Марафон

— Herr Хэви, у вас запг'едельно високий пг'оцент жиг'а в ог'ганизме! — воскликнул Медик, с усилием затягивая на животе Пулемётчика сантиметровую ленту. — Обхват талии сто двадцать сантиметг'ов... У фас вообще есть талия?! Немец озадаченно пощупал бока мужчины, что-то бурча себе под нос, цокнул языком и измерил глазами его растерянное лицо. Его армейские сапоги дважды отбили по холодному кафелю медицинского кабинета. — Фот что я вам скажу, mein lieber Freund: если пг'одолжите г'асшиг'яться, как свег'хновая, то можжете забыть о каг'ьег'е наёмника, — доктор угрожающе блеснул линзами очков. Хэви тяжело сглотнул. — В конетчном итоге ваши сустафы сотг'утся, — он потрогал Пулемётчика за колено сквозь ткань брюк, отчего тот вздрогнул, — сосуды забьются бляшками, — провёл кончиками пальцев по сильным рукам, затем резко повысил тон и истерично вскрикнул: — И ваше Herz остановится, Misha! Хотя Медик был на порядок меньше Хэви, "здоровяк" пошатнулся, когда немец бросился к нему на шею, утирая собственные слёзы. — Я только... — Медик горько всхлипнул, утыкаясь в массивное плечо. — Я только хотчу, чтобы ми с вами пг'ог'аботали как можно дольше. — Он моргнул влажными ресницами и поднял глаза на ошарашенного Хэви, а затем прошептал: — Mein Schatz. Хэви до сих пор не проронил ни слова, молчаливо и обескураженно наблюдая за эмоциональными перепадами своего безумного и почему-то внезапно пекущегося о нём Доктора. Наконец он басовито промолвил, придерживая Медика за спину: — Доктор, чего ж вы так распереживались? Неужели... всё настолько плохо? — мягко утёр его слёзы большим пальцем. — У нас в семье у всех так. Видно, генетика. Медик оторвался от его плеча и отчеканил: — Диабетх у мамок-нянек был? Настоясчий солдатн не толжен иметь никаких хг'онитческих заболлеваний, кг'оме психитческих! Хэви на секунду задумался, затем отрицательно помотал головой. И дёрнулся, когда мужчина в перепачканном кровью халате схватил его за грудки. — Не тумайте, что сможжете так легко отвязаться от меня, Herr Хэви! — Медик хмыкнул и отпустил его воротник. Полностью отстранившись, он отошёл к процедурному столику и начал копаться в лотках с инструментами, попутно бормоча: — Сейтчас я измег'ю ваш липидный обмен... Ein moment, ein moment... Пулемётчик хотел было возразить, но быстро прочухал, что это бессмысленно, и отошёл к стене. Он невольно опустил взгляд на свой округлый живот — брюшко было действительно... выдающееся. Вот только Михаил совершенно не понимал, почему Медик всполошился именно сейчас, когда ничего не предвещало беды. Миша всегда был крупным. В детстве его дразнили шариком, а бабушка ласково называла медвежонком, подкладывая очередную партию пирожков с капустой. Ах, пирожки с капустой! Вот бы сейчас... — Herr Хэви, пг'ойдите на флеботомическое кг'есло, — почти профессионально скомандовал Медик. — Доктор, но это ведь электрический стул нацистских преступников! То есть, ва... — Пг'ойдите. На флеботомическое. Кг'есло. Хэви, поколебавшись, сел. У него резко заурчало в животе. — Вижу, ви соблюли мои г'екомендации по голоданию, — осклабился немец и наложил жгут выше локтевого сгиба. — Благодаг'ю. В пг'отивном слутчае забог' кг'ови оказался бы бесполезен. Медик, хотя вначале замешкался, не сумев сразу найти вену, с поразительной аккуратностью провёл пункцию. Хэви даже бровью не повёл. Как бы то ни было, он безгранично доверял своему Доктору, даже если тот собирался разворотить все его внутренности — на случай критических ситуаций рядом всегда лежала лечебная пушка. Немец распахнул холодильник, любезно поздоровался с отрубленной головой вражеского Шпиона и водрузил в боковую ячейку свежий образец крови. Хэви всё ещё сидел в хватке "флебонацистического" кресла, задумчиво разглядывая свои руки. Да, может, большеваты немного, но ведь им в бою цены нет! Разве какому-нибудь задохлику вроде Разведчика под силу несколько часов подряд носить "Наташу"? Разве могут хилые костлявые ручонки разбрасывать врагов направо и налево, расчищая путь для остальной команды? Пулемётчик искренне не понимал, чего Медик так к нему прицепился. Возможно, Доктор просто хотел проявить заботу. В последнее время они стали реже работать бок о бок. Людвиг научился раздавать криты убер-пилой и теперь шинковал противников, как капусту на пирожки — он с таким упоением предавался этому занятию, что даже забывал вовремя подлатать раны своего товарища-тяжеловеса. Не сказать, что Хэви злился, но по Доктору однозначно скучал. И всё-таки, не странно ли уделять внимание своему партнёру, сокрушаясь о его пузе? — И всё-таки, не стг'анно ли, mein Freund, что ви столь наплеватцельски относитесь к собственному здог'овью? Картавый, с гортанным прикусом акцент вырвал Пулемётчика из размышлений. Доктор встал прямо перед ним, сложив руки на груди и прожигая его вопросительным взглядом. Хэви стало чуть неуютнее от такого напора. На секунду он даже задумался о том, что переживания Медика, возможно, имеют под собой некоторые основания. Недаром ведь говорят, что самые тяжёлые больные — те, которые страдают ожирением. — Что вы предлагаете, Доктор? — спросил Хэви, наблюдая за тем, как врач снимает латексные перчатки. Эластичный материал с хлопком отлип от пальцев, и ухоженные, но резко пахнущие резиной руки Медика вмиг устроились на плечах Пулемётчика. — Такой настг'ой мне по душе, medvezhonok, — Людвиг совершенно не боролся со своим грубым немецким акцентом. — Вижу, вы натцелены на действия, то бишь Arbeit, а не только на пустую болтовню. И у меня есть потг'ясающая... Да, действительно потг'ясающая идея!!! От того, с какой громкостью и воодушевлением гаркнул Медик, сердце Хэви чуть самостоятельно не накопило убер-заряд. Так и заикой стать недалеко. — И-и что же это за идея такая, Доктор? Немец сначала проигнорировал обращение, мурлыча себе под нос "Эрику", а затем рывком прильнул к лицу Хэви и упёрся лбом в его взмокший лоб. Его брови — почти бесовские закорючки — игриво приподнялись, а в глазах заплясали чертята, чтобы затем он, смакуя каждую букву, прошептал: — Спог'т. — Спорт?! — рявкнул Хэви. — Вы пг'авильно услышали. — О нет. — Ja. — Нет. — JA! Когда Медик уже навалился на Хэви всем своим грудастым телом, дразня партнёра за пухлые бочка и смеясь, в кабинет ворвался Разведчик. — Привет, Док! Привет, Уничтожитель Бутербродов 3000! Кажется, тут кто-то сказал "спорт"? Ну вот, хоть нормальные вещи стали обсуждать, а то я уж подумал, что вы тут опять органы пересаживаете, ха-ха! Джереми так горел энтузиазмом, что даже не заметил, как немец приставал к Пулемётчику. А мужчины, воспользовавшись его невнимательностью, по-быстрому сменили дислокацию и отодвинулись друг от друга как ни в чём не бывало. Надрессированы горьким опытом нахождения в гомофобной команде. Медик кашлянул, прочищая горло. — Скаут, тцебя г'азве не учили стучаться? — Да брось ты, Док, все свои! — беззаботно ответил Разведчик. — Так что там по спорту? Может, бейсбол? Я свою "Дрёму" всегда с собой ношу, — он вытащил биту из-за спины, — или, может, футбол? А что насчёт баскетбола? Или вы двое по хоббихорсингу? Любите позу наездницы, а? — Хэви и Медик смущённо переглянулись. — Хотя, наверное, такому тяжеловесу прямиком в сумо! — он ткнул русского мужчину в грудь и рассмеялся. Хэви, устав от энергичных перечислений Джереми, вздохнул. А затем его осенило. Несколько лет назад в своей любимой и чрезвычайно авторитетной газете он наткнулся на колонку о здоровом образе жизни. Она гласила, что самый эффективный вид спорта для снижения веса — это... — Бег, — сказал Хэви, поначалу не поверив самому себе. Какой ещё ему бег? Одышка замучает. Но ведь "Туфортская правда" дерьма не посоветует. Даже если её редактором был Шпион. Михаил устремил взгляд на Медика, ожидая его вердикт. Всё-таки именно он закрутил-завертел всю эту тему с похудением — вот пусть и выскажет теперь своё экспертное мнение. Медик сложил руки на груди, а затем улыбнулся, поднял вверх указательный палец и затараторил: — Отлитчный выбог', mein lieber Freund! Как я вам сг'азу не пг'едложил! Именно Laufen позволит васшему Körper сжигать больсше Fett! — Смотря какой fabric, смотря сколько details... — Разведчик опустился перед Медиком на колени и задрал подол его халата. — Блять, Док, где у тебя тут языковая раскладка переключается? — Ох, пг'ошу, блять, пг'ощения. Я только хотел сказать, что если Herr Хэви начнёт бегать по утг'ам, то чег'ез месяц уфидит в зег'кале атлета, хе-хе. Но, увы и ах, ему также пг'идётся отказаться от сэндвичей. Медик по-дружески похлопал Хэви по спине, а затем исподтишка ущипнул его за ягодицу, сохраняя невозмутимую улыбку на лице. Скаут, всё так же не замечая их "особые" отношения, фонтанировал энергией: начал разогревать мышцы, устроил бег на месте и даже использовал операционный стол Медика в качестве козла для прыжков. Когда Разведчик перевернул подставку с колбами и медкабинет зазвенел от тысячи осколков боросиликатного стекла, у немца задёргались мускулы на лице. — Док, Здоровяк, я придумал! — весело воскликнул Разведчик, слизывая кровь с порезанного пальца. — Что насчёт командных тренировок? — Ась? — Не понял, толстяк? Я имею в виду, почему бы нам не позвать всю братву и не устроить величайший в истории Туфорта марафон? — Ja! — поддержал Медик. — Пг'исутствие команды посфолит Herr Хэви сохг'анить високий уг'овень мотивации! — Да нет у меня никакой мотива... — Г'ешено! — Медик взял Хэви и Скаута за загривки и подвинул к себе поближе, формируя эдакий масонский круг, и заговорщически, но до смешного картаво прошептал: — Завтг'а, на самой заебавшей каг'те Team Fortress 2. В пиять утг'а. Собег'ите всех, Herr Г'азведчик. Пг'иходите г'овно к назнатченному вг'емени. — Хорошо-хорошо, Док. Ты только к логопеду сначала сходи, — улыбнулся Джереми.

