хочется носить женские наряды? Лично я вот совершенно не понимаю... — Я не хочу их носить! — донёсся уже более громкий голос, ранее стоявший только на шёпоте. — П-просто я... Кхм. Это уже не имеет значения. — Ещё как имеет! Вы ведь не просто танцуете с принцем, а заменяете саму принцессу! Мне кажется, что здесь должна быть веская этому причина... Это же такие риски! — На самом деле не совсем. Само собой, что на словах они будут центральной «парой»... Но это лишь формальность. Они будут танцевать среди других людей так же, как и всё. — Объясняла Линетт с таким лицом, точно сама же и участвовала в балах, и имела в этом опыт. ... Она его не имела. — Ага, — кивнул Син Цю, глупо глядя на принцессу, что считала своё объяснение весьма логичным и понятным. — То есть идти туда вообще смысла не имеет, получается? — Нет, это - имеет. Надо же появиться там... ну, для вида. Час потанцуешь, и можно уйти. Дальше уже никто не станет спрашивать. — Так в таком случае Вы могли бы и сами... — Линетт. Внезапно шторы, за которыми была возня, раздвинулись. Син Цю и Линетт сразу отвлеклись от своих разговоров, переведя нетерпеливые взгляды на объект их нового интереса: Фремине выглядел красиво, и Лини очень даже хорошо постарался, чтобы сделать его как можно ближе к образам Линетт из имеющихся у неё платий, пытаясь изменить его фигуру любыми методами. Волосы его были аккуратно завязаны в небольшой хвостик, и заколоты то ли шпилькой, то ли затянуты лентой - не разобрать. Но полный образ выглядел поистине великолепно и завораживающе, что весьма точно подчёркивало пышное платье голубоватого оттенка с лазурным отливом. С первого взгляда и вовсе не различить истинный пол человека под платьем и слоем пудры - настолько он был плотным, что даже скрывали своей белизной очаровательные веснушки, которые всегда были милой изюминкой Фремине. — Я сделал всё, что мог... Но вы всё равно слишком разные, — объяснялся Лини. Син Цю уставился на Фремине огромными глазами, не веря в им увиденное. Никогда бы он не подумал, что женские белила могут так изменить человека. — Придётся надеть вуаль. Или, как минимум, скрыть цвет волос с помощью какой-нибудь канотье. — Вуаль? — переспросил удивлённо Син Цю. — Прямо на лицо? У нас такие носят на нижней части лица - в нашей культуре она означает частоту и невинность. Весьма интересный выбор... —... Замечательно! — щёлкнул пальцами Лини, мгновенно просияв. — Мы таким образом ещё и отдадим дань уважения традициям Ли Юэ. Двух зайцев одним выстрелом! — Откуда у вас вуали Ли Юэйского стиля? — улыбнулся Син Цю, смеясь в кулак. — Император заметит, если это будет халтура. Нужно что-то весомое... — Хорошо. Можешь перекроить её так, как считаешь нужным, либо я попрошу об этом нашу портниху — без сомнений предложила Линетт, взяв из рук брата вуаль и сразу же перекидывая её Син Цю. Фремине хранил молчание до этого самого момента, и мог бы и дольше, если бы всё-таки не взглянул на себя в зеркало: в нём был совершенно другой человек. Фремине в этом чувствовал себя ужасно некомфортно, сконфуженно. Видя себя в этом, он вспоминал все те моменты, когда его путали с "госпожой", относясь снисходительно, недооценивали и не обращали внимания. Это не касалось царской семьи и родни, ведь те знали, что он мальчик, и всегда им был... Но с самого детства, пока его волосы вскоре не стали короче - его вечно путали с девочкой. Даже когда он исправлял их - так же путали. Думали, что это всего лишь баловство. Точно те не хотели признавать действительности. Они говорили, чтобы он не таскал "тяжести". Говорили, чтобы он не лез в "мужские" дела. Говорили, чтобы не "умничала". Мол, думать - это не про женщин! Девицы должны быть нежными и красивыми, чтобы украшать мужчину - такие раньше были предрассудки, пока Его Величество не изменил всё под корень. Фремине уже даже и забыть успел, какого этого было: когда не воспринимают всерьёз. Не воспринимают только потому, что видят не того, кто он есть на самом деле. Отчасти именно это стало причиной формирования у него столь скромного поведения, опасливого