War of Hearts

Полутьма когда-то знакомого тёплого кабинета давила на виски. Казалось, что даже воздух застоялся, хотя окна были настежь открыты. На столе стоял небольших размеров канделябр, на котором уже плавно догорали три свечи. Тишина была гробовая. В комнате двое, но слышно дыхание только одного - дрожащее, взволнованное и столь же усиленно подавляемое. — Скажи, почему так случилось? — сказал он тихо, совсем без угроз. — Я не хочу устраивать здесь допрос. В конце концов ты моя дочь. —... Простите меня. Я Вас подвела, мне очень... — Я не это спрашивал, — опередил её тёмный силуэт хозяина кабинета, ведь он едва различался в свете свечей. — Я спросил: "почему так случилось". — Я... — голос дрогнул, стоило ей лишь подумать о том, что может случиться. Страх заполнил горло, а темнота душила и давила со всех сторон: — Вы... Вы же не накажете его? Молю, не делайте этого. Я могу ответить за свой проступок сама. — Всё зависит от того, скажешь ты мне причину, или нет. Линетт глубоко вздохнула, сжав руки на платье и крепко жмуря глаза: страшно было подумать, какое наказание может ждать и без того успевшего настрадаться Фремине. Она прекрасно осознавала степень серьёзности её оплошности, и не могла позволить, чтобы за это расплачивался Фремине, который изначально считал всё это ужасной и провальной затеей. Ещё больше принцесса чувствовала себя паршиво от осознания, что Фремине никогда бы не стал сопротивляться её приказам. Она это знала и, тем не менее, исполнила задуманное, осознав ошибку тогда, когда уже было поздно. — Я весь внимание, — напомнил король о своём недавнем требовании кивком головы. — Я... Я испугалась, — обняла себя за плечи Линетт. — Я помню, как уверяла Вас, что готова исполнить этот долг, и что несмотря на свои чувства и желания пойду на это. Но когда наступил момент неизбежного... я оступилась - не смогла выполнить мною обещанного. Я подумала о том, что никогда вас не увижу. Что всю жизнь мне придётся терпеть присутствие рядом того, кого не смогла принять, и уж тем более полюбить. Я поняла, что не хочу быть просто чьей-то "супругой", не хочу быть "императрицей" неизвестной мне страны. Хочу... Я хочу всегда быть Вашей принцессой, дочерью и сестрой своего брата. Я хочу спать там, где я люблю... говорить с теми, кого люблю, и любоваться пейзажами, которые люблю. Я не переживу расставание ни с кем из вас. Не смогу сделать этот шаг в одиночку, я... — Достаточно, — поднял ладонь Нёвиллет, задумчиво опуская взгляд на стол. — Отец... — вновь позвала она, не решаясь даже поднять глаза на короля. — Это я виновата. Это я заслуживаю наказания за содеянное, и мне отвечать перед всеми, кто увидел это. — Император уже знает о подмене. Гости тоже. Знают абсолютно все, — перечислял Нёвиллет, и с каждым словом голос его менялся: — то, что ты сделала, нельзя просто забыть. Это нельзя пропустить мимо ушей, как все те шалости, что были в детстве. За это придётся понести наказание. — Я готова. Это моя вина, этого больше... — Нет. Это будешь не ты. Здесь не хватит твоего "этого больше не повторится". — Но отец! Фремине здесь не при чём! Он... Он отговаривал меня. Он... — И даже так ты его не выслушала? — удивлённо изогнул бровь король. — Когда... Когда я уже была готова отказаться от этой идеи, он настоял на том, чтобы помочь мне. Он говорил, что это его обязанность, и если я так хочу - он сделает это. Я... Я так перед ним виновата... перед всеми вами. Я не должна была этого делать, не должна была... Я поступила опрометчиво! — выступила вперёд принцесса. Подобная эмоциональная речь для неё была чем-то новым, как и для других. Видеть то, как она всеми силами пытается изменить решение короля - было больно для него самого. Если бы он мог, то не наказывал бы ни одну из сторон, однако закон есть закон. За содеянное провинившийся должен понести соответствующее наказание. — Я понимаю твой поступок, — остановил он принцессу. — И я верю твоему раскаянию. Но даже если я хочу поступить иначе - не смогу. Люди ждут ответов, которые им дашь ты. Но наказание понесёт Фремине. Мне жаль, однако другого выхода нет... Тебе следовало бы подумать, что ты скажешь всем тем, кого подвела. — Пожалуйста, — предприняла последнюю попытку она. — Я эгоистка, да. Я хотела избежать того, что было мною обязано, и отвечать за совершенное должна только я, и нести бремя наказания должна тоже я. Фремине, он... Он не просыпался уже несколько часов, и если... — Ваше Величество. Внезапно открывашаяся позади дверь вынудила Линетт замереть, обрывая всё слова, которые та намеревалась произнести. Комнату обадало холодом, однако Линетт будто и не чувствовала его вовсе. Она отчего-то почувствовала родное тепло. Страх рассеялся в ту же секунду. Комната перестала быть чужой. — Его Императорское Величество ждёт Вас в обеденном зале, а гостей временно развели по комнатам. Его Высочество Лини и принц Ли Юэ в палате вместе с, вероятно, достопочтенным Баем, так как Сиджвин на данный момент временно отсутствует... Но сказать точно не могу. Возможно он уже покинул палату. — Понимаю, — махнул рукой Нёвиллет вошедшей Арлекино. — А Вам следовало бы теперь реже бродить в окрестностях замка. Как-никак Вы герцогиня, а не дворцовая служанка. Не хочу, чтобы с нас спрашивали о смысле Вашего здесь пребывания. Арлекино почтительно кивнула, наблюдая за медленно покидающим помещение королём, что не переставал бросать на принцессу обеспокоенный беглый взгляд до самого последнего момента перед тем, как тяжёлая дверь кабинета закрылась за ним, со словами: «Наказание, вероятно, состоится завтра ранним утром. Тебе следует сообщить об этом Лини и Фремине, Линетт.» И после тишина. Линетт осталась ни с чем. Все её просьбы и мольбы остались без внимания. ... Как, на самом деле, было всегда. Безусловно король был любящим и понимающим отцом, но всё-таки он в первую очередь правитель целой страны, за которую несёт ответственность. Поблажки он редко спускал с рук, ибо не хотел, чтобы возникли волнения. Линетт понимала, и от этого становилось колко в груди. Её успокаивало лишь то, что он всегда старался смягчить любые наказания. — Ему не будет больно, — внезапно произнесла герцогиня. — Я даю слово. — Так Вы... — вздрогнула Линетт, медленно поднимая взгляд на женщину. — Да, — кивнула она. — Но не думайте, что помня о том, что пережило это дитя, я буду жестока.

«Я помню, как забрала вас, поклявшись защищать. Помню, как обещала это каждой из матерей.»

«И клятву свою я не нарушу.»