***

Травка зеленеет, солнышко блестит, путисы беззаботно щебечут, цепочкой выстроившись на покатой крыше ангара, и с интересом наблюдают за людьми внизу. Пулемётчики довольно лопают бутерброды, Снайперы виртуозно наигрывают мелодии на саксофоне, а остальные в темпе танцуют казачок. Смех, радость и непобедимый боевой дух. Такая атмосфера обычно царит на Туфорте. Но сегодня, к пяти часам утра, текстуры не до конца успели прогрузиться. Холодный туман расстелился над загрязнённым каналом, окутывая мост между двумя фортами призрачной дымкой — кто-то подрубил RTX. Неподалёку, скрипя сорванными петлями, железные ворота монотонно отсчитывают секунды до неизбежного. Конденсат мерно падает с ржавых труб, и это почти походит на китайскую пытку каплей. Где-то за стеной слышится писк крыс, роющихся в остатках вчерашнего ужина. Ветер далеко-далеко уносит клочок плаката, который гласил: "Обязательная утренняя пробежка в 5:00. Не опаздывать". Снизу было подписано красными размашистыми буквами: "Или умг'ите во сне. Выбог' за вами. Medic". Ещё не до конца разлепив веки, сонные наёмники переминались с ноги на ногу, кажется, с трудом осознавая, для чего они здесь находятся. Послышались неровные шаги. Демоман, одетый в клетчатую фланелевую пижаму, за километр воняя спиртом, почти наощупь добрался до моста, где уже собрались остальные. Он помахал многорукому Солдату и близнецам-Инженерам — хотя глаз у Тавиш был всего один, вчерашняя попойка знатно апгрейднула его зрение. Наёмники поприветствовали его вялой жестикуляцией. Из-за нехватки сил никто, кроме Солдата, не выдавил ни слова. — Oh hello Demoman! — прохрипел Джейн заспанным, но не теряющим привычного командирского энтузиазма голосом. Вместо каски на его голову был натянут ночной колпак. — Эт чё получается — здесь чемпионат, ик! по литрболу пр-роходит? — шотландец в воздухе обрисовал мост указательным пальцем. — Ох, если бы, дружище... — с сожалением произнёс Инженер и отхлебнул кофе из большой кружки. Все трое ребят прижимались к деревянному борту моста — к своему последнему оплоту. — Сегодня я, орлы, покажу вам, что такое настоящая американская выносливость! — громогласно заявил Солдат и встал в стойку, похлопав товарищей по спинам, однако затем ослабленно повис между ними и широко зевнул. — Только... вздремну ещё немного...