отношения к окружающим его людям и боязни ответственности: он не привык решать всё самостоятельно просто потому, что ему не давали этого делать. Даже ныне занимая должность камердинера и гувернёра он вечно переживает, что не справляется. Эти сомнения и страхи часто становятся катализатором к различного рода ошибкам, за которые приходилось платить. Всё из-за банальной безотказности, и плаваньем по течению. Видя себя в зеркале - того, кого он предпочёл бы не видеть и не вспоминать - становилось больно и мерзко от себя самого. Противно от осознания, что он никак не изменился. Противно, что остался таким же жалким, каким и был в детстве. Должно быть, Ка Мин тоже считает его жалким, поэтому стремится быть ближе? Быть может из-за его слабости Ка Мин хочет его защищать, поддерживать и любить. Вдруг все эти слова, которые тот говорил, исходили лишь из жалости? Ведь в детстве он видел его раны, а когда только-только увидел - жалел. Фремине не хочет, чтобы его жалели, ведь жалость - признак его слабости. Признак того, что он до сих пор та "госпожа", которой нельзя носить тяжести, и та "госпожа" о которой говорил отец, не желая видеть в Фремине сына. Да даже просто своего ребёнка. В Фонтейне сын - настоящая радость. Но кто сказал бы тогда, что Фремине мальчик? Никто бы в таком случае не делал ошибок, называя его "юной госпожой". Родилась дочь - "обёртка", красотой которой можно дать себе известность. ... Чем отец и пользовался, находясь с бутылкой в компании сослуживцев. — Тебе не нравится? Фремине чуть ли не подпрыгнул от голоса рядом, которого он, очевидно, не ожидал услышать в тумане своего самобичевания во время разглядывания себя в зеркале. Вряд ли по его лицу действительно можно было что-то увидеть, ведь пудра скрывала... практически всё. Но даже так Лини не составило труда распознать эмоции слуги, ибо жили те бок о бок едва ли не всю жизнь. —... Тебе не нравится, — утверждая продолжил Лини. — Ты всё ещё можешь отказаться. Тебя никто не заставляет. Фремине покачал головой. Он сделал это неосознанно, хоть и сам понимал истинную причину такого рвения поучаствовать на балу. Он действительно противился, действительно боялся и головой понимал, что идти ему не стоит. Но только стоит ему посмотреть на Линетт - все мысли о том, что он может изменить выбор, отпадали. Он понимал, что его слово не имеет веса. Понимал, и поэтому даже не старался начинать об этом разговор. — М, — дал о себе знать Син Цю, гордо сидящий на одном из стульев подле Линетт. —... И всё-таки потуги принца окупаются. — О чём ты? — смутился Лини, хмуро уставившись на Ли Юэйского вельможу. — На балу, вероятно, и увидите, хе-хе. — Неожиданно Син Цю поднялся с места, но уходить не торопился. Точно бы ждал, когда же его спросят интересующий всех вопрос, на который он, очевидно, все равно не даст ответа. —... Увидимся в танцевальном зале, господа. Син Цю вальяжно и горделиво покинул комнату, что даже аура его здесь присутствия не собиралась покидать её, едва ли не вынуждая в ней задохнуться. Когда же дверь тихонько прикрылась, Син Цю, с постепенно всплывающей на лице улыбкой, едва ли не галопом понёсся по коридорам замка с, по его мнению, радостной вестью для Его Высочества. Син Цю отлично читал людей. Он хорошо разбирался в их поведении, эмоциях. Частично именно по этой причине он и завалился в комнату к близнецам, подготавливающим Фремине, чтобы во всём убедиться самому. И, кажется, он нашёл то, что хотел. — Ка Мин! Двери распахнулись так быстро, что даже стукнули о стену с такой силой, что казалось, она и вовсе развалится. С улыбкой от уха до уха Син Цю смотрел на Ка Мина, который был в кругу бегающих вокруг него фрейлин. ... Видимо, появление вельможи знатно так подняло ему настроение, ибо пару секунд назад Син Цю успел заметить его абсолютное безразличие к происходящему вокруг него. — Фремине хочет с тобой танцевать даже в ущерб себе. Даже понимая, что так назывемый "костюм" ему вообще неприятен. Кажется потеплел он к тебе, Ваше Высочество, — на веселе начал вельможа. — Однако принцесса... Что-то с ней не так.