═━─────━۞━─────━═

— Ты торчишь здесь уже на протяжении... —... Около пяти часов, — подсказал Чунь Юнь, глянув в окно, в котором, казалось, не было даже света луны. — Да, пяти часов. Вы оба здесь сидите уже пять чёртовых часов. А тебя вообще император уже раз десять к себе звал, между прочим. И... — Да плевать я хотел, — сонно пробормотал сидящий на полу Ка Мин, спиной оперевшись о бортик кровати с поджатыми к груди ногами. — Если горло не пересохнет - пусть зовёт сколь влезет. Как будто ему для этого привыкать нужно. — Как ты груб к своему отцу, — ухмыльнулся Лини, точно так же сидящий на полу, но с противоположной стороны той же кровати. — А то ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы говорить мне что-то об этом, — огрызнулся в ответ Ка Мин. Принц не часто проявлял эту сторону своего характера - его в целом сложно было разозлить. Однако его сегодняшнее настроение было как натянутая тетива. Чуть потянешь - порвётся. — Расслабься, львёнок. Я не хочу ругаться с тобой, — закатил он глаза, вздыхая. — Пока что. — И славно. Мне кажется Фремине не очень будет рад подобным "петухам", по пробуждению. — топтался в нетерпении на месте Син Цю, очевидно осознавая степень проблемы. — Поэтому Вам, Ваше Высочество, следует пойти со мной к императору. — Ты? Со мной на «Вы»? Что-то новенькое. — Прекрати корчить кислую мину, как будто тебе риса в чашку не досыпали! — выходил из себя Син Цю. — Встал и пошёл. Сейчас! — Не пойду. — В смысле не пой—... Когда Син Цю обошёл кровать, он не успел толком даже глазами поймать Ка Мина за ней, как сразу почувствовал на себе его взгляд. В нём Син Цю прочёл уже знакомое упорство и чуть ли не ослиное упрямство, которое несколько лет назад обошлось для самого Син Цю боком. — Что? Снова бой устроим? — посмеялся вельможа. Услышав подобное от друга, Ка Мин уткнулся лицом в колени, предпочитая полное игнорирование всех дальнейших слов вельможи. Чунь Юнь, стоящий рядом с синеволосым, заметно занервничал: — А-Цю... — Успокойся, Юнь-Юнь, — смеясь потрепал по светлой макушке Чунь Юня Син Цю. — Я не собираюсь этого делать снова. — Чего-чего делать? — заинтересованно приподнял голову Лини, выглядывая из-за соседнего бортика кровати. — Я вам сейчас устрою здесь драку. Оба в окно полетите. Как ласточки. — Да ну Вас, Ваше Высочество. Бросьте, — посмеялся Син Цю, деловито махнув рукой. — Я всего-навсего пытаюсь сдвинуть этого барана с места. — Видно, плохо Вы господина своего знаете, — продолжил Лини с ответной усмешкой. — Он тут сидел куда раньше меня. Не уйдёт. — Как же Лань Янь сейчас здесь не хватает... — страдальчески вздыхал Син Цю, массируя переносицу. — Не знаю даже, смеяться или плакать. Этот дуралей так смешно меня игнорирует, что мне ничего не остаётся, как пойти тянуть время перед императором... — Спасибо, Син Цю, — наконец выглянул Ка Мин, когда вельможа уже открывал дверь палаты. — Я правда постараюсь прийти... наверное. — Да что уж там, не благодари. Будь на месте Фремине тот, кто дорог мне, я бы тоже не уходил. Так что сиди сколь влезет, пока сам император сюда не нагрянет. И дверь закрылась. Если бы мог, Ка Мин бы по достоинству отблагодарил Син Цю, однако чувство опустошённости и смятения не позволяли тому мыслить ясно, и все его думы были заполнены чем угодно, но не словами благодарности и чувством ответственности перед императором. На той стороне Лини шумно выдохнул, тем самым выводя принца из транса и пустоты, очевидно делая это намеренно, привлекая к себе внимание: — Эй, Ваше Высочество, — тут же позвал Лини, потягиваясь на месте. — Я скоро уйду, но перед этим хочу спросить кое-что. — Да? — откликнулся принц, чуть поворачивая голову. — Это правда? —... Что именно? — Что в драке ты сломал тому синеволосому руку, когда пытался прийти к Фремине. Голос был без враждебности, однако с лёгким в нём пренебрижением, свойственным его обладателю, из-за чего Ка Мин, поначалу, даже этого и не отличил. Заданный вопрос моментально откопал те воспоминания, которые Ка Мин предпочёл бы забыть и забить в самый дальний угол своего подсознания, надеясь на то, что другие поступят точно так же. — Тогда вся резиденция на ушах стояла, а ты сбежал... Он говорил, что это случайность. Но так ли оно? — Даже если это правда, — неохотно пробормотал в ответ Ка Мин, сжимая руки на плечах. — То чт-... — Ты извинился? — сразу же спросил Лини, не позволяя Ка Мину продолжить. — Ведь к Фремине ты в итоге тогда не дошёл... по какой-то причине. — Так Вы... Вы были с ним? — Принц тотчас активизировался, поднимаясь с пола и обогнув кровать, дойдя до стороны Лини. Тот смотрел на принца с нескрываемой во взгляде издёвкой: точно он только и ждал момента, чтобы его подловить. — Фремине... Я слышал его голос за стеной. Что там... — Не важно, что там было. Ты же не дошёл, значит и не сильно это было нужно. Так зачем знать? — пожал плечами Лини, поднявшись с пола, параллельно отряхнув брюки. — Да ещё и в итоге сломал руку другу за просто так. Ты хоть извинился? Всё-таки он столько для тебя делает... Плохо ты поступил, конечно. — Я... — беспомощно лепетал Ка Мин. Он не мог ничего сказать. Не мог даже пошевелиться, ведь Лини в самом деле был прав, чего не хотелось признавать до боли в горле от слов, и боли в голове от понимания этой истины. Ка Мин все эти годы пытался внушить себе, что он не виноват. Он лишь хотел помочь: хотел поступить правильно, как от него того хотели. Но, как в итоге оказалось, понятие "правильно" понимает каждый по-своему. — «Я-я», — криво пародировал Лини, видя растерянное лицо принца. — Ла-адно. Прости меня. Я, наверное, давлю на тебя? Меня просто весьма удивил тот факт, что сломав руку другу ради "любви", ты в итоге не пришёл на помощь к этой самой "любви". Тогда зачем были эти жертвы? — Ему в самом деле нужна была помощь... — шептал себе под нос Ка Мин, лишь предполагая, что именно было там, за стеной. То, от чего он не смог "спасти". Ему не хотелось даже думать и предполагать о действиях, которые могли там происходить. Он знал, что станет винить себя после этого ещё больше. — Нужна была, да... — ответил он, пожав плечами. — Не переживай, ему-то помогли... Вообще, я начал это не из-за того, что имею желание морали тебя учить, решив расковырять твои старые раны, или что-то в этом роде. Чистый интерес, не более. Не бери в голову... Просто то, что ты сидишь тут, как верный пёс... очень удивляет. Лини похлопал Ка Мина по плечу, но тот продолжал стоять на месте с опущенной головой и потерянным видом, из-за чего Лини невольно даже посочувствовал ему в глубине души. Уже будучи у двери, Лини закономерно тянулся к её ручке, чтобы покинуть комнату, как услышал: — Нет. — М-м? — Я... не извинился. На пару секунд Лини замолчал, кивая в ответ на слова Ка Мина, открывая дверь перед собой: — А следовало бы. Нехорошо так... —... Знаешь что? Следовало бы не устраивать весь этот спектакль, — внезапно решительно выступил Ка Мин, из-за чего Лини вынужден был остановиться. —... Прошу прощения? — Зачем вы организовали всё это? Почему Линетт решила, что может помыкать Фремине, как ей вздумается? — постепенно закипал Ка Мин, останавливаясь посреди комнаты. — Не вы ли твердили о том, что он - самый близкий для вас человек? Разве так относятся к близким людям? Как к вещи? Такое, выходит, у вас отношение к "близким"? И ты ещё смеешь говорить, что я поступаю плохо? — Во-первых: ты не имеешь права обращаться к моей сестре по имени, — нахохлился Лини, разворачиваясь. — Во-вторых: не тебе говорить нам, как относиться к тем, кто дорог. Сам не без греха. — Вы же обращаетесь ко мне на «ты». Так почему нельзя мне? Или я для вас второго сорта? Или из-за того, что я принц чужой страны, в расчёт не берётся? — приподнял подбородок Ка Мин, — Хотите сказать, что я отношусь хуже к тем, кого люблю? Я хотя бы не заставляю родных строить из себя клоуна на публике, а после от этого страдать! — Однако руки ломать ты горазд, и слова громкие кричать тоже! — повышал тон Лини в ответ, что даже стены, казалось, начали дрожать вровень с ним. — Смотрите, каков герой! Ни дать ни взять! Голосишь, что помогать - долг твой, а на деле со страху не можешь даже шагу ступить, и слова сказать! Слышал я. Всё слышал! Жаль только, что не видел. Занят был тем, что спасал того, кого ты "обязался" защитить! Лини приблизился к Ка Мину, грубо толкая того в грудь, из-за чего принц, подгоняемый, попятился назад. Пойти на него так в ответ даже мысли не выскакивало, хотя у Лини - совсем наоборот. — Что ж ты батюшке не нажаловался на затею нашу? Или больно тебе претила мысль за ручки с Фремине во время танца держаться? — продолжал толкать Лини, но Ка Мин, терпя нападки, молчал. — Не батюшке, так наставнику своему рассказал бы, мол, вот, над любовью всей твоей жизни мы издеваемся. Подмену устроили! Заговор! — Я не рассказал, потому что Фремине этого не хотел, — всё же оттолкнул он от себя Лини, но тот даже не шелохнулся. — Однако у вас хватило ума, видя то, как ему плохо, продолжать это! — А у тебя хватило ума спокойно закрыть на это глаза, тем самым давая своё согласие! Не находишь это лицемерным, принцесса? — скрестил на груди руки Лини, парируя ответы Ка Мина. — Ты сам страсть как не хочешь с сестрицей моей иметь дело, и потому согласился на эту авантюру. А ведь строишь из себя ужасно рационального и правильного! Что изначально был против этого! Знаешь, сказать уверенное "не надевайте на него это" не спасает ситуацию! Считай, что это как медвежья услуга. Ничего ты сделать против не пытался. — Я был против маскарада, а не танца! Я не хотел, чтобы он мучился, надевая это! Вы сделали из него посмешище! — Ты в самом деле идиот, или притворяешься? Кто б тебе дал со слугой танцевать?! Или ты забыл, кем он является? Видишь ли, если ты просто возьмёшь и скажешь, что с этого дня Фремине - будущий император, то это ничего не изменит. Или ты даже этого понять не можешь? — развёл руками Лини. — Тебе следовало бы сейчас думать о его нынешнем состоянии, нежели перед спящим устраивать со мной бессмысленные баталии. Может так у тебя мозгов прибавится хоть на грамм! Лини отстранился, а огонь вражды между ними, казалось, и не думал затухать. Один только взгляд, брошенный на Ка Мина, вызывал у Лини отвращение, хотя буквально пару минут назад тот готов был ему посочувствовать. — Что случилось - уже случилось. Осталось только разгребать последствия наших действий, — постепенно успокаивался он. — И не смей отрицать, что в этом нет твоей вины. Ты мог это остановить, но не стал. — Я не стал, потому... — Не важно, почему! — оборвал он его резко. — Ты мог, но не сделал этого. Не пытайся выйти сухим из воды, когда игнорировал пробоины в своей же лодке. И в очередной раз дверь закрылась с громким эхом, оставляя в комнате только тишину, и, может, звуки слабого, размеренного дыхания лежащего на кровати. Последние выкрики Лини растворились в стенах этой комнаты так же быстро, как и вырвались в первый раз. Ка Мин чувствовал неприятный осадок где-то внутри, ибо понимал, что в этой ситуации невиновных нет. Они все по уши застряли в этой выгребной яме, из которой не видно даже лучика света выхода. Только почему по-настоящему невиновный человек должен страдать из-за них? Фремине действительно не просыпался уже пять часов. Бай Чжу сказал, что всё дело в переутомлении, вкупе с вызванным кислородным голоданием, из-за чего обморок выдался особенно долгим. Ка Мин с самой его отключки не отходил от слуги ни на шаг, боясь пропустить момент его пробуждения. Он не знал, что скажет ему, но желание увидеть Фремине в добром здравии перевешивало любые вопросы, которые он мог бы задать. Слова Лини об эгоизме больно ударяли по голове как наковальня, из-за чего Ка Мин не знал даже, как посмотреть на него, когда тот всё же очнётся. Впервые он чувствовал себя настолько жалким, стоило кому-то указать на все ошибки, ткнув его в них носом. — Чего вы боитесь? Ка