chicken_bucket автоматически присоединяется к команде КРАСНЫЕ

Из самых недр Туфорта донёсся нарастающий гул. Низкочастотная вибрация медленно, но верно начала пронзать каждый уголок местности, волнами расходясь по воде и поднимая облака пыли. Кружка Инженера, которую он легкомысленно поставил около своих ног, затряслась и извергла из себя остатки двойного эспрессо. Демоман начал оглядываться по сторонам, периодически ловя вертолёты, глюки и белок в килтах. — Инж, брат, ты опять, что ли, ик! вибраторы свои тестир-руешь? Весь старый деревянный форт застонал, ответив за Инженера. Опоры моста содрогнулись, и сонному Солдату прилетело по голове отвалившейся с крыши доской. — Oh hello Demoman! — салютовал он, не раскрывая век, и упал, заснув мёртвым сном. Инженер и Тавиш грохнулись за ним, зажмурившись и закрывшись локтями. Когда в небесной дали пролетела бутафорская картонная корова и крикнула "ПОПРОБУЙ ДОГОНИ!", Инженер сглотнул ком в горле и прошептал, наклонившись к Демо: — Эта бурёнка не двигалась с две тысячи седьмого года, сынок. По моим расчётам, сейчас не самое благоприятное время для пробежки. Не успел Инженер договорить, как стихия нанесла решающий удар. Посёлок городского типа Туфортово ещё не видал такого неистовства природы. Взрывная волна, не то от ядерного гриба, не то от бесовства какой-то нечистой силы, прошлась по перепуганным наёмникам, словно каток для укладки асфальта. Из чудом уцелевшей крыши злополучного моста полетели щепки и чуть самостоятельно не выпилился Пиноккио, а в воздухе образовалось такое густое облако пыли, что её клубы осели на недельной щетине Демо и превратились в роскошные усы, а Инженер и вовсе стал походить на Мистера Мишлена — пухлого маскота шинной компании. Солдат только чихнул и, беззаботно улыбнувшись, накрылся большим лоскутом пыли, как одеялом. Настала тишина. Что-то зашевелилось на уровне пола. Делл и Тавиш переглянулись, а затем медленно приподняли головы и увидели, что рядом с ними, расставленные, как прутья рогатки, стояли две ноги. Чёрные беговые кроссовки с двумя белыми полосками. Инженер знал их. Это фирменные "Абъебас" производства 90-х годов. И это значило только одно. — Подъём, дубины, подйо-о-ом! Величайший в истории Туфорта марафон! Слышали про такой, не? Так щас я вам покажу! Вас бы туда, где я вырос!.. Обладатель лимитированных "Абъебасов" замахал руками, разгоняя пыль, закашлялся и вышел на свет, словно поп-звезда из сценического дыма. За ним тянулся длинный грязный отпечаток от кроссовок, больше напоминавший след торможения трактора. Если бы кто-то сказал "триста", он сошёл бы с ума от счастья. Виновник землетрясения, слегка румяный и невероятно бодрый, с неожиданной простотой усмирил свой пыл и встал в стойку матёрого фитнес-тренера, выкатив вперёд грудь, как будто это могло раздуть в ней мышцы. Он был облачён в олимпийку "Гроза беговой дорожки", в которой его исключили из школы, где он притворялся старшеклассником, чтобы кадрить школьниц. А рядом с ним стояла совершенно незнакомая блондинка с большой грудью и пышными ягодицами, кои были прикрыты спортивным нижним бельём. Придерживая её за талию, он обвёл голубыми глазами выдохнувший от пыли мост, где Демо и Инженер, уже подскочив на ноги, пытались разбудить свернувшегося клубочком Солдата. — А нуууу стройсь! Троица посмотрела на него и без энтузиазма сровнялась по носочкам. Блондинка вдруг освободилась из объятий и, семеня женственными ножками, присоседилась в конце ряда бок о бок с Инженером. Девушка была на пару сантиметров выше. "Ипикия-ик-я-кааааю!" — подумал Делл, но внешне покраснел совсем капельку. — Почему женщина в строю, рядовой Скаут? — твёрдо вопросил Солдат, как будто пару минут назад не спал так, что хоть из ракетомёта пали. — Я не для этого отдал тебе командование! Отставить отсебятину! Разведчик сложил руки на груди и самоуверенно улыбнулся уголком рта. — Что, понравилась моя крошка, старик? — спросил он, шагнув к Солдату, а затем громко проафишировал уже для всех: — К вашему сведению, ребзя, это Пиро фон Поджигалио собственной персоной! Также известная, как @SweetyFlame228! Он достал всем знакомый противогаз откуда-то из-за спины и бросил наёмникам под ноги. — Ей это больше не нужно. Я... — Джереми многозначительно ухмыльнулся. — Помог ей снять этот дурацкий костюм. Да, я, типа, довольно альфовый. Он неловко кашлянул. — Предвосхищаю ваши вопросы, дубины: нет, я её не трахнул! Ну, то есть, конечно, она просила... чёрт, да она просто умоляла на коленях — я ж неотразим! Но... Пиро поморщилась, Инженер зевнул, а Демоман почесал нос. — Но я ей такой говорю: детка, да у тебя одна Бимболандия в голове! Попридержи коней! Ты, конечно, та ещё горячая штучка, но я тоже не пальцем деланный! Ну, чёрт, то есть, если ты горячая, если я чертовски горяч, то это будет просто какой-то ёбанный пожарище, крошка! Пфф, но я же тот ещё... огнетушитель, ха-ха, сечёшь? Я просто возьму свой шланг и... — Скаут, — перебил его Джейн. Скаут дёрнулся: — Д-да?! Чё такое? — Пррриказываю оставить Пиро-фембоя в строю! Пока я жив, никто не посмеет откосить от армии! И начни уже грёбаный марш-бросок! — Есть, сэр! То есть, да иди ты в задницу, бе-бе-бе, раскомандовался тут, есть, сэр! Скаут сделал шаг назад, чтобы увеличить обзор зрения, и смерил взглядом каждого. Здесь явно не доставало целых четверых человек. А те, что пришли, кажись, повыпрыгивали из кроватей в одних пижамах. Пиро так вообще была в чём мать родила, и Подрывник поглядывал на неё с избыточной регулярностью, в то время как Солдат совершенно её не замечал. Демоман будто даже протрезвел на несколько промилле, сворачивая шею в сторону дамы. Но Пиро всё равно жалась только к Инженеру, хихикая и цепляясь за его локоть. Четыре человека не пришли! Больше всего бостонец оскорбился, не увидев здоровяка Хэви. Очень уж ему хотелось посмотреть на то, как тот будет бежать, словно подстреленный бегемот, и обливаться собственным потом. "Это тебе за то, что бутерброды зажал в тот раз!" — злорадно подумал парень. — А где, собсна, Мишка и его фашистский прицеп? — обратился Скаут к немногочисленной публике. Все промолчали, пожимая плечами. Пиро вдруг вышла из шеренги, сосредоточенно нахмурила бровки, будто пытаясь родить какую-то особенно умную мысль, а затем начала мычать так, как обычно делала это с противогазом на голове, только теперь ещё громче и уже определённо невнятно. Разведчик в недоумении поднял бровь. Инженер кивал так, как будто она изрекала изящные, высокоинтеллектуальные идеи, и, дослушав её, он как ни в чём ни бывало перевёл на человеческий язык: — Сынок, Пиро говорит, что до того, как ты на коленях умолял её показать грудь без лифчика и расплакался аки младенец, она прошла мимо фургона Снайпера и услышала крики и звуки борьбы. Я не силён во французском, но, кажется, Шпион кричал "Ви! Ви!", а Снайпер лупил его чем-то так, что стены дрожали. — Ммффпфм! — А ещё она просит передать, что если ты ещё раз украдёшь её костюм, чтобы пойти на БДСМ-вечеринку в стиле "Сталкера" — то тебе каюк, — Инженер почесал затылок. — Ох, парень, ну и наклонности у тебя... Скаут сначала порозовел, затем побледнел и попытался спрятать загоревшиеся щёки и нос в воротник спортивной куртки. — Проехали, — буркнул он. — Ну, а жирдяй, как я понял, не придёт. Пф, да кто так целей добивается... — У Путиса нет цели, сынок, — сказал Инженер, придерживая падающего на него Демомана, пьяного от виски и полураздетой девушки, — есть только путь. — А ты бы помолчал, чёрт в строительной каске! Я смотрю, ты тоже курдюк наел, — Скаут похлопал его по животу, скрытому засаленной футболкой, которую тот, видимо, использовал и как пижаму, и как повседневный наряд. — Наверное, ночами от раздатчика не отходишь? Так надо на него замок повесить! А то будешь и дальше, как наш Хэви Метал, котлеты по-киевски жрать! Инженер вздохнул. Лёгкая морщинка задумчивости прорезала его лоб. Пиро заметила перемену в его настроении, прислонилась к нему и промычала: — Мммффх? — Обиделся? Нет, что ты, дружок, просто... — он почесал нос и посмотрел под ноги, где лежали черепки его расколотой кружки. — Просто жалко, что кофе не смог допить. И Миша с Людвигом куда-то запропастились.