═━─────━۞━─────━═

В замке было много шума. Гости постепенно начали прибывать, и заполнять каждый уголок коридоров... что уж говорить о банкетном зале. Женщина стояла неприметно, стараясь держаться тени, или же наоборот - людных мест, чтобы не сильно выделяться из общей массы. Однако же её пугающий вид, как бы она не старалась, никак не скрыть. Некоторые люди её и вовсе сторонились, на что она старалась это игнорировать, полагая, что это поможет ей не выделяться. Она не любила соваться в личные дела королевской семьи. Можно даже сказать, что намеренно этого не делала. Единственное, что она просила взамен от Её Величества - наблюдать. Хотя-бы отдалённо. Хотя бы краем глаза. Хотя бы изредка видеть близнецов, чтобы убедиться, в добром ли они здравии. Недавно полученное поручение короля давало ей больше возможностей, ибо теперь возражения королевы по этому поводу не будут ей мешать. Однако нельзя сказать, что та не посылала за ней своих посыльных, чтобы удостовериться, что она не замышляет чего лишнего. На данный момент король поручил ей лишь просто понаблюдать за принцем Ли Юэ, чтобы тот опрометчиво не выдал то, чего не следовало бы. Чтобы понять, что он действительно не несёт угрозы их репутации и трону. Для Арлекино - той самой герцогини, которую опасалась Её Величество - это удачное обстоятельство, которое она использует, чтобы продолжать делать то, что хотела изначально. Но из-за королевы была не в праве продолжать. Она миновала коридоры, повороты и арки: везде были люди. Одно время это было ей на руку, но и так же весьма и весьма неудобно. Из-за такого огромного количества гостей невозможно было банально развернуться без разбросов любезностями, которыми она, как раз-таки, и не умела "разбрасывать". Некоторое время женщина спокойно обходила всех гостей, сливаясь с ними в общей массе. Несмотря на то, что выглядела она даже в праздничном наряде довольно пугающе - никто ничего не заподозрил и, видимо, они и вовсе не планировали её в чем-то подозревать, предпочитая игнорировать её "зловещуюю" ауру. Слишком люди были увлечены друг другом и мероприятием, нежели снующей по коридорам страшного вида женщиной. Она, на самом деле, и продолжила бы бесцельно бродить по замку в одних только поисках принца, если бы в её плечо не влетел кто-то, кто явно выделялся. На этом человеке была вуаль, через которую невозможно было увидеть лица, кроме глаз. Арлекино сразу определила, что платье принадлежит Её Высочеству, что на мгновение вселило в её сердце капельку надежды. Она решила остановиться, задержав взгляд на "незнакомой девушке в костюме госпожи". Эта "девушка" опасливо озиралась, а на пути ей встречались господы разных статусов, что стремились переговорить с такой важной личностью, в надежде снискать королевское благословение и поддержку. В свою очередь "принцесса" вежливо отказывала... При этом настолько тихо и неуверенно, что даже с расстояния Арлекино поняла, что что-то не так. Была бы это действительно принцесса, то отказы были бы куда более твердыми и довольно громкими, чтобы отвадить от себя этих назойливых мух. А этой незнакомке подобное было то ли не по силам, то ли та просто охрипла: настолько она опасалась подходящих к ней гостей, что она, в конце концов, и вовсе стала игнорировать всех, кто хотел подойти к ней, и даже просто поприветствовать. — Ваше Высочество! Арлекино оглянулась, хотя звали, само собой, вовсе не её. На неё неслось сразу трое человек, из которых двое - совсем ей не знакомы. Вторым же был Его Высочество Лини собственной персоной, которого та видела в замке чаще в компании слуг и вельмож, из-за чего к нему было просто не протиснуться. Они метнулись мимо неё, точно думая, что на их пути очередная гостья, представившаяся дальней родственницей кого-нибудь из герцогов замка, лишь бы попасть на это мероприятие, хотя само по себе оно не было особо грандиозным, но собирало, что не удивительно, очень многих гостей. Не каждый же день даётся возможность увидеть вживую наследников! Арлекино же выглядела невзрачно, поэтому весьма логично было ожидать, что принц её не узнает. Однако же тех двоих юношей, хотя их она и не знала, были ей нужны. Именно они сопровождали Его Императорское Высочество в отсутствие Фремине. Не редко "гуляя" по дворцовому саду она их встречала в последнее время. Когда юноши отошли на довольно приличное от неё расстояние - Арлекино последовала за ними. Тихонько, лишь бы что-нибудь не задеть, и не оказаться втянутой в светские беседы, в которых она бессильна. Долго идти