Мина как молнией поразило, ведь голос, дошедший до его ушей, фактически парализовал его. Он не мог даже головы повернуть - настолько был шокирован. — Не вам отвечать за эти ошибки, — говорил уставший, полусонный голос. — Так чего вы так боитесь? Зачем спорить? — Не... Не нам? — тряхнул головой Ка Мин, поворачиваясь к уже пробудившемуся Фремине, что пялился безразличным взглядом в потолок. — О чём Вы? — Так Вы не знаете... — хихикнул Фремине, выдыхая. — И славно. Отлично. — Я походу ничего не знаю. Ни о принце с принцессой, ни даже о Вас. Ка Мин почувствовал, как тело обдало морозом. Было ли это из-за открытого настежь окна, или эмоции, которые он испытывал - неясно. Только чувство собственной чужеродности в разговоре точно дырявило тело железными прутьями. Сколько бы он не пытался - всё равно чего-то будет не знать. Он уже будто перестал стараться. — Ваше Высочество, — тихо позвал он Фремине, чем вызвал с его стороны тяжёлый, изрядно уставший выдох: — Я же столько раз говорил, что Вам не нужно так ко мне... — Почему Вы отрезали волосы? — нехарактерно для себя перебил он Фремине, чего ранее старался себе не позволять. — Знаю, возможно, что этот вопрос глупый, и не к месту... — Так и есть, — резко ответил Фремине, отворачивая голову. — Вы просто... будто немного изменились, — продолжил принц. — Я не хочу сказать, что это плохо. Это... скорее неизбежно. Вы мне нравитесь в любом своём виде, просто... Просто я хочу знать о Вас больше. Хочу понять Вас. Что случилось тем вечером? Три года назад. — Это уже другой вопрос. — Фремине полностью отвернулся в противоположную от него сторону, из-за чего Ка Мин теперь не мог разглядеть его лицо, что ясно вселяло мысль о том, что он лезет не в своё дело. И даже понимая это, не лезть он не мог. — Я просто думаю, что должен знать о Вас хоть что-то... Подобно пушистой дворовой собачонке, Ка Мин осторожно подошёл к кровати Фремине, скромно присаживаясь на её край. Для любого принца такое поведение было бы удивительным, ведь на кого ни глянь - все ведут себя нагло и абсолютно неуважительно к любому, кого встретят, а уж тем более к слугам. Такое отношение к обычному камердинеру было выше любых мечтаний каждого первого слуги. Никто из них даже и думать о таком не мог, что уж говорить о мечтах о хотя бы нормальном к себе отношении. И Фремине, разумеется, тоже. Да, он чувствовал к себе какое-никакое уважение со стороны своих господ, но не предполагал даже, что чьё-то отношение к нему может отличаться таким трепетом. Это совсем не то, как к нему относятся другие. Это порой вызывало подозрения, но одновременно с этим лёгкий трепет, заставляющий струны сердца приятно вибрировать. Ему нравилось это отношение, очень. Но как ни глянь, Ка Мин - принц. А разве может кто-то, имеющий подобный статус, быть по-настоящему влюблён в такого, как Фремине? Много раз он слышал слова любви от него, и много действий видел, но поверить в это всё равно трудно... В конце концов его слишком долго использовали. Понятие о любви для него так же размыто, как и его взгляд на будущее... Но он не мог отрицать, что какие-то тёплые чувства у него к нему, всё-таки, есть. Только вот принять их было страшно... Хотел бы он, чтобы всё было проще. Отталкивать Ка Мина было больно... Этим он будто отрывал кусок от самого себя. —... К сожалению, не всё о своей жизни я могу рассказать. — Почему? — Ка Мин чуть наклонился над Фремине, пытаясь взглянуть ему в лицо, однако тот лишь сильнее укутался в одеяло, очевидно сторонясь этого. — Вы мне не доверяете? —... Не совсем. — Внезапно Фремине обернулся, что заставило принца мигом отпрянуть от беспокойства, что он слишком давит на и без того погружённого в свои тяжёлые мысли слугу. — Вам... станет противно. — Противно? — хмурился Ка Мин. — От чего мне может стать противно? Я даже представить не могу то, что могло бы вызвать у меня к Вам отвращение! Фремине прикрыл глаза, устало и безнадёжно выдыхая. Ему совсем не в радость вести эту беседу, однако это последняя нить, что удерживала Фремине от неминуемых последствий идеи, воплощённой Линетт. Она надеялась, что ей удастся всё скрыть, позволяя себе прожить ещё день без своих новых обязанностей. Что обеспечив принцу то, что он хочет, она избежит тягостных последствий своих действий. Однако как бы её план продуман ни был - всё рухнуло так же быстро, как и было сооружено ею. Линетт не хотела вредить Фремине. Она знала, что в случае провала расплачиваться будет он, поэтому готовила слугу так, как учитель фехтования учит Лини приёмам - не должно быть ни единой ошибки. Позволишь случиться одной - вся жизнь уйдёт под откос, если не оборвётся вовсе. — Может... хватит? — Хватит? — наклонил голову принц. — Что «хватит»? — Хватит строить из себя "рыцаря на белом коне", — Фремине приподнялся, усаживаясь на противоположный край больничной койки. — Даже если я скажу, что тогда случилось, что это изменит? Вы вернётесь в прошлое? Для чего? — Я... просто хочу знать, почему Вы стали другим. — Ка Мин, пытаясь вернуться в прежнее мирное русло, даже сделал голос на тон тише. Вот только лицо и тон слуги, очевидно, не располагали к этому: — Зачем? Всё-таки Вам не нравится то, какой я сейчас? — Нет, я не это... —... Хватит уже, пожалуйста. Хватит вести себя так, словно Вам всё подвластно... — хмурился Фремине, поджимая губы. Больно. — Почему Вас вообще это волнует? Потому что я выслушал Вас когда-то? По голове погладил и успокоил? Отрезал - значит была на то причина. Если не говорю - тоже есть основания молчать. Я... просто не понимаю. — Я... Я хотел прийти к Вам, — виновато опустил голову Ка Мин. —... Тогда. Я был не далеко от Вас, я.... Я слышал, что Вы с кем-то обсуждали что-то, но... не смог прийти. —... Значит, оно и к лучшему, — тихо констатировал Фремине. — Меньше знаешь — крепче спишь. — Только вот как раз от незнания не сплю я крепко... — улыбнулся Ка Мин, неловко почесав затылок. — Прошу, простите меня. Я не должен был продолжать спрашивать Вас о том, о чём Вы не желаете говорить... Я с удовольствием выслушаю Вас, когда Вы будете готовы... А, и да: «погладил по голове», и «успокоил» не единственное, что Вы тогда сделали. Это просто Вы так думаете. Вы не видите это так, как вижу я. В ответ Фремине только обнял колени, утыкаясь в них лбом. Ка Мин не был уверен, стоит ли ему что-то сказать или, может, сделать, чтобы подбодрить Фремине и охладить накалившуюся обстановку в комнате и между ними. Ка Мин и сам не понимал, с чего вдруг начал весь этот разговор, который, очевидно, был неприятен для самого Фремине. Быть может, Ка Мин действительно слишком эгоистичен? Хочет почувствовать к себе доверие. Хочет перешагнуть все стадии взаимоотношений, чтобы почувствовать свою значимость в чей-то жизни. Он не знает, как ему поступить. Он не знает, что нужно делать, чтобы его полюбили. Именно по-настоящему, а не только из-за его статуса. Син Цю видит в нем императора. Чунь Юнь видит в нём императора. Да даже Лань Янь! Син Цю вечно старается сделать так, чтобы "юный бестолковый принц" не тыкал носом не в своё дело. Чунь Юнь с самого начала относился к нему как к наследнику - уважительно и покорно. Лань Янь, может, единственная, кто пыталась быть с ним открытой и честной. Но даже она прочертила границы, которые не смеет пересекать. Никто не считал Ка Мина кем-то, кому можно было довериться - на кого опереться когда тяжело. Син Цю и вовсе в последние годы ведёт себя осторожно, хотя всячески это отрицает. Ка Мин хочет быть любимым. Хочет чувствовать себя важным хотя бы для одного человека. Поэтому он цепляется за Фремине, ведь тот однажды показал ему, что он может чувствовать. Он ничего не утаивал, не притворялся. Он был честен с ним. Даже называя его "Ваше Высочество" было понятно, что тогда Фремине делал это лишь из формальности. Будучи ребёнком, ему в самом деле было не всё равно на его чувства. Но что-то изменилось. Ка Мин не понимал этого, и хотел выяснить причину. Он не хочет отпускать того, от кого мог почувствовать настоящее тепло и понимание. Но вот только это было "когда-то". Сейчас Фремине не горит желанием делать что-либо, и на что-то отвечать и рассказывать. Ка Мин коснулся тех воспоминаний, которые Фремине заградил огромными ледяными стенами, лишь бы о них забыть. ... Совсем как он сам. —... Простите. — коротко проговорил Ка Мин, стыдясь поднять взгляд. — Всё в порядке, — столь же неловко выглянул Фремине. — Я... Может я расскажу Вам. Позже. Когда-нибудь... И извините, я... должно быть был слишком резок и груб. Мне очень жаль. Ка Мину лишь оставалось тихонько кивнуть в ответ. Точно любой звук может вывести Фремине из себя снова, чего Ка Мин никак не хотел. Помолчав с минуту, Фремине сдёрнул одеяло, уже намереваясь спуститься с кровати, как его остановил от этого принц: — Вы куда? — обеспокоенно начал он, — рано вставать! Полежите ещё немного. Любые дела могут подождать. — Не эти. — Что в них такого особенного, что не даёт Вам поберечь собственное здоровье? — Я не могу сказать, это... — Фремине, — донеслось со стороны двери. Оба синхронно повернулись на голос, хотя звали только одного. — Тебя... Тебя ждут. В тронном зале. — Что? Зачем? — с каждым мгновением непонимание принца сменялось раздражением, что на его до ужаса эмоциональном лице скрыть было невозможно. — О чём ты, Син Цю? —... Прости, Ваше Высочество. Будет лучше, если ты останешься здесь. — Почему?! — выпалил Ка Мин. Он уже даже не старался сдерживать себя, что напрягало и без того угрюмого Син Цю. — Почему мне никогда никто ничего не говорит? Почему вы вечно что-то от меня скрываете? Вы все! — Ради бога, прекрати кричать, как свинья на бойне! — прикрикнул в ответ на него вельможа. — Тебе не обязательно знать обо всём, что происходит! — Однако же вы можете знать больше меня самого. Не находишь это нечестным? — Нет. Я нахожу это безопасным для тебя. — Син Цю приподнял подбородок, щурясь. — Если бы ты мог держать себя в руках, то никто ничего и не скрывал бы! — Что ты имеешь... — Устроил здесь балаган с принцем, вечно лезешь на рожон, когда следует промолчать. Почему-то решил, что раз ты принц, то тебе всё дозволено, — перечислял Син Цю. — Мне продолжать? Только вот в таком случае мы так и не уснём этой ночью, считая каждую твою ошибку. — А что мне остаётся, если вы-... —... Прошу прощения, — послышалось со стороны кровати. — Я... Мне нужно идти, если позволите... Ка Мин с Син Цю переглянулись: принц смотрел на вельможу с раздражением, когда второй с очевидной усталостью от его ежедневных выходок. — Нет, Вам стоит... — Иди, конечно. Тебя же ждут, — грубо оборвал принца Син Цю. — И не смотри на меня так, Ваше Высочество. Ты не настолько высок в своём статусе, чтобы перечить чужим приказам. Фремине последний раз глянул на принца, который просяще, как в самом деле какой-то щенок, смотрел на него в ответ. Да если бы Фремине только мог, то никуда бы он не пошёл. Он понимает, что его ждёт, и это последнее, чего он хотел бы испытать после своего недавного пробуждения от потери сознания. Каждый раз, когда он видел царственных близнецов и принца Ли Юэ - он завидовал. Завидовал тому, что те могут не отвечать за свои поступки. Что бы они не сделали - обязательно ответит кто-то другой, но не они. А Фремине уже устал получать шрамы. Он устал страдать, даже если ранее Его Величество был более снисходителен к проступкам своих детей, не наказывая за них Фремине. За всё прошедшее время он отвык от боли, поэтому испытать её снова - несоизмеримо страшно. Что уж говорить, если даже думать об этом не хотелось, а стоило переступить порог комнаты, из которой всё громче была слышна ругань когда-то очень близких друзей, становилось грустно, и чувство вины усиливалось вровень с их голосами. Фремине в самом деле думал, что все беды из-за него. Думал, что лучше бы его действительно не существовало. Тогда бы и принц жил в спокойствии, и матушка была бы жива.