***

Хэви проснулся ещё до рассвета, разбуженный то ли вибрацией и шумом, доносившимися с улицы, то ли хорошо знакомым, но давненько не случавшимся с ним чувством внизу живота. Сначала он принял происходящее за кошмар с неисправным пылесосом в роли главного злодея, затем спутал с эротическим сном. Но когда игнорировать навязчивое ощущение вакуума в самом заветном месте стало невозможно, он распахнул сонные глаза и увидел, как штутгартский врачеватель горячо и безжалостно работает ртом у него между ног. Спустя ещё несколько мгновений Михаил понял, что его член находился буквально в заложниках глотки Медика. Он сжал простыни и попытался отстраниться, но гладкая, обтекаемая влажность чужого рта обвила его полностью, словно жадная минога. Медик навострил язычок и обвёл контур припухшей головки самым кончиком. Хэви выгнулся. — Медик... — хрипло простонал он, не до конца понимая, как ему реагировать. Они давненько не исполняли свой долг мужеложества, и любой на его месте наверняка обрадовался бы хорошему отсосу, но Хэви чувствовал неладное. В последние месяцы ему казалось, что Доктор переспит скорее с заспиртованным голубиным трупом, чем собственно с ним. Уже смирившись с происходящим и начав получать наслаждение, Хэви хотел только заботливо убрать с докторского лба непослушную прядь, как делал это всегда — не столько для того, чтобы не мешалось, сколько для знака внимания и нежности. Он аккуратно подцепил волосок и, опустив взгляд на мускулистое тело фашиста, окончательно прозрел от сна. — Доктор, что это на вас надето? На Дядю Доктора вместо привычного халата был надет блядский, до абсурда блядский короткий женский топик. Цветастые майки подобного фасона обычно носили ведущие утренних спортивных программ. Но Медик увлекался не аэробикой, а Третьим Рейхом. Видимо, поэтому маечка на нём была чёрная, а не кислотно-зелёная или вырвиглазно-розовая. "Солярный символ, наверное, где-нибудь на бирке нарисован", — подумал русский. Кошачий язычок немца снова сосредоточился на пурпурной верхушке члена, оглаживая, перекатывая, играясь. Слюны стало так много, что Миша почувствовал себя затопленным по самые яйца. Хлюпало пошло и беспрестанно. — Медик, — повторил Хэви более твёрдо. Это стоило ему некоторых усилий. Людвиг, заметивший его окончательное пробуждение, выплюнул пенис, хищно облизнулся и приподнялся на локтях. Тогда Хэви заметил, как явно выпирают бусинки его затвердевших сосков. — Ох, Herr Хэви, вы только пг'оснулись, а уже вызываете доктог'а? Не волнуйтес, ског'ая помощь уже здесь! — он вновь окунул толстый член Миши в свою глотку, влажно чавкая и давясь. Михаил был в смятении. Что за внезапное нападение ниже пояса? У Доктора будто началась овуляция. Нет, у мужчин не бывает овуляций, он просто наконец перегорел от недотраха. Тогда почему он не надел какие-нибудь кружевные чулки? Для кого этот топик спортивный? Зачем эта пошлая, провокативная тряпка? На вопросе "зачем" Хэви как будто молнией ударило. Точно, пробежка, чёрт бы её побрал! Кровь вмиг отлила от члена, ударив в мозг и куда-то туда, где у русского мужчины жила совесть. Будь это только их с Медиком спортивная самодеятельность, он бы махнул рукой и с удовольствием вдул проклятому Доктору в отместку за такое длительное сексуальное воздержание. Но ведь Скаут уже всем раструбил про то, что Миша будет бегать марафон и нужна целая толпа людей, чтобы держать его свисающее до пола пузо. Наверняка ведь все уже собрались — и дисциплинированный Снайпер, и надёжный Шпион, и Демоман с Солдатом... Хотя нет, эти, вероятно, снова ушли в запой у Инженера в гараже. В любом случае, Хэви осознавал: всей этой суеты не было бы, если бы не он, так что ему, как виновнику "торжества", непременно следует присутствовать. Миша дёрнулся и вжался в кровать, пытаясь отстраниться, но Медик властно сжал его горлом и метнул почти доминантный взгляд. Останавливаться он не собирался. Хэви обратил внимание на своё запястье, а именно на циферблат механических наручных часов, которые Людвиг преподнёс ему в качестве подарка на Рождество в прошлом году. Все стрелки неумолимо близились к пяти. Минет действительно был выполнен на пять с плюсом. — Доктор, уже почти половина пятого... Вы ведь сами назначили время. Нам нужно успеть... хотя бы принять душ. — Не смотг'и ты на эти котлы генег'альские, дядь, не в масть тебе такие котлы! — Вы же сами мне их подарили! — Пааа! Медик не стал признаваться, что это на самом деле не часы, а портативный анализатор ДНК, который показывает, сколько внутренних органов бабуина он пересадил в Хэви. Дальше всё расплылось в сладостном тумане. Язык Людвига закружился в хаотичном танце, вырисовывая на фаллосе Хэви причудливые узоры теперь уже без единой секунды остановок. От усердия на его серых проникновенных глазах выступили слёзы, тёмные нижние ресницы взмокли и стали выглядеть так, как если бы у него потекла тушь. Он буквально высасывал Мишу, пил его, захлёбываясь от жадности, закашливаясь, но не прекращая дарить ему тягучее, липкое наслаждение. Его скулы втянулись, кадык ходил ходуном от тяжёлой работы, зрачки расширились, но были сфокусированы исключительно на внушительной длине члена на переднем плане и лице партнёра на фоне. К чёрту бег. К чёрту всё. Главное, Доктор, не забывайте про яички. Доктор не забыл. Продолжая ездить по его члену мягкой слизистой горла (что, несомненно, было сладкой пыткой для обоих), Людвиг защипнул края мошонки пальцами и оттянул в стороны. Яйца повисли, как резиновые мячики, опущенные в тонкое бархатное полотенце. Медик полностью накрыл их одной ладонью. Они немного съёжились от прохлады его пальцев, а затем расслабленно потяжелели в руке, будто отдаваясь на желанную казнь. Хэви почувствовал, как подступает к краю. В самый последний момент Медик отстранился с пошлым прощальным чмоком и напоследок оттянул кожицу мошонки зубами. — Доктор, почему вы остановились? — Михаил неуютно поёрзал. — Видите ли, mein Schatz... — Медик на секунду замолчал, чтобы облизнуть губы. — Ваше пещег'истое тело уже достаточно напиталось кг'овью. Он легонько щёлкнул ногтем по бордовой, всё ещё влажной головке. — И пульс! Ach, если бы вы чувствовали ваш собственный Puls! Как жаль, что я подаг'ил вам часы без пульсометг'а... — немец наконец поднялся над кроватью, чтобы подползти поближе к Мишиному лицу и губами прикоснуться к артерии на шее. У Хэви всё опустилось внутри. Блядский, блядский Доктор. Напялил на себя не только топик, но и целый комплект: короткие шорты из такой же обтягивающей ткани, чёрные гольфы и напульсники. Подготовился. Зачем? Для чего? Да и ну его, какая разница, если выглядит так горячо! Доктор Людвиг, по всей видимости, и сам прекрасно понимал, насколько он сексуален. Он оседлал бёдра Хэви и выпятил вперёд мускулистую грудь. Хотя он, почти отжив свои кровавые полвека, являлся одним из самых старших представителей команды, никто бы не осмелился назвать его старикашкой. Без капли лукавства, Доктор Людвиг был в отличной форме. Кроме высокой подвижности во время миссий, когда ему приходится увиливать от прицела вражеского Снайпера или пролетать через всю карту, прицепившись к Солдату лучом быстроправа, Медик уже много лет подряд занимается физической культурой. Каждое его утро начинается с закаливания и упорных тренировок. И никакая седина на висках не отнимет у него поджарости двадцатилетнего мальчишки. — Пг'обежка, mein Liebling? — Медик согнул предплечья и изобразил махи руками во время бега. — Nein, nein, я не запамятовал. Сейчас вы как г'аз занимаетесь г'азминочными упг'ажнениями. Он обдал ухо мужчины горячим дыханием и легонько прикусил мочку, чтобы затем бархатно прошептать: — С помощью вашего любимого доктог'а. Немец кашлянул и привстал на мягкой поверхности кровати, неосторожно — ай, verdammt!