ей не пришлось - "дети" вывели её в один из немногих ныне пустых коридоров, в котором не было ни души, что удивляло. Она, прислонившись к стене, проследила за всеми тремя, загнавшими "принцессу" в угол. — Ваше Высочество, вам уже стоит появиться а танцевальном зале. Ваш отец... ждёт вашего выхода. —... Всё, выходи из роли. Здесь пусто. Нахмурившись, герцогиня прислушалась. Она не планировала застать здесь интриг и преследовать близнецов... Однако то, что она видит сейчас перед собой - заинтересовало. Приблизившись к выходу из-за угла, она повернула голову в пол оборота, желая запечатлеть каждую подозрительную, по её мнению, деталь. — Фремине, как ты себя чувствуешь? Нигде не давит? Голова не кружится? — принялся расспрашивать синеволосый юноша, которого Арлекино так же знать не знала, но слышала его голос тогда, в окне. — Почему Вы убежали? Опасно в таком виде по залу гулять, когда Вы являетесь центральной фигурой мероприятия, — продолжил другой мальчишка: чуть выше первого, с белыми волосами и облачённый в редкие доспехи, придавшие его образу серьёзности и "веса". — Идём, — звал Лини, беря Фремине за запястье. — Тебе пора выходить. Не бойся. Клянусь, что с этим тебя не узнают. «Фремине...» – размышляла про себя герцогиня, выпрямляясь. — «В одежде Её Высочевства. Лицо под вуалью, скрывающей нижнюю его часть.» Арлекино присмотрелась к Фремине, которого сперва приняла за госпожу. Пазл в голове никак не желал складываться, и та не могла понять, с чего этот слуга не просто надел на себя клочок ткани, а полноценно прикидывается Её Высочеством, что, очевидно, является возмутительным нарушением закона. Должно быть, если тот продолжит хранить молчание, то его действительно никто не узнает. Его образ в самом деле был выполнен с предельным вниманием к каждой детали, создавая изумительную цельную картину. Арлекино это поняла, когда Лини принялся заменять вуаль, что скрывала только нижнюю часть лица, на вуаль, которая ко всему прочему скрывала и волосы, оставляя лишь призрачные очертания линий его лица. Возникало всё больше вопросов, но главный вопрос: для чего? Ответа не было, как и на любой другой, который она успела себе задать за всё время наблюдений. — Я... — попытался что-то ответить Фремине, но его перевал другой, более твердый голос, из-за чего Фремине и вовсе бросил какие-либо попытки оправдать себя и свой "побег" от Лини и свиты Ка Мина, когда второго тут даже и не было. — Скорее, идём. Время на исходе, а ты и без того решил от нас побегать. Ты же, вроде как, хотел участвовать. Так что теперь не так? Фремине виновато опустил глаза, скомкав в руках ткань "своего" платья. Сейчас его в самом деле нельзя было отличить от принцессы, чем очень, очевидно, гордился Лини. Настолько идеален получился созданный им образ, что даже смог подогнать фигуру Фремине к более "феминной". ... Что не составило труда, ибо тот и без того был худой настолько, что ширина его талии едва ли отличалась от среднестатистической дамы. — Не переживайте, "Ваше Высочество", — по-доброму заулыбался Син Цю. — Вы даже не можете представить то, насколько боится сам принц всей этой... процессии. — Да-да! Он недавно едва ли не грохнулся в обморок — быстро закивал Чунь Юнь, чуть склонившись к Фремине. При этом наклонился он так, будто это секрет на уровне государственой важности: — и, честно, вечно твердит о том, что весь этот маскарад не нужен был. Он бы станцевал с Вами без зазрения совести прямо на глазах у... — Ш-ш. Опустим эту тему, — притормозил Лини. — Я наслушался уже. Что не сделаю, как он, значит, говорит мне "Как там Его Высочество?", "А вы не сильно затянули ему корсет? ", "А почему я вообще должен скрывать то, что люблю кто-то?" Ну точно! Совсем ещё дитя! Он хоть что-то понимает о смысле быть принцем? — Его Высочество... — Дуралей ещё тот, — опередил Син Цю. — Фремине, может ты, наконец, объяснишь нам причину такого рвения танцевать с ним? Ибо сейчас ты делаешь абсолютно противоположное. —... Хотелось бы услышать, — согласился Лини. — Мы уже говорили, что ты можешь отказаться. Но ты ни в какую не хочешь! Ты либо сошёл с ума, либо в самом деле испытываешь... — Я не могу! — опережая Лини выкрикнул Фремине, чем заставил замолкнуть всех рядом находящихся. Даже Син Цю, вечно держащий на своём лице саркастичную мину, был удивлён. — Не... Не могу. — Но почему? Тебя никто... —... Мне... жаль. Как по щелчку все взгляды направились назад: в глубину одного из коридоров, который освещали невероятное множество лампад, в коих тихо потрескивал