Аленький цветочек

      Смена в ресторане закончилась в одиннадцать вечера, но только к полуночи они с коллегами закончили проверку полуфабрикатов и заготовок после очередной поставки. Минхо вышел из здания ресторана и поплёлся на свой автобус. Холодный ночной воздух обрушился на него, словно приветственное ведро ледяной воды, вырывая из сонного оцепенения, вызванного жаром кухни и монотонной работой. В ноздри ударил запах большого города — смесь выхлопных газов, отдалённого аромата жареной уличной еды и чего-то неуловимо цветочного, вероятно, из ближайшего парка. Этот запах, обычно раздражающий, сейчас казался почти освежающим после стойкого амбре пережаренного лука и рыбного соуса, преследовавшего его весь вечер. Уши улавливали симфонию ночного города. Отдалённый гул машин, редкие крики пьяных прохожих, тихое шуршание ветра в ветвях деревьев, и, где-то вдали, приглушённый бит музыки из ночного клуба. В голове его, в противовес этой какофонии, царила почти абсолютная тишина. Он был слишком уставшим, чтобы думать о чём-то, кроме как о мягкой подушке и долгом, глубоком сне. В ногах чувствовалась гудящая усталость. Тринадцать часов на ногах, под палящим жаром кухонных плит, отзывались ноющей болью в коленях и лодыжках. Он машинально помассировал затёкшую шею, чувствуя, как напряжение от долгого склонения над разделочной доской сковало мышцы. Не смотря на то, что человек уже несколько лет работает в этом ресторане, всё равно никак не может привыкнуть к этому выматывающему режиму. Впереди показался знакомый силуэт автобусной остановки. Юноша ускорил шаг, чувствуя, как надежда на скорый отдых придаёт ему сил. Он достал из кармана наушники, вставил их в уши и запустил плейлист с любимой музыкой. Тихий ритм баллады медленно растворился в звуках города, а парень, погруженный в свои мысли, покорно ждал свой автобус.       Минхо спокойно доехал до дома, едва не задремав в автобусе. Тяжёлые веки то и дело опускались, и приходилось встряхивать головой, чтобы не пропустить свою остановку. В салоне пахло сырой тканью и дешевым кофе из автомата, а тихий гул мотора убаюкивал и без того уставшее сознание. Выйдя из автобуса, парень вдохнул прохладный ночной воздух, пытаясь взбодриться. На улице было тихо и безлюдно. Фонари бросали бледный, дрожащий свет на тротуар. Он побрёл к своему дому, чувствуя, как усталость снова накатывает волнами. Примерно на середине пути ему показалось, что на него кто-то смотрит. Ощущение было неприятным, словно холодный сквозняк коснулся кожи. Человек остановился и огляделся, но вокруг никого не было. Лишь тени танцевали под фонарями, играя с его воображением.       «Наверное, просто устал,» — подумал Минхо, и пошёл дальше, стараясь не обращать внимания на навязчивое чувство.       Каждый шаг отдавался гулкой болью в стопах. В голове навязчиво крутились заказы, лица посетителей и монотонный звон посуды. Он мечтал только о горячем душе и мягкой кровати. У подъезда стоял мужчина. Из-за темноты Минхо не мог разглядеть его лица, но силуэт казался смутно знакомым. Его фигура словно сливалась с ночной тьмой, но даже издалека чувствовалась исходящая от неё аура силы и… опасности.       «Сосед, наверное,» — промелькнуло в голове, пытаясь заглушить растущее беспокойство. На автомате он поздоровался:       — Добрый вечер! — и начал доставать ключи, стараясь скрыть дрожь в руках. Запах ночного города, до этого казавшийся свежим, вдруг стал терпким и удушающим. В нём начали прослеживаться нотки чего-то землистого, но он не придал этому особо значения.       В этот момент «человек» произнёс:       — Ты заставил меня ждать. На удивление это очень смелый и безрассудный поступок.       Пятью минутами ранее Феликс стоял, прислонившись плечом к стене подъезда, будто ждал кого-то нехотя, словно школьник, задержавшийся после уроков. Одна рука была небрежно засунута в карман тёмного пальто, вторая держала зажжённую сигарету, от которой поднимался тонкий, призрачный дымок, смешиваясь с ночным воздухом. Его мысли были мрачными и раздраженными.       «Он должен был быть здесь раньше. Сколько можно ждать? Неужели он не понимает, как нужен мне?» — размышлял вампир.       На самом деле, он давно потерял счёт времени, но каждая секунда ожидания казалась вечностью. Его обуревала жажда, острая и болезненная, которая словно огнём прожигала изнутри. Жажда не только крови, но и… чего-то большего. Человек стал для него наваждением, странным и необъяснимым. Злость кипела в его венах, как расплавленный металл. Как смеет этот смертный заставлять его, благородного вампира, ждать? Как смеет тратить его драгоценное время? Ярость застилала глаза, заставляя их гореть ярче, краснее. Ему приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы сдерживать свою истинную сущность, прятать кровавый блеск в глубине зрачков, маскируя его под тенью светлых кудрей. Эта игра в человечность раздражала его не меньше, чем ожидание. И тут Феликс почувствовал запах Минхо, слабый, но манящий, с нотками усталости, смешанный с ароматом специй и пота с кухни. Этот запах опьянял, дразнил его звериные инстинкты, заставляя желать большего. Он хотел чувствовать его ближе, ощущать его тепло, утонуть в его запахе. Ему хотелось… обладать им. Но прежде всего, ему хотелось утолить жажду. Человек был так близко, его кровь, должно быть, пульсировала под бледной кожей, маня его, искушая. Вампир сжал зубы, стараясь держать себя в руках. Он не позволит себе потерять контроль, не позволит превратить этот момент в банальное кровопролитие.       Минхо похолодел. Низкий, бархатный голос… он узнал его сразу. Феликс. Вампир, который приходил к нему уже две ночи подряд. Красные отблески в его глазах, казались нереальными, словно угольки, тлеющие в темноте. Сердце бешено заколотилось в груди, отбивая тревожную чечётку. Ключи, словно преданные, выскользнули из ослабевших пальцев и с глухим стуком упали на асфальт. Звук от их падения эхом пронёсся в ночной тишине, словно подчеркивая его беспомощность.       Минхо застыл на месте, не в силах пошевелиться. Дыхание перехватило, в горле пересохло. Он медленно повернул голову в сторону вампира и тихо, почти неслышно прошептал, словно извиняясь. Его голос дрожал от страха и напряжения, как тонкая струна, готовая оборваться в любой момент:       — Я… я работаю в ресторане до поздна.