— ударившись головой о деревянный каркас второго яруса. Они с Хэви делили общую спальню в казарме. Когда-то давно, ещё на заре их русско-немецкого альянса, они единогласно решили, что для Хэви будет благоразумнее уступить верхнюю полку. В противном случае, конструкция кровати подверглась бы риску крушения, способного посоревноваться с трагедией Титаника. Никто и не подозревал: стоило только на базе погаснуть последнему свету, как Медик, в два счёта справляясь с ненадёжной лестницей, спускался к Хэви и падал в его медвежьи объятия до самого утра. Миша любил Людвига. Он смотрел на его стройное, сухопарое тело в теперешнем чёрном наряде, и его глаза ласкали каждый миллиметр кожи, каждую впадинку. Он поднял взгляд на его лицо. Сильная челюсть. Сейчас не сосредоточенно сжатая, а дающая намёк на беглую улыбку. Острые, высокие скулы. Будто архитектурные опоры, они отбрасывали резкие, геометричные тени на утончённый фасад его лица. Седина на висках только-только начинала свою работу. Михаил начал седеть гораздо раньше — снова сыграла пресловутая генетика. А может, Доктор продал душу дьяволу. Он не знал. Знал только, что во всём его строгом облике, во мраморе его волевой природы, который иногда озарялся искрой первозданного безумия, было что-то ещё. Это "ещё" теплилось в намечающихся морщинках, которых, казалось, не было ещё вчера. В неуловимых движениях тонкогубого рта, в самых его уголках — оно, "ещё", сидело асимметрично, застенчиво хихикая. Оно было разглаживанием хмурой складки между бровей, в смягчении дымчатых глаз. Это "ещё" было любовью. Горячей, ответной, фирменно-безумной любовью к нему — к Хэви. А может, Хэви только хотел увидеть это, угадать в его чертах остатки чувств, даже если они давно иссякли... — Herr Хэви! Хэви! Achtung! Хэви вернулся в реальность. Медик уже стоял около кровати. И не просто стоял, а стоял к нему задом, похабно нагибаясь к собственным пальцам ног. — Дофольно пг'охлаждаться, мой милый! Вг'емя г'астяжки! У Пулемётчика потеплело промеж бёдер. Он послушно встал с постели, заглядываясь на туго обтянутые шортами ягодицы и яички Доктора. Он был готов встать в любую позу, выполнить любой кульбит, лишь бы Доктор продемонстрировал ему, как ещё его соблазнительное тело может выгибаться, какие ещё сочные выпуклости оно ему откроет. — Так дег'жать, Kamerad! Пег'вый шаг в ваше светлое и здог'овое будущчее уше сделан! Тепег'ь выполняем вг'ащательные движжения головой! Хэви с хрустом армейского сухаря повернул шею. На секунду ему почудилось, что немец крутит не только головой, но и попкой. С таким же успехом они повращали и всем остальным: кистями, торсом и, конечно, тазом. Хэви филонил, а вот Медик, напротив, наслаждался возможностью повилять пятой точкой. Доктору нравилось наблюдать, как каждое покачивание бёдрами откликается приступом эрекции в массивном члене русского. Да, Людвиг не позволил своему подопечному надеть нижнее бельё. Это было главным условием тренировки. "Кажждая часть тела должна иметь доступ к кислог'оду! Устг'оим васшему телу аэг'обную пег'езагг'узку!" Михаила преследовало ощущение, что его обводят вокруг пальца. Миша не был дураком, а это не было просто утренней зарядкой. С каждой минутой тренировки Доктор, казалось, не входил в тонус, а наоборот, расслаблялся и млел. Его движения становились плавными, томными, глаза наполовину прикрылись. Он регулярно прижимался к Хэви попкой, буквально захватывая его член между ягодиц, и заставлял того двигаться вперёд-назад, имитируя половой акт. Медик синхронизировался, подмахивал ему и приговаривал, что "сустафы pelvis major непг'еменно толжны быть в движжении". "Pelvis major — это, наверное, большой член", — гордо думал Хэви. Апогеем докторского разврата стал момент, когда великий врач всея Манн Ко вернулся на кровать и, кряхтя, попытался развести ноги параллельно поверхности. Хэви даже показалось, что от усердия у него выступили капельки пота на лбу и бёдрах. — Что вы пытаетесь сделать, Доктор? Нам уже давно пора на пробежку. Давайте просто оденемся и... — Сабудьте о пг'обежке, Herr Хэви! Я застг'ял! Не могху пошефелиться! Они встретились взглядами. Медик оказался прикован к кровати собственным телом. Всё-таки годы берут своё. Он переоценил свою гибкость, и всё это обернулось тем, что теперь он сидит с широко раздвинутыми ляжками в безупречном штутгартском шпагате. Хэви бросился к нему. Не успел Миша положить свои большие руки на его спазмированные бёдра, как вдруг осознал, что Доктор совершенно не страдает. Доктор повернулся к нему, сладко улыбнулся и лёг животом на покрывало, оставаясь при этом зафиксированным в болезненной позе. — Ха-ха, mein Liebling! Я ведь подфёл вас... Г'аспластался здесь, как не пойми кьто... Напускное сожаление Людвига резко контрастировало с его телодвижениями. Язык говорил одно, а тело... Тело, покрытое лёгкой плёнкой пота, сладострастно выгибалось, мягко переваливалось на простыне. Он сжал собственные ягодицы и развёл их руками настолько, насколько позволяли шортики. — Пог'вите их, Herr Хэви, пог'вите... Хэви беспрекословно последовал указанию. Утренняя тишина комнаты прервалась пронзительным треском ткани. — Что дальше, Доктор? Скажите, что мне сделать, — Миша уже вовсю играл по его правилам. — Вам нушно... Сделать так, чтобы к моему тазу пг'илила кг'овь... Инатче я не смогу подняться и пг'одолжить занятие. — Вы ведь хотите, чтобы я вылизал вашу блядскую дырочку, Доктор? — Что? Nein! Хэви, я... Возражение немца было моментально перебито его же гортанным стоном. Михаил, рвано расширив отверстие на его шортах, широким и влажным языком прошёлся от самых яичек до соблазнительной ямочки на копчике. Медик ощущал себя пчелиным ульем, который дочиста собирался опустошить медведь-сладкоежка. Миша лакомился им. Каждый раз, когда он проглаживал выбритую промежность Доктора языком, словно утюг, тот дёргался и буквально взмывал над кроватью. Не было больше команд и требований, не было двусмысленных фраз и бесстыжих улыбок. Было только влажное пятно на простыне, куда уже без остановки капало с затвердевшего Медикова члена, и была сладкая дрожь его подтянутой задницы, расходившаяся волнами. Пулемётчик окончательно стянул с него шорты и вкрутил в него самый кончик языка, одновременно сжав тёплые комочки его яиц. Медик по ошибке дёрнулся прямо на него, насадив себя ещё глубже, и взвыл. У Миши всё было немного больше, чем у других — и душа, и член, и даже язык. Может, поэтому Доктор его и любил. Михаил впервые за долгое время увидел, как Доктор смущается. Его ушки, задняя часть шеи и, казалось, даже попка стыдливо покраснели. Обаятельное зрелище. Нежный Доктор буквально горел в его руках, как спичка. Но Хэви не позволит ему тлеть. Миша ещё раз поддел его анус языком, а затем просунул руку под его плоский напряжённый живот и полностью вытащил пропадающий без ласок член. Он провёл по нему кончиком пальца и отстранился. — Как вы там сказали? "Чтобы к тазу прилила кровь"? Вуаля, Доктор — кажется, и это требование я выполнил. Он влажно поцеловал его в обнажившуюся головку. — Главное, чтобы теперь из вас ничего не отлило, — Миша низко посмеялся. — Поэтому трогать я вас не буду. Медик встрепенулся и тут же зашипел от боли в затёкших мышцах. — Herr Хэви, фы не смеете... — Тс-с, Доктор, — Хэви приложил палец к его пересохшим от стонов губам. — Вот скажите мне: почему спустя долгих десять лет знакомства вы всё ещё обращаетесь ко мне на "вы"? Доктор задумался. — Субог'динация! — выпалил он почти без акцента. — Нет! — парировал Хэви и взял его за подбородок. — Потому что наутро вам становится очень стыдно от того, как сладко вы стонали подо мной ночью и просили ещё. И вы хотите сохранить хоть крупицу приличия в наших отношениях. Щёки Медика зарделись. Его власть была захвачена. Михаил схватил Медика за бёдра и медленно, как искусный хиропрактик, начал сводить их вместе, отчего тот заойкал и задрожал. — И если ты, Доктор, такая грязная, ненасытная шлюшка, — русский шлёпнул его по заднице и пристроился у него между ног, — то зачем ты устроил весь этот цирк с моим похудением? Ты мог просто спинку выгнуть и хорошенько меня попросить. Хэви только рад будет. Медик теперь почти удобно лежал на животе с разведёнными ногами. Миша не принялся вставлять сразу. Мучительно долго скользя между мягкими половинками, отделяя их своим естеством и нанося на них лосьон натурального происхождения, уже нешуточно сочащийся из головки, Миша целовал. Целовал нещадно. Он уже не помнил, когда в последний раз так ярко, так удивительно ярко ощущал вкус Людвига на языке. Пряные, солоноватые впалости его рёбер, подмышек и яремной ямки, куда, как в ливнёвки, скатывались жаркие дождинки его пота. Плечи, локти, холка, упругие полусферы ягодиц — ни что иное, как парное молоко. Мягкое, сливочное, кремовое, до смешного детское в его-то сорок пять. — Сейчас я тебе так вставлю, Докторишко, что мало не покажется... — ядовито прошептал Хэви, а затем повысил голос: — Будешь знать, как на мне эксперименты ставить, как за брюхо моё стыдить, как по Дастболу без меня бегать! Так и сказал бы, что разлюбил, а сейчас просто задница по сексу зачесалась! Ещё одно скольжение, ещё одна фрикция на грани дозволенного. Горький восторг для ложбинки и ревностное страдание для той глубины, что ещё не тронута. Хэви положил свой тяжёлый член на поясницу Доктора, прямо между двух соблазнительных ямочек, и потянулся к немцу за поцелуем. Поцелуй был принят, хотя и сжатыми до невозможности губами. Миша мягко обволок их своими. Первое прикосновение было обманчиво нежным, даже уважительным, но затем он провёл линию по нижней губе Доктора, требуя снять оборону. Язык поздоровался со щеками Доктора, со слизистой его рта, с нижним рядом зубов. И вдруг Хэви почувствовал, как Медик задрожал. Он отстранился, чтобы посмотреть, что случилось. Тот плакал. Не навзрыд, по-немецки сдержанно, пытаясь сохранить лицо, но слёзы скрыть было решительно невозможно. Миша запереживал, его взгляд забегал в непонимании, и он тут же слез с мужчины и пересел поближе к его лицу.