огонь. Наступила тишина: слабый свет падал на силуэт, что скромно сжался, боясь пошевелиться. Среди всей это атмосферы, полной напряжения, затаилась в ближайшем из поворотов Арлекино, что не сводила взгляд с ситуации, разворачивающейся перед её глазами. Хоть и её изначальный план был нарушен, она не думала, что застанет такие шашни. С самого начала, не считая секундного сомнения она поняла, что под вуалью скрывается абсолютно точно не принцесса, хотя и выглядел образ очень похожим и гармоничным. Походка Фремине сильно выдавала его своей скованностью и боязливостью, коей никогда не будет в человеке, который в своей жизни не встречал ни страха, ни боли. И Линетт, будучи принцессой, была явно не такой. По крайней мере когда та могла бы это испытать она была ещё слишком юна. — Ваше Высочество? Что вы тут делаете? Вам опасно ходить здесь, иначе наш план уйдёт коту под хвост! — разворачиваясь, скрестил на груди руки Син Цю. В полумраке лицо принцессы было видно не достаточно чётко, из-за чего думалось, что лицо её затмило грозовой тучей. Син Цю не мог разобрать то, что испытывала Линетт... однако издалека можно было заметить, как трясутся её плечи. — Я... Я приказала ему это сделать... Нет. Заставила. — Голос Линетт просел, став по непонятной причине хриплым и сдавленным, как после болезни: — всё, что я говорила... Когда я говорила, что готова занять его место - я лгала. С самого начала Фремине знал, что это был приказ, который он обязан был исполнить безоговорочно. Я говорила, что он может отказаться, говорила, что не обязан... Всё это было ради того, чтобы вы думали, что... что выбор у него был. Чтобы вы не считали меня эгоисткой. Чтобы вы думали, что я пыталась что-то изменить. Когда Арлекино слушала их разговоры ещё тогда, под окном, она ясно для себя определила, что Её Высочество много раз просила Фремине перестать упираться, и дать ей исполнить своей долг. Однако сейчас перед ней предстала совершенно другая сцена. С иным смыслом. Теперь выходит, что именно Линетт подстроила всё так, чтобы для неё в любом исходе была выгода. Что какой бы путь она не выбрала - каждый станет для неё выигрышным. — Мне жаль, что я так поступила. Я уже не могла это держать в секрете, ибо видела, как плохо от моего решения Фремине. — Всё в порядке, Ваше Высочество! — прервал тяжёлый монолог принцессы Фремине. На лицах Син Цю и Чунь Юня отразилось непонимание и шок от осознания, что наследники Фонтейна могут относиться к слугам с таким ярким пренебрежением. Ни Син Цю, ни Чунь Юнь никогда не были участниками такой несправедливости, ведь Ка Мин ни в коем разе не позволял себе такого отношения, глубоко презирая подобное. Сейчас же перед ними совсем иной вид отношений к подчинённым, который они сразу оклеймили дикостью. — Это приказ, и я должен его выполнить. Я совсем не против... Простите, что убегал. Мне... Мне просто было страшно... — Ваше Высочество, — обратился к принцессе Син Цю, выпрямляясь. — Уж не сочтите за дерзость, но это до того мерзкий поступок, что я даже не могу понять, как на него отреагировать. Он выгоден исключительно для Вас. Была б моя воля, я бы рассказал всё Его Величеству... Я не думаю, что то, что Вы сделали, - благородно. Я, может, и не знаю, как вы относитесь к своим слугам... но в таком случае не нужно было делать вид, что вам не наплевать на его чувства. — Мне было не наплевать, — отразила Линетт. — Я пыталась... — Вы не пытались, — сразу же остановил её Син Цю. — Вы уже сказали, что это было ради того, чтобы мы считали вас "белой и пушистой". Линетт опустила голову, крепко сжимая в руках платье. Она и сама это понимала, иначе бы не заявилась к ним сюда. Однако когда же она подняла взгляд на Фремине - увидела, как в его глазах пробежала тень волнения после слов Син Цю. Она не понимала, что именно могло так его напрячь в них, что даже вынудило губы слуги поджаться, а ресницы - затрепетать. Если бы не ситуация, в которой она с позором выдвинула свои намерения и планы, то она спросила бы. Только сейчас она думала, что от вины и стыда даже не имеет права поднять с пола взгляд. Даже сделать вдох воздуха. Её нежелание сближаться с принцем Ли Юэ было настолько сильно, что перевешивало все моральные принципы. Она боялась, что если покажет хоть крупицу своего хорошего отношения к Ка Мину - для родителей это станет рычагом к дальнейшим действиям, исходом которых должна была стать свадьба. Она не хотела всю жизнь жить с человеком, к которому не испытывает никаких чувств, а только безразличие. Она не