Аленький цветочек

      Красный свет заходящего солнца просачивался сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату Феликса в багряные тона. Он проснулся, чувствуя себя разбитым и опустошенным. Сон длился дольше обычного, и теперь, когда он попытался сглотнуть, его горло обожгло сухой болью.       «Воды…» — первое, что пришло ему в голову, но из горла вырвался лишь низкий, хриплый звук. Будто заржавел от долгого молчания. Вампир с трудом поднялся с кровати, чувствуя, как мышцы протестуют против движения. Из-за того, что вчера ему было лень переодеваться в ночную сорочку, он остался во вчерашней одежде. Белая рубашка местами помялась, а брюки, на удивление, стойко выдержали столь продолжительный сон. Он побрел на кухню, ощущая себя словно тень в этом большом доме.       Шаги отдавались приглушенным эхом в коридоре, сливаясь с набором звуков, доносившихся из разных уголков особняка. Обрывки разговоров, шум музыки, приглушенный смех — обычная какофония для места, где обитал как минимум десяток вампиров. Точное количество было неизвестно, поскольку у каждого был свой режим охоты, свои задания и свои личные тайны.       Из гостиной доносился приглушенный спор. Феликс узнал голоса Чана и Хана. О чем они спорят на этот раз? О политике? О морали? Или, может быть, обо мне? Эта мысль заставила его поморщиться. В последнее время он чувствовал себя словно экспонат под микроскопом, за которым постоянно наблюдают и анализируют.       Запах старой пыли и прелой листвы, обычный для особняка, сегодня казался особенно удушливым. Феликс ощутил внезапный приступ тошноты. Ему захотелось свежего воздуха, света, чего-то живого. Но он знал, что это лишь мимолетное желание, обреченное на провал. Он — вампир, дитя ночи, и ему суждено вечно скитаться во тьме.       Добравшись до кухни, он первым делом подошел к раковине и открыл кран. Холодная вода обожгла горло, принося долгожданное облегчение. После нескольких жадных глотков он почувствовал себя немного лучше. Отражение в грязном кухонном зеркале не порадовало. Бледное лицо, темные круги под глазами, спутанные светлые волосы — он выглядел, как ходячий мертвец.       «Что я наделал? — подумал он, глядя на свое отражение. — Зачем я показал Минхо свою истинную сущность? Зачем заставил его страдать? Неужели мне доставляет удовольствие причинять боль?» — вопросы роились в голове, как назойливые мухи, не давая покоя. Он знал, что его влечение к Минхо опасно, как для него самого, так и для смертного. Но он не мог ничего с собой поделать. Словно заколдованный, Феликс снова и снова возвращался к нему, как мотылек к пламени свечи.       Запах человеческой пищи, доносившийся из кладовки, вызвал у Феликса приступ отвращения. Он предпочитал не думать о том, чем питаются обычные вампиры. Эта мысль всегда вызывала у него дискомфорт. Всегда оставалось горькое послевкусие от той крови, что ему приходилось пить. С тех пор как он познакомился с человеком его аппетит ухудшился в разы. Теперь всякий раз, когда приходилось утолять жажду, он вспоминал тёплую кожу смертного и его тихие вздохи.       «Я должен остановиться,» — подумал Феликс, решительно сжимая кулаки. — «Я должен отпустить Минхо. Я не могу позволить себе разрушить его жизнь,» — но слова звучали безжизненными. Он знал, что это всего лишь пустые обещания, которые он не сможет сдержать.       Внезапно, за его спиной раздался тихий шорох. Феликс вздрогнул и резко обернулся, ожидая увидеть кого угодно, но только не его.       — Что ты здесь делаешь, Джисон? — прозвучал вопрос, в котором смешались раздражение и удивление. — Ты же знаешь, что я не люблю, когда ко мне подкрадываются.       Джисон стоял в дверном проеме, одетый в свою обычную домашнюю одежду — широкие штаны и мешковатую футболку. В его руках была чашка с дымящимся чаем.       — Прости, я не хотел тебя пугать, — ответил вампир, его голос звучал тихо и неуверенно. — Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Ты сегодня странно выглядишь, — Феликс нахмурился.       — Со мной все в порядке, — отрезал он. — Просто немного устал.       