***

Разведчик-тренер в который раз с недовольным видом прошёлся вдоль шеренги своей немногочисленной команды, деловито скрестив руки за спиной, и окинул всех критическим взглядом. Все застыли в молчаливом ожидании, кто-то зевнул от скуки и недосыпа. Затем он обернулся вокруг себя и зашагал в обратную сторону, одновременно пытаясь почесать затылок пяткой. Пиро поставила ему подножку и захихикала. Джереми брякнулся на землю и завопил, прервав напряжённую тишину: — Мы начнём в том составе, который есть! Послышались утомлённые вздохи. — Так не пойдёт, сынок, — возразил Инженер, а затем обратился к остальным: — Ребята, неужели никому в голову не пришло с утра зайти к ним в комнату? Мы ведь, как-никак, для друг друга вторая семья. Всё это ради них затевалось. Помните, какую агитацию Скаут проводил? Троица подле него закивала. Окончательно и бесповоротно протрезвевший Тавиш с поразительной координацией махнул головой и даже показал Разведчику средний палец. — Благоразумнее было бы кому-то вернуться на базу и проверить, что с Хэви и Медиком всё в порядке, — продолжил Делл. — И потом, почему именно Туфорт, Джереми? Здесь даже разбежаться негде. К тому же, мне пришлось знатно похлопотать с сервером. Я создал специальную кастомизацию: самый быстрый участник получает футболку с лицом Габена. А ещё я настроил систему достижений. И... немного магии с помощью Маразмуса. — Инженер откашлялся, а Солдат посмотрел на него широко распахнутыми глазами, услышав знакомое имя. — Ну так что? Есть добровольцы, чтобы отправиться на базу? Джереми выставил руки вперёд. — Стоп-стоп-стоп, а ну-ка попридержи коней, старина! — он язвительно усмехнулся. — Вроде как мы уже обсудили, что не одному жирдяю тут пробежка требуется! Так бы и сказал, что хочешь слинять обратно в свой гараж! А то какие ж добрые намерения... Ты за меня придурка не держи! И командный дух не подрывай! Щас все на тебя насмотрятся и тоже спать побегут! Пробежке — быть! Слово Джереми-Бостонского-Разорителя! — Скаут топнул ногой, но переборщил и заойкал, хватаясь за подвёрнутую лодыжку. От напряжения и предстоящего конфликта над Туфортом сгустились тучи. Небо, всего секунду назад бывшее утренне-серым, начало стремительным образом меняться, приобретая зловещий кислотно-зелёный оттенок, как большой фингал под чьим-то наглым глазом. В самом центре большого флуоресцентного облака образовалась воронка, из которой, демонически хохоча, начало проступать осунувшееся, костлявое лицо, обрамлённое бакенбардами, увенчанное чьим-то рогатым черепом и грозящееся испепелить любого одним взглядом из-под мохнатых бровей. — Я родился до начала времён, тёмной личинкой из гнилого чрева древних! Я — крик на губах детей! Я — проклятие, рождённое из дыхания мёртвых! Зрите, я — пасть зверя, призрак во тьме, нечистая сила! Я... — О, Маразмус! — Солдат выбежал из-под крыши моста и протянул руки к небу. — Я думал, ты сдох! Будешь моим партнёром по бегу? — Глупец! Я появился по скрипту, и только для того, чтобы поселить надежду на наш броманс в сердцах фанаток-читательниц! Я очень не хочу этого говорить, но жду тебя сегодня вечером в Бэдлэндс! Прогремел гром, как бы поставив печать на словах никудышного волшебника, и воронка, идущая в бесконечность, закрылась. Худое лицо Маразмуса исчезло, как исчезает изображение на телевизоре, резко выдернутого из розетки. Подрывник выбежал туда, где стоял Солдат, и прокричал опустевшему серому небу: — Сукаааа, где мой глаааз?!! Инженер, который, казалось, был голосом разума и крупицей адекватности на момент неудавшейся пробежки, тяжело вздохнул и потёр переносицу. Раздражение в нём закипало медленно, но верно. Его выдернули сюда после бессонной ночи в гараже, надавив на чувство долга и мужской солидарности, а теперь напрочь забыли про эту самую солидарность, так ещё и огрели нелестными комментариями о нём самом. Но больше всего он был озабочен другим. Что стряслось с Хэви и Медиком? Собственная рациональность убеждала его в том, что они просто дрыхнут в постели, пропустив все будильники. Интуиция шептала: "Делл Конагер, с твоими друзьями произошло что-то очень нехорошее". За Людвига он беспокоился ничуть не меньше, чем за Мишу. С Медиком он дружил с давних пор: они делились друг с другом идеями безумных экспериментов, вместе лечили команду на поле боя и просто болтали по душам. Они чувствовали друг друга, как однояйцевые близнецы. У Инженера подозрительно заболели горло и пятая точка. Он повернул голову вправо и увидел, как Солдат утешает ссутулившегося, поникшего Подрывника, скорбящего о своём давно потерянном глазном яблоке. Посмотрел вниз и увидел, как Пиро сидит у него в ногах и выкладывает из маленьких камешков его имя — "D E L L". Пиро часто проводил с ним время и раньше, но сейчас, когда он оказался "оной", техасец даже и не знал, как к этому правильнее относиться. Он мягко улыбнулся девушке и посмотрел налево, где Скаут, сидя на краю моста и подпирая подбородок кулаком, нервно тряс ногой. Он выглядел весьма удручённым. Инженер присел рядом и положил руку ему на плечо. — Сынок, я думаю, нам всё-таки стоит попытаться разыскать их. — Чёрт, да что ты заладил: "разыскать, разыскать"! — отмахнулся от него Джереми. — Тошно уже! Что, мать вашу, тяжёлого в том, чтобы просто послушать меня? Делл шумно выдохнул, его плечи опустились, а взгляд отрешённо устремился на грязную воду, стоящую под ними. — Знаешь, парень, ты не виноват в том, что у тебя такой отвратительный характер. Я прекрасно тебя понимаю. — Что? — Скаут сделал вид, что не расслышал, и наклонился в сторону Инженера, почувствовав от того стойкий, жжёный амбре выпитого кофе. Инженер вытер о штаны несуществующую грязь с ладоней, а затем проникновенно, почти по-отцовски посмотрел на Разведчика. — Ты просто хочешь, чтобы тебя заметили. Парень вздёрнул брови и покраснел. — Чтобы тебя полюбили, сынок. Я прав в этом? Скаут разинул рот, не найдя слов. — Ты ведь маленький, худенький, пытаешься компенсировать свой крошечный член агрессивной аурой... — Сука, да я на хую тебя вертел! — Но-но-но... — Чего? — Не хватит длины. — Блять! Скаут с раздражением перебросил ноги обратно на деревянную поверхность моста. Попутно он не забыл оттянуть резинку штанов и заглянуть туда одним глазком — вдруг чего изменилось? Гордо подняв подбородок вверх и тяжело пыхтя, а руки сунув в боки, он выждал несколько секунд и гаркнул так, что с крыши улетели последние Путисы и Архимедесы: — Всем встать в линию! Я сказал "всем"! Тавиш, чёртов ты эфиоп, тебя это тоже касается! Эта история слишком затянулась! Мы не вмещаемся в экранное время! — он понизил голос: — Вас тоже не отпускает чувство, что мы просто кучка плохо прописанных гротескных персонажей, которыми управляют, как ёбанными марионетками, чтобы хоть как-то разбавить сюжет посредственной педерастической комедии? Ладно, неважно. Объявляю Первый Величайший из Величайших Марафонов ctf_2fort Имени Джереми Мега-Ёбыря Величайшего открытым! Победит тот, кто первым обнаружит Медика и спиздит у него из-под носа аптечку! И Хэви тоже. Пиро, выпусти сигнальную ракету! Три, два, один! Вперё-о-о-од, лузеры! Ха-ха-ха! Пиро, которая как раз старательно выкладывала последнюю букву "L" в имени Инженера, радостно подпрыгнула, издав что-то вроде победного клича-мычания, и откуда-то из-за пазухи достала ракетницу, пальнув прямо в воздух. Воздух засвистел, а ракета разорвалась красочным салютом и разверзла небеса. Ещё эхо от восторженного возгласа Пиро и взрыва ракеты не успело отскочить от сырых стен канала, как Скаут ногами забил по гнилому настилу моста барабанную дробь. Тут же запахло расплавившейся резиной его подошв, и он, отсалютовав остальным, рванул с места, словно спущенная с цепи борзая. Он разогнался так сильно, что пробил деревянный форт насквозь, оставив в нём отверстие в форме своего силуэта. Скаута и след простыл. Инженер быстро размял кисти рук и, прохрустев суставами, достал гаечный ключ. В считанные секунды его низкорослая фигурка начала возводить нечто огромное, превращая груду металлолома, которую он взял невесть откуда, в громадную цистерну, к которой постепенно приваривались разные части. Инженер надвинул на лицо сварочную маску, и постепенно безликий металлический сарай начал приобретать черты, говорящие сами за себя. Заурчал новорождённый двигатель. Инженер сделал пару шагов назад, чтобы его творение предстало перед ним во всей красе. Это был танк. Самый настоящий, с гусеницами и орудием, но совершенно не похожий ни на какой ныне существующий танк. "Чудо техасской инженерии", — не без гордости подумал Делл. — Ёклмн, так это ж что-то из "Танков Онлайн"! Ч-чёрт бы, ик! подр-рал эту донатную помойку! — выругался Демо, обходя брутальную конструкцию с разных сторон. Инженер рассмеялся, по-дружески положив ирландцу руку на плечо. — Нет, сынок. Эта малютка — наш быстроходный пуленепробиваемый ключ к победе. Залезайте, ребята! — А как же соревнование, солдат?! — вопросительно рявкнул Джейн. — В этом марш-броске каждый сам за себя! Ты что, собираешься ОТКОСИТЬ ОТ ИСПЫТАНИЯ ДУХА И ПЛОТИ ТЫ МАЛЕНЬКИЙ КОВБОЙ ЧЁРТ ТЕБЯ $#*@%$#*@%!!! Пиро исподтишка захихикала, устроившись рядом с задней частью танка. Её тонкие пальчики скользнули по серой броне и нажали на маленькую, едва заметную кнопку. С шипящим звуком из броневого корпуса выдвинулся штырь, к которому весьма кустарно была привязана почти невидимая леска. На конце этой лески висел румяный ломоть свежего хлеба. Он болтался там, словно райский плод, манящий своим простым, но непреодолимым магнетизмом. Солдат замер. Его гневная нецензурная тирада застряла в горле. Всё его негодование испарилось, уступив место почти мистическому влечению. — Хлеб... — пролепетал он, и из уголка его рта потекла струйка слюны. — Святой, пресвятой хлеб... Будто зомби, он потянулся к этому чарующему куску дрожжей и муки, но Инженер ловко перехватил его руку. — Потерпи, дружище. Просто беги за ним — и рано или поздно он станет твоим. О, Солдат был готов бежать хоть на край света за этим аппетитным творением ангельских пекарен!.. — Ну что, команда, занимаем места! — крикнул Инженер. Сам он первым не полез — пропустил Пиро вперёд и, как настоящий джентльмен, помог ей вскарабкаться в люк. Тавиш попытался втиснуться между ними, но места было слишком мало. Пиро с Деллом и так прижимались вплотную друг к другу, как нахохлившиеся пингвины, пытающиеся сохранить тепло. — Кажись, в каюте место только на двоих, ик! влюблённых голубков! — констатировал Тавиш и, разведя руками, спустился обратно на землю. Инженер выглянул из люка и бросил Демо прочный трос с карабином. Тот приземлился прямо у него между ног. — Цепляйся, Тавиш, — дружелюбно скомандовал Инженер. — Будешь у нас на хвосте — за обстановкой наблюдать! Вдруг Хэви с Медиком с той стороны побегут, а? Демоман, недолго думая, прицепил карабин к своим пижамным брюкам, и в его единственном глазу вспыхнул огонёк восторга. Он показал Деллу большой палец, сигнализируя о том, что всё в порядке, хотя конструкция не выглядела надёжной. Впрочем, что могло остановить бесстрашного Тавиш Де Грута? Инженер улыбнулся ему и тоже поднял вверх большой палец, как бы обещая ему безопасность и сохранность, и скрылся в кабине. В этот момент Делл Конагер, устраиваясь поудобнее на месте водителя и чувствуя, как Пиро ласково прижимается к нему, снова вылез и обвёл взглядом всю свою странную команду. Его голос пророкотал, отталкиваясь от стен и от воздуха: — А теперь, ребята, слушайте сюда! Джереми думает, что может смеяться над нашим Хэви! Он тычет пальцем и кричит: "Смотрите, толстяк!" А знаете, что? — Инженер ударил кулаком по броне. — Он прав! Пиро удивлённо захлопала ресницами. Инженер привёл танк в движение. Гусеницы закрутились, Тавиш заскользил по земле, набирая потенциальную энергию, а Солдат ускорил шаг, пытаясь настигнуть свою хлебобулочную мечту. — Да, он толстый! — продолжил Делл, разгоняя гусеницы дальше. — И он толст, чтобы прикрывать нас, пока мы перезаряжаемся! Чтобы вражеские Скауты в ужасе разбегались, зная, что бессильны перед этой грудой широких костей, мышц и жировой прослойки! Он толст, чтобы мы могли положиться на него, когда всё летит к чертям! А Людвиг? Да Людвиг не для того его лелеет и за ним ухаживает, чтобы какой-то тощий твинк указывал, кому и как выглядеть! Я знаю, что Медик тащится от его живота! И я, честно говоря, всё никак не пойму, что такого случилось между ними, что Людвиг вдруг начал упрекать Мишу в лишнем весе, но я уверен, ребята, что всё у них образуется! И знайте, что под этой толстой оболочкой бьётся сердце самого верного и сильного человека в команде! Так что пусть Джереми бежит, пусть! Пусть пятками сверкает! А мы поедем! Мы поедем и найдём этих двоих, чтобы сказать одному из них, что мы ценим его таким, какой он есть! Потому что мы — не просто разношёрстная кучка наёмников, созданная на потеху массам! Мы — семья! И в нашей семье есть место для сильных Пулемётчиков, для гениальных Медиков, для Подрывников с циррозом, для лучших сыновей Америки... — он на секунду замолчал и взглянул на Пиро, которая, тоже высунувшись из танка, с обожанием смотрела на него. И он добавил уже тише, но неизменно твёрдым тоном: — И для самых горячих пироманьячек на свете! Вперёд! Йи-и-и-иха! — За хлеб и за Америку! — крикнул Солдат. — За мою печень и глаз! — завопил Демоман. — Мммффх! — промычала Пиро, с бесконечной лаской утыкаясь в щёку Инженера носиком. Быстроходная танковая установка, названная позже в мемуарах "Техасским Ураганом", помчалась вперёд, храня двоих в своей железной утробе и ещё двойню утягивая за собой в бесконечность.