═━─────━۞━─────━═

Фремине стоял посреди зала, а рядом пристыженно ютилась Линетт, то и дело с сочувствием и переживанием посматривая на вымотанного слугу. Её невозмутимость смело как ветром, что даже Фремине заволновался от подобной её реакции. — Мне так жаль, — повторяла она. — Я... так перед тобой виновата. Мне очень, очень жаль... Если бы я могла всё исправить, я... — Всё в порядке, — нежно улыбнулся слуга. Он никогда не чувствовал обиды к близнецам, какие бы проступки те не совершали. Он по определению считал, что обязан им помогать во всём, ибо если бы не их участие в его жизни - то он здесь и не стоял бы. Единственное - зависть была ему верной спутницей. Он пытался её подавить, однако она снова и снова напоминала о себе. Особенно в самые тяжёлые времена. Короля в зале не было, однако Арлекино, император, императрица и их лекарь буквально дырявили их взглядами. Если Бай Чжу и императрица Нин смотрели с сочувствовием, то император же с нескрываемым разочарованнием в отношении "пассии" своего сына. И огорчён тот был настолько, что чаще просто отводил взгляд от них двоих, опуская глаза к земле. Приглашённые гости же тихонько шептались, прикрывая рот то ладонью, то веером в надежде, что так они не выглядят столь невежественно. — Фремине, Лин-... — Стой на месте, Лини. — донеслось из-за дверей в зал, из-за чего Лини непроизвольно подскочил, сразу же умолкнув. — Ваше Величество, как это понимать? — среагировал император, хмурясь. — Не вы ли предложили этот бал, чтобы наши дети смогли сблизиться? И что я вижу? Ваша дочь отправляет вместо себя... невесть кого! Мало того, у слуги хватило наглости стоять рядом с принцем не опуская головы, что непростительно в его-то положении! — Мы сожалеем о случившемся, — кротко ответил Нёвиллет. Двери протяжно завыли, стоило им разойтись, впуская короля ко всем в зал. Шёл он неспеша, с опущенной головой. Точно отчитанный ребёнок. — Мы здесь, чтобы... Чтобы по закону и свойственной ему справедливости наказать виновников за подобный возмутительный проступок. Фремине, выйди вперёд. — Отец! — выпал на пару шагов вперёд Лини. Теперь он и его дорогая сестрица стояли бок о бок. — Прошу меня извинить, но почему только Фремине? — спросил негромко наставник Бай, тем самым опередив речи Лини. — Виновата ведь Её Высочество, разве нет? — В нашей стране запрещено рукоприкладство по отношению к наследникам. Наши предшественники создали закон, что позволяет наказывать иначе... Извольте поинтересоваться: Вы имеете что-то против законов нашего государства? —... Не мне Вас судить, — приподнял голову Бай Чжу, с очевидным осуждением посмотрев на короля перед собой, хотя он едва ли мог различить хотя бы его силуэт. —Это всё на Вашей совести. Вам с этим жить. В зале повисла тишина. Будто каждый боялся вставить не то, что слово, но даже чересчур громко вздохнуть - вдруг ситуация накалится куда сильнее чем то, что есть сейчас. Король то ли не решался отдать приказ Арлекино, то ли из собственного желания не произносил больше ни слова - неясно. Но что единственное было очевидным для каждого присутствующего - понимание, что молодые не хотят прогинаться под правила. Они не хотят просто "идти по течению" - они хотят любить тех, кого хотят. Хотят прожить жизнь так, как они сами того пожелают. Сам король прекрасно это видел и осознавал - он знал, что принц принцессе не мил, и знал, что таковым не станет. Только вот правила, традиции, и предназначение всегда оставались главной его целью, против которых он не смел идти, осознавая своё и без того сомнительное дозволение править. В конце концов он и сам-то никогда не был знатных кровей. Он по происхождению обычный вельможа, семья которого поколениями служила королевской семье. Лишь благодаря королеве Фурине он является тем, кем является. Неизвестно сколько по времени продолжалась эта тянущаяся тишина, ведь за стенами зала уже разворачивалась очередная драма - на этот раз уважаемый Син Цю огромными усилиями пытается удержать принца подольше, чтобы тот, чего хуже, не сорвал процесс "наказания": — И что, ты даже на отца глаза закроешь? — семенил следом за Ка Мином Син Цю, то пробегая некоторое расстояние, то останавливаясь, чтобы не обогнать невзначай. — Ты в самом деле ради этого пойдёшь к отцу? Серьёзно?! — Ты, вроде как, сам меня туда тащил? — не останавливался Ка Мин, твёрдо шагая по уже знакомому маршруту коридоров. — Или я снова дуралей? Ошибся? — Нет, ты, конечно, прав... — вновь пробежал до принца Син Цю, а следом за ним ровно таким же полубегом устремился и Чунь Юнь, обеспокоенно озираясь по сторонам. — Просто... вряд ли ты хотел бы увидеть... ну... Ка Мин отчего-то чуть замедлился, из-за чего Син Цю, не заметив этого, врезался тому в спину вместе с идущим позади Чунь Юнем. — О чём ты? — развернулся принц к идущим, косо глянув на вельможу. — Что не хотел бы видеть? Я снова чего-то не знаю? — Ну... видишь ли... — Мялся Син Цю, очевидно не очень сгорая от желания рассказывать тому, что да как будет проходить в том злаполучном зале. — Там наказывать принцессу будут, и... — А Фремине там зачем? — сразу же перебил того Ка Мин. — В качестве, эм... свидетеля? — Звучит неубедительно. — Да, ты прав... — обречённо вздохнул Син Цю. — Просто поверь мне на слово. Картина не из приятных. — Фремине ведь там, верно? — Да, но... — Значит я пойду туда. — Ка Мин развернулся, лишь ускоряя шаг в направлении тронного зала. — Я не совершу подобную ошибку снова. Мне хватило с головой. — Ваше Высочество! — наконец требовательно позвал его уже Чунь Юнь, что явно никак не сочиталось с его характером: — на этот раз Вам в самом деле стоит послушать. Даже если беспокойство заняло все Ваши мысли - Вы не должны вмешиваться в это. Вы сделаете только хуже! Но Ка Мин не стал дослушивать, только ускоряя свой шаг с каждой минувшей секундой, из-за чего и вельможа, и "охранничек Юнь" ловили себя на мысли, что они и вовсе со стеной беседы ведут. — Я не думал, что они будут делать это сейчас, — продолжал Син Цю. — Император хотел ругаться на тебя снова, и потому я не сильно настаивал на том, чтобы ты шёл за мной тогда. Но сейчас... Ка Мин, поверь. Не стоит туда идти. Но принц продолжал свой путь, пока, наконец, уже не был впритык к массивным дверям в тронный зал. — Я хочу узнать его. Хочу понять. Как я сделаю это иначе, если он ничего мне не рассказывает? — Не всё нужно понимать и узнавать, Ваше Высочество. Есть вещи, которые этого не требуют, — подбежал к Ка Мину Чунь Юнь, закрывая собой Син Цю. — Фремине и сам не хотел бы, чтобы Вы видели это. Он наверняка Вам об этом говорил. — Даже вы знаете больше... — опустил голову Ка Мин, сжимая руки на рукоятях дверей. — Так нечестно. Неужели я хуже? Но чем? — Вы ни в коем случае не хуже! — Син Цю отодвинул Чунь Юня чуть в бок, хотя тот не сильно-то этому и поддавался, переживая за острый язык друга. — Просто кому, как не слугам, понять других слуг. —... Я просто хочу, чтобы всё было как раньше. Когда я только приехал сюда. Чтобы мы... «Повернись спиной, и опустись на колени.» — звонко донеслось из-за закрытой двери. —... Замечательно, чёрт бы его побрал! Син Цю, разумеется, понимал, что это невозможно было не услышать. Им только удалось притормозить принца, как тот вновь напрягся, поднимая глаза к дверям. Паника накрыла вельможу подобно реке из прорванной плотины, и все его здравые пути решения проблемы накрылись медным тазом, стоило только взгляд бросить на лицо Ка Мина. — Ваше Высочество... — Когда я был в палате, Фремине сказал, что "отвечать" за это не нам, — игнорировал Син Цю Ка Мин, открывая двери. — Если это в самом деле то, о чём я думаю, то за чужие ошибки отвечать невиновным я не позволю. — Идиот, — прошептал напоследок под нос Син Цю, наблюдая то, как принц открывает двери, юркнув в щель между ними. — Как будто ты можешь как-то на это повлиять! В помещении гул стоял практически оглушительный, и, когда Ка Мин осмотрелся, то увидел сидящего на коленях в самом центре зала лицом к нему Фремине: он не поднимал головы, с позором ткнув носом в пол, оперевшись руками о ледяной мрамор. Фремине был напуган - Ка Мин заметил это, когда быстро глянул на его плечи, распознав в них слабый тремор, от которого сжималось всё внутри. Было ли то же самое тогда, когда Ка Мин не смог прийти? Что чувствовал Фремине, когда был совершено один, предоставленный самому себе там, за стеной? Сейчас он чувствует то же самое? Сейчас ему так же страшно? Позади сжавшигося на полу слуги стояла женщина. Ка Мин знал её - Арлекино. Частенько замечал ту в замке, отчуждённо стоящую в углах и близ стен. Она занесла руку. Ка Мин заметил в ней что-то чёрное, тонкое... Неужели это прут? Подобным бьют людей в армии за совершенные ими ошибки, или даже лошадей в колесницах. Будучи далеко не идиотом, ему хватило ума догадаться, что этим самым "оружием" герцогиня без толики сочувствия и жалости в глазах ждала приказа короля, чтобы приступить к исполнению. По крайней мере Ка Мин так это видел. — Явился, наконец? — послышалось до неприятного саркастично. — Решил поглазеть на представление, или поиграть в рыцаря? — Почему вы не... — Не остановим? — продолжил за принца Лини. — А ты думаешь, что наше мнение что-то значит здесь? Думаешь, мы не пытались? — Я не вижу, чтобы ты переживал за собственного друга и члена семьи, говоря об этом с такой беспечностью. — Потому что мне пришлось смириться. — Лини хмуро уставился куда-то в стены зала, точно боясь задеть даже краем глаза силуэт Фремине и герцогини. — Здесь только ты один отчаянно препятствуешь правилам. — Потому что мне не всё равно, — с той же язвительной нотой ответил Ка Мин. — За это должна отвечать принцесса, а не... Внезапно до обоих донёсся звонкий удар. Ка Мин сразу же обернулся и заметил, как Фремине стал чуть ниже над полом, чем был до этого. Его руки начало слегка потряхивать, но он упорно противился своему грядущему позорному падению. Ка Мин, ошеломленный произошедшим, не сразу осознал то, что случилось. Однако вид согнувшегося Фремине вынудил его прийти в себя и сорваться с места. — Погоди! Стой! — кинулся вслед за Ка Мином Лини. — Дай объяснить! Она вовсе не... И упустил. Лини не смог удержать неугомонного на месте, и Ка Мин тремя быстрыми рывками оказался рядом с Фремине. Тот даже не успел толком глаза поднять, как почувствовал, что его с силой развернули, крепко обнимая, из-за чего спину подставлял уже кто-то другой. Арлекино, занёсшая руку для очередного удара, не смогла сохранить прежней траектории и силы от внезапно появившегося "незнакомца", и прут шпицрутена пришёлся звонким эхом прямо по спине этого "неизвестного". Удар был поистине сильным, но принц даже не пикнул, продолжая стойко удерживать Фремине в своих объятиях настолько, насколько позволяли его силы. — Что Вы... — Почему за это отвечаете Вы? — опередил принц поражённого от произошедшего Фремине. — Это несправедливо. Не честно. За подобное должен отвечать тот, кто эту ошибку совершил. — У Вас ... У Вас спина... она кровоточит! — не слушал его Фремине, посмотрев на свою руку, которая недавно лежала на чужой спине. Металлический запах разнёсся по залу моментально, а император и его супруга стояли в не меньшем изумлении, что даже сначала не осознали всей проблемы происходящей перед ними картины. Нёвиллет, наблюдавший за действием в зале со стороны своего трона, на секунду потерял бдительность из-за внезапности и серьёзности ситуации, в которой оказался. По своей же невнимательности он не смог заметить, как кто-то бесшумно подкрался сзади, от чего тело его сковало страхом: — Видимо, теперь молчать мне не придётся. Закономерно этому король вздрогнул от подобной неожиданности, ибо прямо позади него с безмятежной, и до ужаса миролюбивой улыбкой стоял лекарь Бай, пустой взгляд которого был направлен в неизвестность, добавляя его образу вселяющей этот самый страх ауры. Только хотел было Нёвиллет ответить, как стоило ему развернуться, а лекаря и след простыл. Как призрак испарился по утру! — Зачем Вы это сделали... — тараторил Фремине, всё яснее ощущая запах свежей крови. — А как я должен был поступить? Я... — Я бы стерпел! — в панике объяснял слуга, слепо пытаясь закрыть спину принца, в надежде так остановить кровь. — М-меня... Меня не собирались наказывать слишком сурово. Первый удар не был таким уж сильным... А удар во второй раз вовсе должен был пройти мимо. Король... он знал правду. Почему Вы вечно поступаете так... Так необдуманно! — Даже если так, — обнял крепче принц, — это всё равно не должны быть Вы. Это неправильно. — Да у Вас же спина рассечена! К-кровь не останавливается... Не могу... остановить... Я-я... Закончить говорить Фремине не смог. Не от того, что от страха и шока ком в горле стал размером с валун, и не из-за того, что от волнения дышать становилось с каждой секундой всё сложнее. Принц, "чёрт бы его побрал" - как сказали бы Син Цю и Его Высочество Лини - с кровоточащей спиной, нарастающей в ней болью и при этом абсолютно не реагируя на это, осторожно, даже боязливо прильнул к чужим губам, оставляя на них быстрый, но очень искренний поцелуй, который вряд ли кто-нибудь заметил бы и знал о нём, кроме них двоих. Конечно, может он и выбрал неудачный момент. Может этим поступком он сделает только хуже, и всё хорошее отношение Фремине к нему, если оно было, разрушится в одночасье... Ка Мин понимал, как рискует, однако в нынешней ситуации не рисковать - глупость. И без того он успел наломать достаточно дров, и ещё один риск делу хуже точно не сделает. Безусловно было ясно, что он ждал этого слишком долго, и с каждым днём это желание лишь росло. А этот, казалось бы, незаметный и лёгкий поцелуй рассеял всю боль, что пульсировала по телу. От потрясения Фремине замер. Все случилось слишком быстро, чтобы он смог прочувствовать всё чётче, однако сердце забилось так, что буквально тарабанило его изнутри. Он не знал, как ему стоит отреагировать, и что сказать. Всё, что он делал, так это смотрел на принца не мигая. Возможно, что он ждал чего-то, а возможно, пытался осознать то, что произошло. Но сколько бы он так не смотрел - осознание точно не собиралось к нему приходить. — Я... — Ка Мин отстранился. Сейчас боли в спине не было... лишь слабое жжение, которое постепенно нарастало. Однако как бы не было ему больно он держался, чтобы не дать волю слабости. — М-мне жаль. Я не должен был делать этого, просто почему-то мне показалось это... правильным? Я-я подумал, что это может доказать то, что я чувствую. Что я никогда не пытался играть в рыцарей, как Вы говорили... Что я всегда искренне за Вас переживал и переживаю, а не потому, что чувствую к Вам одно лишь сочувствие и жалость. Я хотел, чтобы Вы поняли мою искренность... Извините, я в самом деле идиот! Фремине и сам не заметил, как все его чувства медленно вырывались наружу, как из треснутой бочки. Скол за сколом, пока в конце концов от этой "бочки" не осталось и следа. Он чувствовал взгляды. Множество глаз дырявили его насквозь со всех сторон. Фремине не был уверен, видел ли это кто-нибудь, но не это, на самом деле, волновало его больше всего. Глядя на принца он видел весь спектр всех существующих эмоций: от долгожданной радости из-за совершённого, до раскаяния от этого же поступка. Абсолютно противоречивые, но такие искренние эмоции. Без тени лжи, коей в Ка Мине никогда и не было. Фремине всегда боялся смотреть людям в глаза, но когда всё-таки решился - увидел глаза переполненные нежностью и заботой, о которых он давно позабыл. Когда на него вообще так смотрели последний раз? Наверное тогда, когда была жива его мама. В это же время Арлекино уж давно отошла на пару шагов после содеянного ею. Она прекрасно понимала, что подобное покушение ей не сойдёт с рук, и не важно, по чьей вине это было сделано. Она молча, не теряя гордости в осанке, ждала нового приказа, хоть и догадывалась, каким он будет. И даже несмотря на это, она с готовностью его примет. — Прошу всех... сохранять спокойствие, и выслушать... —... Выслушать? — Шагнул вперёд возмущённый ситуацией император. — Что ещё нам нужно слушать от вас, после подобного? Императрица, до этого сохраняющая холодное спокойствие и бровью не повела, когда увидела, как самоотверженно вступился её сын за, казалось бы, совсем обычного слугу, которого она видела от силы пару раз за всё время. Наблюдать то, как Ка Мин доблестно защитил кого-то, кто ниже его рангом, вызывало у неё лишь гордость за того, кого она родила, вырастила и воспитала. Даже чувство боли не притупило его гордость и принципы, ведь как бы сильно не истекал кровью её сын, он сохранял спокойствие ради одного: не заставлять переживать того, кого он от этого защитил. Разве можно теперь говорить, что он не пример истинно верного и заслуженного наследника престола? Императрица Нин уже знала ответ на этот вопрос. — Вместо того, чтобы выяснять здесь отношения, — ласково улыбнулась дама, придерживая длинный рукав. — Я бы предложила оказать медицинскую помощь твоему собственному сыну, мой муж.