хотела жить в стране, что для неё чужая и пугающая... Но она видела отношение принца к Фремине. Видела, и из-за этого придумала всё, что в итоге разрушилось по её же вине. Она хотела с помощью Фремине отогнать от себя принца, с чем успешно справлялась. И только видя то, как страдает близкий ей человек - не выдержала. — Нам... — решил неловко прервать небольшое "карательное" собрание Фремине, —... Нам уже пора. С минуты на минуту мне нужно быть в зале. — Фремине, я могу пойти! — Линетт сделала шаг вперёд, выходя из тени. На этот раз все видели эмоции девушки, которые даже для Лини стали чем-то новым. Даже нестандарным: — на этот раз это правда! Я не лгу. Ты не должен выполнять приказ. — Не нужно, Ваше Высочество. — Фремине, должно быть, улыбнулся. За вуалью сложно было разглядеть, что именно было на его лице, однако глаза слегка прикрылись: от этого Линетт стало ещё больнее. — Я выполню Ваше поручение. И я совсем не расстроен и не обижен. После этих слов Син Цю повернулся к Фремине - он не двигался. Можно даже сказать замер, как статуя. Только голос был слышен с его стороны: как от граммофона. Опуская взгляд на руки, он увидел, как те тряслись. Ощутимо тряслись. Сложно было этого не заметить. Лини же смотрел на сестру с неопределённым выражением лица. Он не знал, что сказать, и как реагировать. Однако единственное, что он чувствовал - радость. Ему было стыдно за это, и он не хотел чувствовать её в этой ситуации. Но как бы он не подумал об этом - для него было радостно, о чём бы он ни за что не сказал. Он был рад, что Линетт так поступила. Он был рад, что та начала противиться воле родителей, устраивая подобный саботаж. Хотя устраивала она это с помощью того, кого уже успела посчитать братом. Из-за этого Лини чувствовал себя странно, не зная, как ему следует отреагировать на действия сестры. Он понимал её, желая поддержать... но метод решения этой проблемы сильно давил на его совесть.

═━─────━۞━─────━═

— Её Высочество не будет танцевать с принцем. Арлекино стояла посреди просторной комнаты, напротив широкого стола: здесь был сумрак. Вечер прямо перед балом, который должен был начаться с минуты на минуту. Только человек за столом не слишком-то на него торопился. Нёвиллет поднял непонимающий взгляд на герцогиню, чьи глаза пронизывали насквозь любого, на кого та решит посмотреть хотя бы мельком. Разумеется короля это не пугало, ибо тот сохранял холодное спокойствие, хотя явно был смущён сказанным только что фактом: —... Прошу прощения? — Ваша дочь добровольно решила не участвовать в этом процессе, послав на бал слугу, с которым близка, — принялась за объяснение Арлекино. —... Я про Фремине. — Фремине? — ещё больше удивился Нёвиллет, даже отвлекаясь от заполнения бумаг, коими был увлечён на протяжении всего доклада герцогини. — Какова причина такого поступка? — Простая, — чуть приподняла подбородок Арлекино, выпрямившись. — Она не желает контактировать с принцем. Совсем. Перо в руках Нёвиллета задрожало, но не от тряски его рук, а от ветра из приоткрытых ставней. Его взгляд стал хмурым, что было совсем не свойственно его по обычаю доброму лицу. Нельзя было сказать точно, какие мысли его одолевали, и какое решение он может принять в такой сомнительной ситуации, ведь на этот раз ошибку совершал не кто-то "другой", с которым был бы разговор прост и незначителен, а никто иная, как его дочь, за действия которой он в ответе. Если Император и его семья заподозрят неладное, то проблем им хватит за глаза, и разгребать их придётся так же долго, как уговаривать принцессу выйти замуж за принца в её юные годы. — Принц знает? — спрашивал король, убирая перо в чернильницу. — Знает не то, что принц. Знают даже его слуги, — продолжала Арлекино. — Один из подчинённых Его Высочества даже проболтался, что намерен рассказать об этой ситуации императору. — Намерен? Он расскажет? — Не уверена. Но высока вероятность того, что это случится. Нёвиллет поднялся с места. Несмотря на его хмурый и напряжённый вид - его действия не отражали этих эмоций. Он спокойно сложил все документы в аккуратную стопку, которую в конечном итоге скинул на край стола. Арлекино следила за действиями короля внимательно, пытаясь понять, как же тот собирается выйти из подобной весьма сковывающей ситуации. — Какие будут указания? — спросила герцогиня, наблюдая за Нёвиллетом. — Если всё в итоге вскроется, мне придётся отдать приказ... — Нёвиллет запнулся в речи, что явно было ему несвойственно. Дыхание стало настолько громким от напряжения, что даже