***

— Что с тобой, Людик? Я был слишком груб? — Миша снова смахнул слезу с его щеки, прямо как вчера. Но вчера ему казалось, что Доктор на почве своих эмоциональных перепадов всего-навсего решил устроить перформанс. Он не знал, по-настоящему ли тот поддался сентименту. А вот сейчас Людвиг выглядел искренне опечаленным, несмотря на стойкую эрекцию. Врач привстал, взглянул на русского мужчину влагой затуманенных глаз и впился в его губы своими губами. Миша не мог припомнить, когда они в последний раз целовались вот так. Как любовники, а не как врач и пациент, как учёный и испытуемый. И Миша наслаждался, не до конца веря собственным ощущениям. Как же всё-таки мало Доктора было в его жизни все эти месяцы и как много его было сейчас, как полно и широко он его чувствовал! Из-под прикрытых век Хэви ещё раз взглянул на него, чтобы угадать его эмоции. Они встретились взглядами. Поцелуй разорвался, и Медик выпалил: — Dummkopf! Я тьепя люплю! Я люблю тебя! Он проговорил три заветных слова без единого намёка на акцент, а затем шмыгнул носом и невнятно пробурчал: — Пг'ямо как ты свои пиг'ожшки с капхустой... — Доктор... — Mein Хэви, — Медик взял его руки и сжал своими, влажными и прохладными, как у мышонка. — Ви всегхда тумаете о дг'угих! И в бою, и в быту! А о сьебе — никогда! Это ведь у фас в г'усском менталитете — к доктог'у бьежать тхолько тогда, когда пг'ижмёт. Фы склонны к лености и безг'азлитчию. Я г'ешил устг'оить вам встг'яску! Пулемётчик хлопнул глазами. Медик сделал паузу, вздохнул и опустил взгляд, смотря куда-то сквозь пропитавшуюся потом простыню. — И хотел... навег'стать упустченное. Я пг'изнаю, что мы чг'езвытчайно мало обсщались, и это — целиком и полностью моя вхина. Нет-с, нет-с, не возникайте, mein lieber Хэви! Я забылся, я был умопомг'ачён пег'спективой стать боевым Метдиком. Mein Gott, Миша, я даже собиг'ался попг'осить Herr Инженег'а, чьтобы он изготховил моего клона и мы могли г'азносить всех убег'-чейном! Стыд и позог'! Румянец разошёлся по лицу Людвига мягкими пастельными тонами стыда. Михаил внимательно выслушал его, а затем счастливо улыбнулся и, взяв Доктора за плечи, перевернул их обоих на смятую постель. Он сдёрнул дурацкий топик немца через голову, с облегчением не обнаружив на бирке свастики, и принялся зацеловывать его открытую, долгожданную грудь, покрытую густой порослью едва седеющих волосков. — Глупый, глупый фриц! Я-то думал, ты меня совсем разлюбил! Хэви целовал колючий ковёр его груди, прижимался к области сердца, дёргал за соски, вызывая сдавленные стоны. Вобрав в рот сосок вместе с ареолой, он ощутил, как всё это возбуждённо набухает у него во рту. Низкое, хриплое мычание, прорывавшееся сквозь стиснутые зубы, стало почти такой же ценной наградой для Хэви, как и выстраданное откровение Доктора. — Тьфу! — он выплюнул выпавший из груди волос и продолжил страстные ласки. — Глупо, глупо, глупо! А ведь можно было просто поговорить по-человечески... Так ты ведь и на пробежку эту всех загнал из-за нас... Ну ничего, пусть малыши побегают, а я теперь, Доктор, покажу тебе, на что я ещё способен и как я тебя люблю. И никакие суставы у меня не сотрутся, уж поверь, — он хитро улыбнулся. В мгновение ока великий и ужасный Людвиг снова был перевёрнут на живот. Уткнувшись лицом в подушку, он безропотно встречал свою нелёгкую, но сладкую и влажную судьбу громкими стонами и всхлипами. Хэви, ещё раз мокро пройдясь по его анусу языком, теперь вкручивал в него средний палец — глубоко и неотвратимо. "Не изменял мне, это уж наверняка", — подумал Хэви, чувствуя, как туго сжимаются вокруг его пальца отвыкшие от исполинских размеров мышцы. У Миши один палец был почти как полтора обыкновенного, но орудовал он им умело. Вскоре Доктор уже закатывал глаза и тяжело дышал, приоткрыв рот и совершенно забыв об ушедших недосказанностях. Когда палец неожиданно заменился двумя, Медик задёргался, тяжело дыша, и постарался привыкнуть, но времени фокусироваться на дискомфорте у него и так не осталось. Миша без труда, почти играючи, обнаружил его простату и всласть позабавился с ней. Сначала это были лёгкие, пружинящие надавливания. Каждое такое касание заставляло подтянутое тело Медика содрогаться, посылая волны жара к кончикам пальцев ног. Затем Миша круговыми движениями начал натирать нежную, чувствительную горошину, чувствуя, как она наполняется кровью, становится более упругой и восприимчивой, превращаясь в эпицентр невыносимого, сладостного напряжения. Когда-то Людвиг, идеально ориентирующийся в человеческом организме, сам научил Мишу вытворять такое с ним. Глубокие, неотвратимые ласки уже не позволяли Доктору лежать смирно. Он метался и, вероятно, постепенно терял рассудок. Немец был на грани оргазма от фингеринга, как вдруг с улицы послышался странный шум. — Хэви, ты слышчишь это? — М-м? — пальцы Хэви с громким хлюпом выскользнули из подготовленной дырочки. — Нет, Доктор, не слышу. Жалюзи на пыльной оконной раме едва заметно закачались. Миша мягко наклонил голову Доктора к своему члену, подавив его переживания, и попросил его дать немного слюны вместо лубриканта. Темноволосая скуластая голова ритмично задвигалась, насаживаясь на толстый ствол с мокрой хлюпающей мелодией. Сглотнув смазку, он опять встрепенулся и посмотрел в сторону окна. Жалюзи ходили ходуном. У Доктора затрещало в голове. — Мвах! — он выронил член изо рта. — Herr Хэви, но я отчётливо слышчу, как едет танк! Хэви вздохнул и подтянул голову Медика обратно к себе: — Да что ты всё к окну поворачиваешься, Людик? Я сам, как старый танк, видишь? — он похлопал себя по концу. — Дуло стоит, а воевать ты со мной не хочешь. Давай-ка, попу кверху, мы с тобой сейчас займёмся настоящей русской тренировкой! Медик собрался привстать, но, ощутив приближающийся вес чужого тела, выровнял руки по швам и немного прогнул спину. Хэви встал в планку и расположил руки по бокам от головы партнёра; их бёдра почти соприкоснулись, и Хэви без особого прицеливания погрузился в горячее тепло внутри Доктора. Тот долго и пронзительно застонал, словно он был скрипкой, в которую вставили толстенный смычок, и унялся только тогда, когда принял всю длину до упора. Он тяжело дышал и попытался примериться к размеру. Хэви совершил ещё один толчок. — Считай, Доктор, — мягко приказал он, — считай, сколько раз я отожмусь от твоей пятой точки. — Хэви, ты... мне казжется, что ты отжимаесшься... от моей... пг'едстательной железы... Г'-г'аз... На вдохе Михаил вновь двинул корпус вниз. Его грудь прижалась к лопаткам немца, а бёдра звонко стукнули по ягодицам. Людвиг, вместо того, чтобы посчитать "два", взвыл. Член, вонзившийся в пространство между половинок Медика, казалось, был не чем иным, как стержнем, осью, на которой вся эта похотливая конструкция держалась. Миша ввинчивался в него по самые яйца, а потом так же быстро вылетал. Его картавый "тренажёр" без остановки молил, чтобы Миша задержался хоть на секунду подольше, и домолился до того, что член начал погружаться и вылетать так быстро, что он даже не замечал его исчезновения. "Г'азъёб в хлам немецкого очка смотг'еть онлайн бесплатно без г'егистг'ации, хештег фитнес, chubby, nazi_destroyed", — мимолётно подумал Медик, когда Хэви выскользнул из него, поднял на руки и начал трахать на весу, будто большой немецкий мастурбатор.