═━─────━۞━─────━═

— И зачем я здесь? — скучающе обвёл взглядом комнату принц, замечая в ней одних и тех же людей, что и минуту назад... и пять минут, и даже тридцать. — Мне не больно. Я здоров. — А вот твоя рассечённая спина так не считает, друг мой, — закатил глаза вельможа. — Ещё и вперёд батьки в пекло полез. Ты совсем не меняешься. — Я уже говорил, почему сделал это, — приподнялся на локтях Ка Мин. Если во время удара боли он не чувствовал из-за прилива эмоций, то сейчас жжение ощущалось как никогда отчётливо, вызывая тем самым у него болезненный выдох и шипение. — Что такое? — победоносно ухмыльнулся Син Цю. — Неужто спинка болит? — Не болит. — Ну-ну. Конечно не болит. Ты ещё на кровати попрыгай, и точно болеть не будет. — А-Цю, не надо так, — оттянул его за рукав Чунь Юнь, горестно вздыхая. — Его Высочеству сейчас больно. Не издевайся. — Мне не больно! — повторил Ка Мин, глядя в этот раз уже на Чунь Юня. — Ага, мы верим тебе, Ваше Высочество! Возвращая взгляд на самодовольное лицо Син Цю, раздражение принца росло всё быстрее и стремительнее. Он понимал, что друзья за него переживают, и не хотят, чтобы тот вновь совершил какой-то необдуманный поступок, от последствий которого отделаться будет уже не так-то просто. Однако его волновал факт того, что он понятия не имел, куда делся Фремине после того, как их разделили. И это незнание подпитывало его беспокойство с каждой прошедшей минутой бездействия. — Ладно, — выдохнул Ка Мин, из-за чего лицо Син Цю вновь растянулось в победоносной улыбке. —... А где наставник? — Наставник? — резко изменился в лице Син Цю ровно так же, как и Чунь Юнь. — А... точно. Наставник Бай, он... — Он с Его Величеством. Ну... господином Нёвиллетом — ответил неуверенно Чунь Юнь. — Был, вроде... Некоторое время назад. — Разве? Я думал он с императором! — нахмурился Син Цю, и от этого сомнение в глазах Чунь Юня лишь возрасло. — Так вы... не знаете? — Откуда? Мы как привели тебя сюда, так с того момента и не видели наставника твоего! — развёл руками Син Цю. — А какая разница? Местная лекарь Сиджвин тоже, вроде как, хороша... — Я не из-за этого спрашивал... — А в чём дело, в таком случае? — спросил Син Цю, предварительно переглягувшись с непонимающим Чунь Юнем. — Я видел, как он что-то сказал королю, и у того лицо аж побелело настолько, что казалось, будто из него вся кровь вытекла. — Ну, наставник Бай умеет пугать, да... — улыбнулся Син Цю, пожимая плечами. — А к чему ты это? Что бы там ни было, это не наше дело. У тебя вон, проблема-то какая. — Вы не видели куда он ушёл? — наводяще спрашивал принц. — Да говорю же! Мы с тобой были всё это... — Вообще-то, я видел... — тихонько перебил друга Чунь Юнь. — Когда ты побежал к Его Высочеству, я успел заметить, как наставник что-то быстро прошептал на ухо принцу Лини. После этого он и близнецы ушли из тронного зала. Это... всё, что я помню. А Вы о чем-то беспокоитесь? Я думал, что Вы спросите о Фремине, а не о наставнике... — А! Я... — Ка Мин от неловкости забегал глазами по комнате, при этом постоянно меняя свою позу, словно бы это могло как-то скрыть его смущение. — П-п-просто... ну... — Что такое? Что с голосом? — смеялся Син Цю, скрещивая руки на груди от переполняемого самодовольства. — Я когда подбежал, Фремине уже был бледен, как смерть, и глазел на тебя так, точно перед ним призрак какой-то. Я думал, что это из-за случившегося... Но чуть погодя я замечал, как постепенно его щёки красным заливались. Ну-ка, колись! Чего ты там ещё учудил? — А-Цю, не нужно! Даже если и что-то было между ними, то это не наше дело, — смеялся Чунь Юнь в ответ на догадки вельможи. — Конечно-конечно, Юнь-Юнь. Я, как благоразумный друг и слуга, отнесусь к выбору своего... кхм, го-спо-ди-на с уважением! — медленно, с напускной торжественностью проговорил Син Цю, выделяя каждый слог. Ка Мину оставалось лишь с безнадёгой понурить плечи, вкупе с уставшей после всего произошедшего улыбкой, слушая непрекращающиеся шутки друзей. Ка Мин всегда радовался таким моментам: когда каждый из них может быть собой, и не чувствовать значительного разрыва между ними в статусах. В последнее время им всё реже удавалось проводить достойно время вместе, а Син Цю и вовсе сократил остроту в своих словах, дабы лишний раз не испытать того, чего ранее уже успел почувствовать как следует. Из-за этого Ка Мин не мог отделаться от мысли, что он потерял доверие человека, которого знает едва ли не все десять лет с момента его обучения этикетам правящих господ. Со временем Ка Мин перестал думать об этом слишком много, только вот неприятный осколок засел где-то внутри, протыкая. Но сейчас он понимал, что думать ему нужно совсем об ином, ведь наставник, что до этого старался не покидать своего ученика в моменты его слабости бесследно исчез, стоило лишь на долю секунды отвести взгляд. Так бы всё и оставалось в мире и спокойствии в этой больничной палате, пока в какой-то момент дверь без какого-либо оповещения открылась. ... У порога стоял тот, кого увидеть Ка Мин никак не желал. Это был его отец. Лицо императора было серьёзным, тёмным, и смотрел он только прямо. Прямо на Ка Мина, что точно так же пялился на него в ответ. Он предполагал, что тот скажет. Предполагал, как тот был разгневан произошедшим. Ка Мин не знал, видел ли отец тот поцелуй, но это, на самом деле, его не волновало - мнение Фремине об этом его беспокоило куда больше. Син Цю и Чунь Юнь быстро-быстро покинули комнату даже без приказа, ибо не сильно-то пылали желанием видеть гнев императора. К тому же вряд ли они вообще могли на что-то повлиять. — Ка Мин, — коротко и с холодом позвал его Моракс. — Нам нужно... серьёзно поговорить.