Арлекино смогла его услышать, и распознать степень его беспокойства. —... на публичное наказание. — Принцессы? — напряглась Арлекино, из-за чего даже голос стал на тон грубее. — Нет. По закону я не имею права причинять боль Её Высочеству, — губы Нёвиллета сжались, в горле пересохло, а брови сдвинулись к переносице. Было яркое чувство того, что королю физически больно говорить давно установленный закон, который он уже не в силах был отменить. — Для этого... Для этого Фремине и является близким слугой к близнецам. С самого детства ему принадлежала роль отвечать за чужие поступки. Для того, чтобы он прожил спокойную жизнь, его мать попросила взять его на эту "должность". — Фремине... В детстве был мальчиком для битья? Его мать просила, чтобы её сын занял именно эту роль? — Только так она могла оградить его от отца, и смерти в нишете и голоде, ведь сама уже не могла выполнять свою работу, — вздыхал король, вспоминая просьбу уже почившей фрейлины. — Отец Фремине не хотел обеспечивать сына, а мать начала сильно болеть. Её Величество пыталась помочь, однако когда обо всём узнала - стало поздно. — Но ваши дети уже взрослые, — возмутилась Арлекино, хотя от части была рада тому, что принцессе ничего не угрожает. Но даже несмотря на это - справедливости она должна быть верна. — И должны сами отвечать за свои поступки. Разве гуманно наказывать того, кто не имеет к делу никакого отношения? Фремине не соглашался на это добровольно. — Верно, не гуманно. Однако по закону, созданному ещё до моего рождения, за проступок отвечает тот, кто ближе всего принцессе или принцу, если те ещё не успели занять правящие должности. Ни Лини, ни Линетт - не являются правителями. Для страны они всё ещё дети. Нёвиллет подозвал Арлекино ладонью, и та подошла чуть ближе к королю, ожидая услышать новый приказ: — Если император узнает, — чуть склонился Нёвиллет над герцогиней, из-за чего та отчётливо могла услышать напряжение в словах короля: «Тебе придётся стать той, кто исполнит наказание.»

═━─────━۞━─────━═

— Я слышал обо всём, Ваше Высочество. Фремине замер. В голове сразу начали крутиться всевозможные разговоры, которые принц мог бы услышать и, очевидно, главный ответ был буквально час назад: признание Линетт. Её раскаяние по поводу совершённого и извинения. Очевидно, что Ка Мин именно это и имел в виду, когда смотрел на Фремине, говоря об этом. Он смотрел с тоской и обидой, которые хотел всеми силами скрыть, считая их позором, ведь мнил себя кем-то важным. Ему было обидно, что он не стал тем, кто знал бы об этом. Ему было обидно, что он не смог помочь. Ему было обидно, что об этом знали все... кроме него. Он бы потерпел танец с нелюбимым человеком, если от этого Фремине будет лучше. Он смог бы договориться с Линетт о другом исходе этого плана, если бы та досказала ему все детали. Он бы помог со своей стороны, если бы это было нужно. Но его снова держали в неведении. Ему снова что-то "не договаривают", и он невольно начинал думать, что это из-за его статуса. Он думал, что ему просто не доверяют. Что не считают достаточно близким человеком, который должен об этом знать. Он понимал, что Фремине только привыкает. Он понимал, что тот не обязан говорить ему всё о себе, и о своих обязанностях... И это осознание ударяло точно в голову, отрезвляя ум, и этим говоря, что сейчас он для него никто. Что не заслуживает его доверия. Из раза в раз он смотрел на Фремине и думал: "Почему я не могу стать тем, кому ты будешь доверять? У кого будешь просить помощи, когда тяжело?" Ка Мин бы помог, и помог без лишних вопросов и возражений. Ему важны чувства его друзей, а если это касается любви - тем более. А Фремине он любит, и с каждым днём эти чувства только растут, что вовсе рвёт его изнутри. Порой он и сам не понимал исток этих чувств, всегда полагая, что это было с детства. Лишь из одного отношения Фремине к нему, которое тронуло его до глубины души. Только вот Фремине изменился. Он стал намного осторожнее, и не сразу шёл на контакт, как было в детстве. И даже при всех этих изменениях Ка Мин не чувствовал отторжения, а только понимание, что человек, которого он полюбил - живой. Со своими недостатками и страхами, что и делает его ещё более привлекательным, хотя, по сути, это должно вызывать совершенно противоположные чувства. — Вы... эм... Вы разочарованы? — кротко поинтересовался Фремине, нервничая от того, что не понимал чувств, которые испытывал принц. — Я? Что Вы. Вовсе нет, — тускло улыбнулся Ка Мин. Для Фремине такой принц был новым, что