***

Доктор был оттрахан вусмерть. Хэви использовал его, как гирю, гантель, скамью для жима, баскетбольное кольцо и, боже упаси, скакалку. Его анус превратился в идеальный эспандер для Мишиного члена, а ягодицы — в пневматическую грушу для бокса. Доктор орал так, что мог перекричать любой танк. — Вот всё и закончилось, Людик, — прошептал Миша. Он посмотрел на своего запыхавшегося, облитого кончой Доктора и улыбнулся. — Как видишь, я ещё ого-го что могу. Ну что, жирдяй я или не жирдяй? Или тебе нужен второй раунд для вынесения вердикта? Бедолага Людвиг витал где-то в облаках. Его взгляд был устремлён в потолок, просвечивающий через рейки второго яруса, но подсчитывал он трещины не на штукатурке, а возможные анальные. Почувствовав, что Пулемётчик ищет с ним зрительного контакта, он, обмякши, перевернулся на бок лицом к нему. Его тело утратило все признаки позвоночного существа и приняло форму сложной абстрактной композиции. Он запустил свои голосовые связки прерывистым вздохом. — Herr Хэви, ты... — он закашлялся, выплёвывая сперму. — Я думаю, ты эндомог'ф. — Эндоморф? — У тьебя шиг'окая кость, mein Liebling. Ты гипег'стеник. Ты... не толстий. Улыбка расползлась по лицу Хэви, как масло по горячему блинчику. Он посмотрел на свой живот и понял, что это не бесполезный кусок сала. Это идеальная подушка для дневной дремоты Доктора, самый комфортный для него шезлонг на пляже, а для друзей — лучшее облачко для объятий. Он посмотрел на свои руки, на эти полные, добрые руки, а затем на своего любимого Доктора, и почувствовал прилив благодарности и любви. Он укрыл Медика собой, растрепал его и так вставшие дыбом волосы и поцеловал в макушку — туда, откуда всегда выбивалась упрямая кудряшка. Немец хихикнул и прижался к нему, тыча его в бока и приговаривая, что кости у него широкие-широкие, как у мамонта, а в ответ русский схватил его за мускулистую грудь, щипля соски. Они смеялись и барахтались в скомканном одеяле, и их импровизированная борьба больше напоминала игру двух неуклюжих медвежат. — Ты — мой повод сорваться с любой диеты, мой сладкий штг'удель, — сказал ему Хэви на ушко, копируя его немецкий акцент, отчего Доктор шутливо толкнул его в грудь и заулыбался. — А тхы — мой пофод посетитць пг'октолога, mein Teddybär. Их идиллия грубо прервалась. Дверь в комнату брякнула несколько раз, как будто кто-то со всех силёнок пытался её выбить, но она всё не поддавалась. После нескольких отчаянных попыток она всё же слетела с петель, и на пороге показался Разведчик, на лице которого почему-то красовался отпечаток танковой гусеницы. Он дышал часто и громко, олимпийка на нём была одета задом наперёд, а вместо левого фирменного "Абъебаса" на ноге зиял только дырявый носок. — Ну и какого чёрта вы тут делаете?! Вас днём с огнём не сыщешь! — Джереми скривился, увидев двух мужчин, возлегающих в постели друг с другом. — Фу, вы что, педики, что ли? Переглянувшись, мужеложцы с коварной ухмылкой поднялись с кровати. Медик, томно потянувшись, начал медленно двигаться в сторону Скаута. Тот попытался улизнуть, но Хэви вставил дверь обратно в проём и ударил рукой прямо над головой парня, отсекая ему пути побега. Медик хищно облизнулся. — Ach, юный Herr Скаут! Ты пг'ибыл как г'аз вовг'емя! — он вытащил из-за спины тюбик, на котором красовалась надпись "Oil: for miniguns only", и влил содержимое в шприц с толстенной иголкой. — Мы тут как г'аз изутчаем пг'еделы гибкости и... г'астяжимости человетческого тхела! После любой пробьежки необхотдима... катчефственная заминка! — Окей-окей-окей-окей-окей! Ребята, я всё понял! Никаких пробежек! Никаких величайших марафонов! Лежите дальше и лобзайтесь! Хотите, я кабанчиком метнусь и завтрак вам в постель принесу, а? Я мигом! Ну же, Док, скажи что-нибудь! — Herr Хэви, внесите флюггегехаймен! — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕААААААААААТ!

***

Вот такая атмосфера обычно царит на Туфорте. Дружелюбные Инженеры создают обновления для "Мира танков", хвастливые Разведчики получают по заслугам, а Медики и Пулемётчики довольно лопают бутерброды, не считая калории, и целуются взахлёб. А ещё поговаривают, что до сих пор на окраине города можно увидеть "Техасский ураган", за которым тащатся чёрный шотландский циклоп и достойный сын Америки, готовый продать Родину за хлеб. И я там был, зломолоко пил, по усам текло, да в Скаута попало.