═━─────━۞━─────━═

— Ох, как я рада, что вы здесь! Фурина беспорядочно обмахивала себя веером, уже не заботясь о том, насколько элегантно это выглядит со стороны. Волнение заполнило всё её существо, когда она узнала, что во дворце произошло что-то непопровимое. Хватило всего пары часов её отсутствия, как дворец встал на уши, и из каждого угла чего только не услышишь. И, надо сказать, ни один из слухов не добавлял ей радости и спокойствия. — Что случилось? Где ваш отец? — обеспокоенно тараторила королева. Комната, в которую она зашла, не отличалась особым изыском. Она и вовсе знать не знала, что подобная безвкусица есть в замке, что от одного только взгляда становилось дурно. Лини и Линетт же сидели на небольшой старенькой оттоманке, но вторая, поджав ноги вместе с платьем, уткнулась в свои колени. Лини только и оставалось, что гладить ту по спине и голове, дабы она пришла в себя и, наконец, заговорила. Но как бы принц не старался, Её Высочество даже не шелохнулась. — Я искала вас повсюду! Прихожу я, видите ли, в зал, а там все кому не лень стоят как под дождём промокшие. Ни доброго дня Вам, ни до свидания... — осторожно сложила веер Фурина, шагнув к внезапно притихшим близнецам. — Ну же, милые. Расскажите, что случилось... — Матушка, — начал первым Лини, поднимая глаза. Королева увидела в нём растерянность, страх. Это было впервые, когда принц так на неё смотрел. — Почему Вы... не рассказывали нам об этом? — О чём? — глупый вопрос. Она, может, и догадывалась, что имел в виду её сын, но до последнего надеялась, что это не то, о чём она подумала в первую очередь, учитывая состояние её детей на данный момент. Она знала, что рано или поздно это должно было случиться. Она боялась этого, как грядущего судного дня. — Мы всё ещё сомневаемся в этом, просто... — Просто это звучит слишком правдоподобно, чтобы в это не верить, — дополнила Линетт, поднимая голову на мать. — Мы ведь... не истинные наследники, верно? Все слухи тогда... были правдивы? — Почему вы вдруг... Королева заметно занервничала, хотя усиленно пыталась скрыть это за уже привычной для неё улыбкой. Она никак не могла понять, как и почему так внезапно всё изменилось, и почему её дети смотрят на неё как на чужую. Всё в замке за пару часов точно бы изменилось до неузнаваемости, и когда-то родные стены давили, заставляя чувствовать себя в ловушке. — Не то что бы мы верили ему сразу. В конце концов мы практически его не знаем. — Лини поднялся с канапе, и даже в это время его движения были скованными и неуверенными - нехарактерными для него. — Мы не сказали, и не подали виду, что поверили. Вот только... — Кому «ему»? — внезапно посерьёзнела Фурина. Она догадывалась, что многое от неё было скрыто, и что всей картины никто ей не рассказывал. Ей не хотелось верить, что тот, кому она была готова доверить всё, не доверял ей в той же степени, из-за чего выходит, что она, как истинная королева своей страны, совершенно ничего не знает о происходящем даже в приделах своего дворца. — Расскажите мне всё с самого начала. Линетт и Лини переглянулись, заметно забеспокоившись резко изменившемуся настроению матери и тому, как она смотрела на них. Королева сама по себе всегда была к ним добра, и редко позволяла себе быть слишком уж серьёзной по отношению к своим детям, ибо боялась, что может потерять их доверие. Она надеялась, что Нёвиллет, как вынужденный её супруг из сложившихся обстоятельств двадцать лет назад, поможет ей. Однако, кажется, что даже он не смог справиться с поставленной задачей. — Лекарь Бай из Ли Юэ, — осторожно заговорила Линетт, — Ему откуда-то стало известно, что мы... не наследники. Мол, кровь у нас совсем иная. Не ваша. — Он вывел нас из тронного зала сюда, чтобы сказать это, — добавил Лини. Фурина видела, что оба близнеца говорят с явной неохотой, и будто что-то намеренно не договаривают. Они чего-то боятся? — Где он сейчас? — по какой-то причине голос королевы стал тише. Будто бы атмосфера, что висела в воздухе, коснулась и её тоже. — ... Здесь. Соседняя со входом в комнату дверь скрипнула, и из-за неё, не мешкая, сразу же вышел лекарь и наставник Бай с до сих пор несходящей нежной улыбкой. Глаза его были полностью закрыты, что только придавало уже существующему напряжению в комнате страха. — Не ожидал я, что зайдёте сюда именно Вы, Ваше Величество Фурина де Фонтейн. — конечно, ведь ждал он совсем иного господина, с которым ему очень хотелось бы свести счёты. — Я ожидал встретить короля... Но, думаю, это не проблема. В конце концов Вы совсем ничего не знаете, верно? Конечно не знаете. Так даже лучше. — О чём ты? — не заботилась об обращении Фурина, подойдя к близнецам, тем самым закрыв их от "взгляда" лекаря. — Ну как же? Вы не знаете о том, что госпожа Арлекино в замке бродит сейчас куда чаще, хотя вы ей строго-настрого это запрещали, — медленно загинал пальцы Бай Чжу, — не знаете, что о правде известно тому, кому не следует. Не знаете, что происходило сегодня в тронном зале по приказу Вашего же супруга... К слову, будьте любезны, подскажите-ка мне по какой причине Вас сегодня там не было? Ведь присутствовали абсолютно все гости, что засвидетельствовали подмену принцессы на балу. —... Нёвиллет сказал, что об этом нужно написать сообщение, чтобы не возникало вопросов из-за того, что мы могли бы это утаить. Это вполне очевидно, — хмурилась королева, хоть семя сомнения в ней уже было положено. Несмотря на это она всё ещё питала надежду, что всё это не более, чем небольшое недоразумение. — Я всегда так делала, когда что-то происходило. Неужели у Вас есть другая информация, которая мне неизвестна? — Разумеется, она есть. —Бай Чжу чуть приподнял голову, из-за чего в свете лампы казалось, что его улыбка стала только шире. — Так называемые "сообщения" Вы писали тогда, когда кто-то из близнецов провинился. Верно? — Матушка, так... Вы действительно не знаете? — вполголоса спросил Лини, глянув на Фурину, стоящую к ним спиной. — Вас ведь в самом деле в это время не бывает в тронном зале. — Хватит говорить загадками. — злилась королева, игнорируя вопрос принца. — Или без этого "Ваше Светлейшество" не может выглядить мудро? — Уж если Вы не можете догадаться самостоятельно, то так и быть, скажу прямо — смеялся лекарь, прикрывая нижнюю часть лица рукавом. — Сегодня в тронном зале публично наказывали Вашу провинившуюся дочь. Однако отвечала вовсе не она, а Ваш ближайший камердинер... на защиту которого, в итоге, встал сын императора. Второй серьёзно ранен, а первый получил ушиб средней степени тяжести. Стало яснее? Вы можете мне не верить - Ваше право. Однако император охотнее поверит в это из моих уст, и не станет слушать Ваши оправдания. Кому понравится, когда его единственного наследника выдают за невесть кого, кто якобы принцесса? — Быть не может... — тряхнула головой королева, буравя ошеломлённым взглядом ухмыляющегося Бай Чжу. — Король никогда бы не отдал подобного приказа без моего ведома! — Так и было, матушка, — потянула мать за рукав принцесса, от стыда пряча глаза в полу. — Принц сейчас в лечебной комнате. А Фремине... мы не знаем, где он. Последний раз он сидел на полу. Бездвижно. — А, точно. Я забыл упомянуть госпожу Арлекино — припомнил Бай Чжу. — Именно она была... скажем так, палачом? Ох, более того: на протяжении всего пребывания принца в замке эта дама пристально наблюдала за ним. И ведь это по приказу самого Его Величества... Ах да. Снова без Вашего на то согласия, я прав? А знаете, почему он это приказал? Фурина не стала ничего отвечать. Она и не знала, что вообще говорить из-за переполняющих её эмоций. Она чувствовала себя обманутой, преданной. Тот, кому она без сомнений доверила власть и уважение в конечном итоге обманывал её на протяжении стольких лет. Многого не договаривал, или не говорил вовсе. А близнецы... какой толк от них скрывать правду, если теперь она им известна? Они уже выросли, и вряд-ли захотят верить в обратное. — Потому что совершенно случайно... невзначай, скажем так. Он услышал об этом от вас самих. Когда Его Высочество только-только прибыл сюда. Не помните, госпожа? Ребёнок, что прятался в кустах. Конечно она помнит. Это случилось глубокой ночью в тот же день, когда приехала императорская семья для первого официального знакомства будущих супругов. В необычайно обширном королевском саду было светло благодаря сиянию брюшек светлячков и керосиновой лампе, одиноко занимающей середину стола.