Хан не поверил ему. Он знал Феликса слишком хорошо, чтобы поверить в такую ложь. Он видел, как в его глазах плещется тревога, как он пытается скрыть свои истинные чувства.       — Не лги мне, Ликси, — сказал Джисон, подходя ближе. — Я знаю, что тебя что-то тревожит. Ты можешь мне доверять. И ты знаешь, что я всегда буду на твоей стороне чтобы не случилось.       — Это… не твое дело, Сони, — пробормотал он отвернувшись, чтобы избежать чужого взгляда.       — Все, что связано с тобой, это мое дело, — ответил Джисон, его голос стал более твердым. — Мы семья, разве нет?       Феликс вздохнул. Хан всегда умел находить нужные слова, чтобы пробить его броню. Он не хотел рассказывать ему о Минхо, о своих страхах и сомнениях. Но он знал, что Джисон не отстанет, пока не добьется своего.       — Хорошо, — сдался Феликс. — Только пообещай, что не будешь злиться.       Джисон удивленно поднял брови.       — Злиться? На тебя? Это вряд ли. Но расскажи всё. Я буду злиться только если узнаю, что тебе угрожает опасность.       Феликс снова взглянул на своё отражение в зеркале. Светлые волосы торчали в разные стороны, обрамляя бледное и уставшее лицо, на котором явно запечатлелись все переживания. Он отвернулся, глядя в лицо своему другу, и начал свой рассказ. В голове словно заиграл старый проигрыватель, заставляя воспроизводить все те события, что случились в его жизни за последние пару дней. Минхо, признание, срыв, и, наконец, осознание. Джисон слушал молча, не перебивая, лишь изредка хмуря брови. Когда Феликс закончил, в кухне воцарилась тишина. Хан сделал несколько глотков чая, словно обдумывая услышанное. Запах ромашки, исходивший от напитка, казался сейчас каким-то фальшивым и неуместным. Он ненавидел, когда Феликс так мучился, ненавидел, когда он причинял боль другим, и больше всего ненавидел, когда он причинял боль себе.       — Я не понимаю, — сказал Джисон наконец, его голос был тихим и хриплым. — Зачем ты это делаешь, Феликс? Зачем ты играешь с этим смертным? Ты же знаешь, что это ни к чему хорошему не приведет и в конце этот человек либо сойдёт с ума, либо умрёт.       Феликс пожал плечами.       — Я не знаю, — признался он. — Я просто… не могу остановиться. Что-то тянет меня к нему, словно магнит. Он… он другой. Не такой, как все остальные с кем мне приходилось встречаться.       Джисон на него слова покачал головой.       — Он смертный, Феликс. Он слаб, он уязвим. Ты можешь сломать его в любой момент. Ты действительно хочешь этого?       Феликс отвернулся, его глаза наполнились слезами.       — Нет, — прошептал он. — Я не хочу причинять ему боль. Но я не могу его отпустить. Ты бы его видел, его взгляд, которым он окинул меня в нашу первую встречу, его слова, сказанные в ночной дымке. Оно отозвалось во мне, что-то из всего этого, — Джисон подошел к Феликсу и обнял его.       — Я знаю, — прошептал он, прижимая его к себе. — Это сложно. Но ты должен быть сильным, Феликс. Ты должен сделать то, что правильно. Ради себя, ради Минхо, ради всех нас, — в объятиях своего друга Феликс почувствовал внезапный прилив сил. Джисон всегда умел его поддерживать, всегда был рядом в трудную минуту. Он был единственным человеком, которому он мог доверять безоговорочно.       — Что мне делать, Джисон? — спросил Феликс, его голос дрожал. — Как мне его отпустить? И нужно ли мне это вообще? — Хан отстранился и посмотрел ему в глаза.       — Я не знаю, — признался он. — Но я помогу тебе найти ответ. Мы найдем его вместе, — с этими словами Джисон взял Феликса за руку и повел его к выходу из кухни.       — Куда мы идем? — спросил Феликс, удивленный.       — Нужно сменить обстановку, — ответил Джисон. — Нам нужно отвлечься. И знаешь, что лучше всего помогает в таких случаях? — Феликс нахмурился, но прежде чем он успел ответить, Джисон ухмыльнулся и сказал: «Шопинг!»       — Я не думаю, что мне это поможет. У меня достаточно одежды…       — Кто сказал, что мы будем что-то покупать? Мы будем развлекаться, примеряя разные вещи.       — Но для начала тебе самому стоит переодеться. Ты ведь не собрался в таком виде выходить в свет? — заметил Феликс, заставляя другого сменить маршрут с выхода на свою комнату.