и вызывало волнение. Его улыбка всегда была настолько ослепительной, что та могла бы осветить каждый тёмный угол замка. Сейчас же такого не было, и принц, очевидно, был опечален произошедшим. — Я просто откажусь танцевать. — Что... Что?! — воскликнул Фремине, тут же самостоятельно зажимая себе рот, чтобы не выдать себя. Он пялился на принца ошарашенно, а тот, в свою очередь, смотрел в пол. Будто если посмотрит на Фремине - станет больнее. А от чего именно - не знал. Больно становилось буквально от любых мыслей о нём. — Я не хочу, чтобы Вам было больно. — Вы всегда это говорите, и мне так и ни разу не было больно. — Сейчас вам больно, — противился Ка Мин, стоя на своём. — Вы не можете дышать. Ваше лицо бледное-бледное, будто и крови-то в Вас нет. На мои слова реагируете не сразу. Дышите шумно, с трудом... — Я переживу, — отпирался Фремине, так же не желая отступать. — У нас будут проблемы если... — Не у "нас", — сразу подметил Ка Мин. — А у близнецов. Поступок Её Высочества заслуживает того, чтобы у неё были эти проблемы. — Вы не понимаете. Даже если она виновата, она... — чуть сгорбился Фремине. Ка Мин нахмурился, когда заметил дрожь в его плечах и болезненный вдох. — Кхм. Под нами я имел в виду, что... — Снимите. —... Что, простите? — Корсет, — указал пальцем Ка Мин, глядя Фремине в глаза. — Снимите корсет. Вы в нём задохнётесь. —... Я не могу. Без него я не буду похож на... — На Её Высочество? И не надо! — постепенно улыбка на лице принца становилась всё шире. Фремине заметил, как тот принялся растегивать пуговицу своего плаща, что сразу его смутило. — Мы накинем это, тогда и фигуры вашей не будет видно, а другим скажем, что вы замёрзли! — Но... вдруг он... — Всё в порядке. Я его закреплю, — наскоро сняв с себя плащ, Ка Мин сразу же накинул его на плечи поражённого от спонтанности его действий Фремине. От такого он и вовсе на пару мгновений остолбенел, пытаясь осознать то, что происходит вокруг него... Но так и не смог сказать ничего связного и толкового. — Вот, видите? Под ним ничегошеньки не видно! А теперь, прошу, позвольте... — Стойте... С-секунду, вы же не знаете... — пытался воспротивиться Фремине, однако когда Ка Мин приблизился к нему всем телом, чтобы достать до спины - Фремине вновь замер. Он чувствовал слабый древесный аромат от Ка Мина, что в подкорке его памяти очень прочно засядет воспоминанием. Ощущения были такими приятными и тёплыми, что Фремине на секунду выпал из реальности, не понимая, где он находится, и что должен делать. Его руки упирались в чужую грудь, когда принц прислонился ещё ближе. Вряд-ли уже это было из-за того, что тот просто "не доставал до шнуров корсета", ведь те уже давно ослабли, и Фремине, наконец, смог полноценно вдохнуть, что вылилось в шумный выдох. Ка Мин придерживал Фремине за руки, боясь, что тот от подобного может упасть... Однако этого, конечно, не произошло. — Вам лучше? — шёпотом спросил Ка Мин. Он всё ещё стоял чертовски и опасно близко, однако по непонятной причине Фремине не мог, и, наверное, даже не хотел отстраняться. В один крошечный момент ему стало настолько уютно и спокойно, что он бы с радостью постоял так ещё немного. В ответ на вопрос Фремине мог разве что только тихонько кивнуть, неосознанно уткнушвись в плечо принца лбом. Фремине не понимал, почему чувствует себя настолько вяло, но эти чувства были приятными, родными. Будто Фремине уже ранее испытывал что-то подобное, из-за чего на подсознательном уровне хотел испытывать только чаще. Все голоса слышались приглушённо. Дыхание замедлялось, а голова постепенно начинала неприятно ныть, заставляя Фремине жмуриться. Если ранее Фремине чувствовал родное тепло, то сейчас ужасную боль и головокружение. Ка Мин что-то спрашивал, даже чуть тряс его, говоря невнятно. В глазах плыло. Руки ослабли. Ещё чуть-чуть, и даже ноги не будут держать. — Ч.о... с...им? Слышал Фремине. Голос был знакомый, но не свойственно ему взволнованный. Даже в полудрёме Фремине это понял: слишком инородно звучало. — Чжу... И снова голос был как сквозь шум ветра - лишь отдалённо, прирывисто. — Ба... У.... Те. Пальцы сами собой сжались на ткани чужой одежды. Голова болела. Сильно. Очень больно. Настолько, что уже начинали леденеть руки. — Скорее, позови Бай Чжу! Позови Наставника, сейчас! Большего Фремине не смог услышать. Эти слова были последней более менее понятной речью перед тем, как тот потерял сознание, будучи фактически в шаге от того, чтобы не задохнуться. Слишком часто тот успел побывать скованный корсетом...