┏━━━━━━━━━━━━━┓

— И всё же стоило повременить с этим — тихо бормотала королева, скрыв за веером нижнюю часть лица. Даже в, казалось бы, компании супруга она предпочла скрывать себя и свои истинные эмоции за бумажной "заслонкой". — Они уже достаточно выросли, чтобы ждать нужного момента ещё дольше, — качал головой Нёвиллет. — В это время Ваша семья так же искала Вам достойного супруга, разве нет? — И что с того? Видишь ли ты того самого супруга, которого они мне искали? — хмыкнула Фурина, отвернувшись в бок. — Ну что ж, Вы всё-таки были единственной наследницей. Вам не нужно было драться за трон — настаивал Нёвиллет. — У близнецов другая ситуация. Ко всему прочему если мы как можно быстрее это не сделаем, то возникнет больше сомнений. — И ты думаешь, что это безопасно? — внезапно хлопнула веером Фурина, подняв взгляд. — Отдавать неродных детей. Что если правда всплывёт тогда, когда мы этого будем не ждать? Например, когда женитьба всё же случится. Ты можешь представить, насколько испортятся взаимоотношения наших стран? А народ? Что будет, когда это выйдет за пределы замка? — Дети не знают об этом, — отвечал король. — И не узнают, если все трое будут молчать. — И ты думаешь, что та самая Арлекино, которую ты внезапно возвысил в должности сразу после того, как вступил на престол, будет молчать? Откуда такая уверенность? — Она единственная, кто знает о том, что дети мёртвых от бунта помещиков ещё живы. Она обещала их матери оберегать их. Нёвиллет говорил спокойно, с полной уверенностью в своих словах и совершенном выборе. Какие бы аргументы королева не приводила - Нёвиллет с лёгкостью их парировал, продолжая гнуть свою линию: — Если кто-то узнает, что близнецы - это дети тех помещиков, то несдобровать уже всем. Вы прекрасно это знаете — продолжал Нёвиллет, — А герцогине народ верит. К тому же даже не учитывая тех обстоятельств, я бы всё равно повысил её. — Ты явно не понимаешь, что я хочу донести! — качала головой Фурина, злясь всё больше. — Отдавать Линетт опасно. Знаешь, скольких усилий мне стоило, чтобы убедить абсолютно всех, что Лини и Линетт - мои? Ты хоть представляешь насколько сомнительно было то, что я сама в итоге вышла за тебя замуж вместо кого-то из знатных кровей? Напомнить тебе, что тогда говорили обо мне люди? — Тогда зачем Вы взяли на себя эту ношу? Для чего приютили чужих детей? — Ты знаешь. — Фурина заметно помрачнела, а голос стал на тон тише. Точно вспоминать об этом, а уж тем более говорить было больно. — Я не могу иметь своих детей. Об этом стало известно ещё в моё первое десятилетие. Но кого это волнует? Можешь - не можешь, хочешь - не хочешь, но наследники стране нужны. По крайней мере этой. А тот род помещиков был единственным, кто был ближе всего к нашей семье. —... А Ваша старшая сестра? — осторожно спросил король. Фурина резко переменилась в лице: —... Довольно. Хватит вопросов! — Хлопнула она по столу. В момент эта её внезапная вспышка агрессии напрягла короля, хотя тот никогда не был тем, кого можно выбить из колеи подобными действиями. В стране никто не знал, что случилось с первой наследницей трона. Даже старушки-служанки едва ли знают больше него самого. Единственное, что знал каждый - старшей принцессы нет. А жива она или нет - вопрос без ответа. Нёвиллет же знал младшую Её Величество как весёлую и жизнерадостную девушку... Он никогда бы не подумал, что даже в её жизни, что, казалось бы, была под светом солнца, может быть столько подводных камней. — Мы решаем... Мы сейчас решаем нынешнюю проблему. Зачем ты вообще решил покопаться в моём прошлом? Когда между "супругами" повисло недолгое молчание, из глубин сада раздался голос: — Разве имеет значение родные, или нет? Вы ведь их любите. И народ их любит... Теперь любит. Фурина побледнела, застыв на месте. Король же, даже осознавая всю важность проблемы, пытался сохранить самообладание, высматривая в саду обладателя голоса. Несмотря на то, что в ночь на улице было светло как днём, разглядеть нарушителя их спокойствия, казалось, было невозможно. Куда не глянь - не то. Голос уже в другой стороне. Но, разумеется, ему не составило труда понять, кем именно он являлся: — Ваше Высочество, можете ли Вы... — Нет, я не выйду — опередил он. В голосе принца явно различался смех. По-детски невинный, игривый. Он точно не осознавал всей существенности и опасности. Это слышалось не только в его голосе, но и словах: — Вы меня отведёте к отцу, я знаю! — лепетал принц. Листья сада точно рассеивали его голос, из-за чего определить его местоположение было ещё труднее. — Пока я не встречу Её Высочество Фремине здесь снова - не уйду. — Фремине? — прошептала королева, наклонившись к королю. — Её Высочество? Король промолчал, однако его непонимание выдавали смещённые к переносице брови и поджатые губы. Помимо опасности, которую создал этот ребёнок, появилось и непонимание: какое отношение к нему имеет Фремине? В какой момент им вообще удалось встретиться и, что ещё более странно, подружиться? И с какого перепугу принц назвал слугу "Её Высочество"? Вопросы спутывались друг с другом, создавая между собой единый клубок пряжи, который, казалось, невозможно распутать. — Я могу его найти и привести к Вам, Ваше Величество. Сердце Фурины едва ли не выпрыгнуло из груди из-за внезапно раздвашегося позади неё голоса. Ей не нужно было даже оборачиваться - она и так поняла, кто это был. Но теперь, зная это, оборачиваться она не хотела уж точно. — Не стоит, — задумчиво ответил Нёвиллет, посмотрев в самую тёмную часть сада. Как если бы интуитивно понял, что тот, кого он ищет, может быть там. — Не хочу, чтоб император с императорицей подумали, что мы пытаемся им угрожать. — Угрожать? — чуть прикрикнула Фурина, но тут же чуть насупилась, побоявшись, что незванный гость может её услышать. — Хочешь оставить всё как есть? — А что Вы хотите сделать? — склонился над Фуриной Нёвиллет, спрашивая вполголоса. — Это не слуга. С ним в любом случае ничего сделать нельзя.

«Остаётся молиться, что он забудет об этом сразу, как ляжет спать»

┗━━━━━━━━━━━━━┛

— Не могу сказать точно, помнит ли об этом сам принц... — медленно проговаривал Бай Чжу, точно наслаждаясь тем, как менялось выражение лица королевы с каждым его словом. — Но я помню. И Ваши драгоценные липовые наследники уж точно убеждены, что не являются Вашими детьми. Как много слухов они слышали от народа, что подозревал Вас в обмане? Я весьма удивлён, что Вам удалось эти слухи подавить. Однако уже тогда сомнения у Ваших драгоценных были. —... Зачем ты всё это рассказал? — Фурина уже ничего не чувствовала, или просто не хотела этого показывать. Ещё никогда она не ощущала себя настолько беспомощной и разбитой, а в голове не осталось ничего, кроме переполняемого её чувства необъяснимого одиночества. — Даже если бы это всё было ложью, и мы продолжали в неё верить, я была бы не против. Я не хотела знать, что меня обманывали. Я не хотела, чтобы дети знали правду... Я хотела, чтобы каждый прожил свою жизнь спокойно. Я ради этого работала и заботилась всю их жизнь. Неужели я не достойна того, чтобы тоже быть счастливой? Хоть и во лжи, но счастливой. — Мне жаль, что так случилось — склонил голову Бай Чжу, однако на его лице не выступило даже крупицы сожаления. — Но всё же во всём, что случилось, виноваты Вы. Ни король, ни принц, ни близнецы и уж точно Фремине в этом не виноваты. Если бы Вы изначально не хотели быть спасительницей для этих детей, то ничего не случилось бы. — Вы совершенно ничего не знаете, чтобы обвинять меня. —... И всё же знаю побольше Вашего. — То, что Вам известно о лжи не значит, что вам видна вся картина, — отрезала королева. — Вы видите лишь её часть. Более того, Вы не знаете деталей. — Хм, — слегка приподнял брови от удивления Бай Чжу. Только буквально через мгновение на лицо вновь вернулась безмятежная улыбка. — Сейчас это не имеет значения. В любом случае ныне наша страна не намерена сотрудничать с Вами. — Решаешь это за своего императора? — улыбнулась королева, склонив голову на бок. — Вовсе нет, — переместил руки в рукава наставник, смеясь. — Я уверен, что Его Императорское Величество после покушения на своего сына не захочет иметь с вами ничего общего.

═━─────━۞━─────━═

Три коротких стука нарушили безмятежную тишину палаты, а за окном всё ещё была темнота. Об этом тревожном новом дне забыло даже солнце, лучи которого, казалось, даже не хотели доходить до окон замка. Было мрачно. Должно быть, это грозовые тучи закрыли небо. Он молчал: не стал приглашать войти. Не спрыгнул с кровати и не помчал к двери, предпочитая сидеть на кровати, пялясь в одну точку на протяжнии всей уже прошедшей ночи. Под глазами проявились синяки, что так не шло его пшеничному лицу и шелковистым волосам. Боль в спине не проходила, напоминая о себе каждый раз, когда хотелось изменить положение. Минуло два дня. Два дня было тихо, и кроме Бай Чжу и его друзей никто к нему не явился. Наставник лишь единожды осмотрел принца, в надежде подбодрить того, говоря, что рана не столь серьёзная, какой кажется. Однако его она абсолютно не заботила. Она лишь напоминала о том, на что он решился, за что ничуть не стыдился. Его больше волновало состояние Фремине, нежели он сам. Он знал, что сколько бы попыток ему не дали - сделал бы то же, что и в первый раз. — Доброе утро... — донеслось тихонько. На мгновение Ка Мин даже дрогнул, повернувшись к вошедшему. —... Ваше Высочество. В проходе стоял, что весьма неожиданно, Фремине. Трудно было его не узнать по учтивому тону в голосе, и характерному в нём спокойствию. В руках он держал аккуратно сложенную одежду. Ка Мин сразу заметил на ней знакомый орнамент - это его одежда. Одежда, напоминающая ему о том, как на самом деле он далёк от Фремине. Сам слуга, казалось, вёл себя как обычно. Будто бы то, что сделал в тронном зале с ним Ка Мин он решил забыть, либо же просто не вспоминать. — Вы... С-сегодня Вы уезжаете... — от тянущегося молчания принца Фремине чувствал себя неуютно, но он всеми силами пытался сказать хоть что-то, что могло бы поддержать того в трудную минуту: — я, эм... Это последний раз, когда я могу с Вами увидеться. На самом деле мне нельзя здесь быть, но я подумал... П-подумал, что Вы хотели бы этого? Тяжело быть в хорошем настроении, когда пару дней назад отец сообщил ему "торжественную" новость о возвращении обратно, в их страну, приправив это словами разочарования в жителях Фонтейна. Ка Мин стойко ощущал, что многого не сделал. Что во многом ошибся, и должен извиниться. Только казалось, что для извинений и каких-либо свершений уже слишком поздно, и никто от него ничего не ждёт. Он чувствовал себя жалким, бесполезным. Он думал, что ни на что не годен, и все его попытки как-то помочь делали только хуже. — Но... Но если Вы против, то я сразу же уйду, и не стану докучать Вам, — лепетал Фремине, ибо Ка Мин продолжал смотреть на него, не говоря ни слова. — Фремине, — сипло позвал принц. Слуга заметил, как пальцы рук Ка Мина беспокойно сжали одеяло под ними, и послышалось характерное этому шуршание и хруст. — Я... Сейчас я хочу поговорить с тобой не как с "принцем", или, не дай боже, слугой. Как с человеком. Как я. Фремине не сдвинулся с места, напрягшись с его слов. Ка Мин смотрел как будто сквозь него, и неизвестно, о чём он вообще думал в данный момент. Это беспокоило. — Скажи, я... — взволнованно говорил он, не отрывая глаз. Каждое слово и жест точно кричали о том, как больно ему сказать то, что он хочет. — Нравлюсь тебе? Хоть немножко, хоть капельку... Всё-таки... Всё-таки я поставил себе цель тебе понравиться за весь этот промежуток времени, н-но... всё случилось так неожиданно... Тело Ка Мина дрожало после каждого движения, а слова выходили с таким трудом, что было ощущение, что ему вставили кол в гороло, что не позволял сделать даже вдоха. — Я думаю, что поступил слишком быстро. Я пойму, если ты скажешь, что после всех совершённых мной ошибок я тебе противен, — ссутулился Ка Мин. — Просто... Просто скажи, что я тебе хотя бы небезразличен. Пожалуйста? Фремине осторожно приблизился к кровати и, видно, от каждого его шага тело Ка Мина содрагалось, словно ему выносят смертельный приговор. Он точно уже успел подготовиться к самому худшему. Готовился к тому, что его уничтожат на месте, хотя, очевидно, Фремине не такой. Ка Мин это знал. Он был уверен. Фремине слишком добр для этого... — Если даже этого не чувствуешь, то солги мне — внезапно выдал принц. — Солги, что я тебе важен. Что тебе не всё равно на меня. Мне не привыкать к обману, поэтому... — Я не собираюсь врать. — Фремине присел рядом с Ка Мином. Может, даже слишком близко, из-за чего он мог с точностью рассмотреть все те чувства, испытываемые Ка Мином через его напуганные, подобно оленьим, глаза. —... Да и не умею. — Тогда не говори ничего! — выпалил Ка Мин, виновато опуская голову. — Я знаю, что оплошал. Я должен был повлиять хотя бы на что-то в твоей жизни. На что мне тогда мой статус? Какой от него смысл, если даже имея его я не могу сделать ничего? Вы были правы. Все Вы... Я в самом деле трус. Самонадеянный трус... А то, что я позволил себе сделать в том зале... Я явно перешёл все границы. Я очень сожалею! — Вам... не нужно было ничего делать, — нежно улыбнулся Фремине, неуверенно приподнимая руку, протягивая её к спутанным волосам и лицу принца - в тусклом свете щёки виделись алым. Фремине не знал, что было этому причиной, но стоило глянуть в глаза лучше - стало ясно как день. Он... плакал всю ночь? — Какое это имеет значение сейчас? Разве я когда-нибудь Вас за что-то винил? — Ты был прав. Я всё это время строил из себя героя, но на деле мои действия не стоят и гроша... — постепенно голос Ка Мина его подводил, из-за чего он практически на каждом слове заикался или хрипел. Неужели он в самом деле настолько сломлен? — Я тебе столького обещал! И ничего не сделал. Совсем ничего... — Не страшно. Я Вас за это никогда не винил и не стал бы. Голос Фремине успокаивал. Он был ровным, спокойным и нежным. Ка Мин никогда ещё не слышал его таким. От него становилось тепло и больно одновременно: он чувствовал, что не заслуживает этого, но так не хотелось его лишаться. Он хотел чувствовать его рядом всегда; слышать его голос каждый день, и ловить его смущенный взгляд на себе невзначай, как раньше. Хотел вести тихие беседы; хотел заниматься ненавистными до этого момента танцами до невыносимой боли в ногах, лишь бы быть вместе снова и снова. Всеми этими моментами он дорожил больше каких-либо приземлённых, даже низменных богатств. Ничто подобное и рядом не стояло с тем, о чём он мечтал. — Мне не нужно было быть слишком резким по отношению к Вам тогда... Я не хотел, чтобы Вы думали, что моё отношения к Вам испортилось после этого. К тому же глупо говорить, что Вы не сделали для меня абсолютно ничего, — не переставал улыбаться Фремине, продолжая вглядываться в беспокойные глаза принца. — Взять хотя бы то, что если бы не Вы, я бы не смог устоять тот удар. — Но ты сказал, что... — Да. А как иначе? — опередил того Фремине. — Вы даже не представляете, как я испугался тогда. —... Конечно. Удар таким прутом это не по голове гладить... — криво улыбнулся Ка Мин, всё ещё чувствуя щиплющую боль в спине. — Любой бы на твоём месте был напуган. — Верно, — кивнул Фремине, выпрямляясь. — Только испугался я не за себя. —... То есть? — Когда я почувствовал кровь на руках, я подумал, что в одно мгновение всего лишился. Я подумал, что этот удар Вы точно... не выстоите. Настолько серьёзным он был. Неожиданно и, совсем этого не предвещая, Ка Мин оказался заключён в необычно крепкие объятия. Тело сразу, как по команде, замерло, а грудь приятно сдавило, из-за чего сделать вдох - это нарушить момент. Ка Мин не мог пошевелиться... точнее, боялся это сделать. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Не хотел больше чувствовать вину. Он и забыл, когда его последний раз кто-либо обнимал просто для того, чтобы успокоить. Он в целом забыл, когда его вообще кто-то обнимал. — То, что Вы не сделали что-то для меня не говорит о Вас как о плохом человеке. В конце концов я никогда от Вас ничего не требовал. — Фремине чувствал дрожь в теле принца, и от этого, как будто инстинктивно, он прижал его ближе, поглаживая по волосам, дабы бы не касаться рассечённой спины. — Вы хотели помочь из своего личного на то желания, и я уже это ценю. Кто бы ещё на Вашем месте решил поступить так же? — Мне не нужно было разбрасываться словами. Не нужно было давать ложных надежд. Не нужно... — Не нужно было требовать от себя столько. Вы не бог, к сожалению, — робко посмеялся слуга, отстраняясь от Ка Мина, и вновь взяв лицо того в свои ладони - глаза его буквально блестели, и невольно Фремине вспоминал, как видел точно такое же лицо ещё восемь лет назад, в саду. Даже будучи тогда в тёмноте Фремине его запомнил. — И, разве после всего этого... может ли мне быть всё равно на Вас? Вы много раз мне помогали, но даже этого не осознавали. Если бы Вы действительно были безучастным в моей жизни, то меня... и не было бы здесь вовсе. —... Почему? — чуть нахмурился принц, пытаясь в лице Фремине разглядеть ответ, но, очевидно, говорить о чём-то подобном было трудно. — Если бы Вы не забрали меня тогда в город, то отец нашёл бы меня гараздо раньше. Их Высочества, на самом деле, очень долго меня искали. Если бы не Вы, то я не знаю, что случилось бы со мной в таком случае. — горько улыбнулся Фремине, склоняя голову. — Но я не виню их, не подумайте. Я им благодарен за то, что они не бросили меня, а Вы потянули время. — Так что... делал твой отец? — нерешительно спросил Ка Мин. Только на лице Фремине было написано, что вспоминать об этом всё ещё было очень больно. — Ужасное, — размыто ответил он. — Я был для него вещью - ничего не значил. Он пользовался мной как ему хотелось, ибо знал, что я не смог бы ответить. Ка Мин сразу нахмурился, собираясь было выплеснуть что-то резкое и, в свойственной ему манере громкое, однако Фремине быстро его осадил: — Не стоит беспокоиться об этом сейчас, — мягко посмеялся Фремине, прикрыв глаза. — Он уже никогда ничего не сделает. Ни мне, ни кому-либо ещё... Возникло короткое молчание, но дискомфорта от него никто не испытывал. Ка Мин не торопил, и терпеливо ждал, когда Фремине выскажет ему всё, что так долго держал в себе. В конце концов это, можно сказать, первый раз, когда тот решился ему по-настоящему открыться. — И... В-вы сказали, что сожалеете о том... эм... п-п-поцелуе, но... Р-разве... Разве могу я после всего этого... ну, того, что вы для меня сделали, и что мы вместе пережили... — он нервничал. Бледная кожа в тот же миг побагровела, не оставляя даже островка былой снежной белезны. Ка Мин видел, как Фремине пытался посмотреть тому в глаза, но никак не мог задержать взгляд на нём дольше, чем на пару секунд. — Вас... не любить? И резко замолчал. ... На этот раз молчание было в самом деле неловкое. Для Фремине, по крайней мере... С каждым минувшим мгновением ожидания его едва ли не разрывало от стыда, и рассееться в воздухе уже не было таким далеким желанием, пока, наконец, Ка Мин не выдал: — Лю... Лю?! — От испытываемого волнения принц не мог говорить связно, да и в целом более менее понятно. Даже выговорить одно единственное слово, которое в первый же день без стыда произнёс Фремине прямо в лицо стало испытанием. — Я... Я тоже! — Я знаю... — сгорбился Фремине, из-за чего его волосы скрывали уже всё его лицо. — В-Вы же... Вы же сказали это ещё в самый первый день... И всегда... п-почти каждый день говорили об этом... Ка Мин был счастлив так, что с лица пропали все печали. Только вот он не знал, что стоит делать после этого, а что нет. В этот самый момент все его переживания, казалось, растворились бесследно, и осталось лишь бешено колотящееся сердце. Хотелось обнять: крепко - крепко, и не отпускать. Хотелось завалиться с ним на кровать, и расцеловать каждый сантиметр своего обожания, однако, к счастью, Ка Мин ещё не настолько сбредил на нервной почве. ... Но желание-то было. Оно бурлило, как в котле! Ещё минутка, и в самом деле не выдержит. — Н-но вы уезжаете, и от этого м-мне больно, я... — Я не уеду. —... А? — Не уеду, пока не заберу Вас с собой. — Уверенно заговорил принц, из-за чего Фремине сам едва мог что-то на это ответить. — Я обещал это ещё в детстве, помните? А раз Вы не против, то разве могу я этого не сделать? Ка Мин воспрял духом. От его уныния не осталось и следа, чему Фремине был несоизмеримо счастлив. Принц был как солнце, которому хотелось улыбаться, и от света которого становилось тепло. Фремине его поэтому и полюбил, ведь каким бы тяжелым не было время, он знал, что Ка Мин будет рядом, где бы не находился. Он был уверен, что тот сделает всё, что было в его силах, чтобы сделать его счастливым. Так было всегда, просто ранее Фремине этого не замечал, а когда понял - не мог поверить в то, что кто-то может настолько его ценить. Любить. А значит, Фремине нужно хотя бы попытаться отплатить ему тем же. Попытаться показать то, что он чувствует. Даже если принц от него этого не требует.