Аленький цветочек

      Хенджин с раздражением отбросил кулон на диван, и он глухо ударился о бархатную обивку. Его лицо оставалось каменным, но по нервному подергиванию скул можно было понять, что его задели слова Чанбина. Он не любил говорить о чувствах, не любил показывать свою уязвимость. Но сейчас он не мог больше скрывать свой страх.       — И что конкретно ты предлагаешь? — резко спросил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Убить этого смертного? Считаешь, это решит проблему? Да Феликс нас разорвет на части, а если даже нет, то мы сами умрем, пытаясь его остановить. Забыл, с какой силой имеем дело?       Чан, тяжело вздохнув, посмотрел в глаза Хенджину. Его взгляд был полон грусти и сочувствия.       — Мы не можем лишить Феликса его выбора, — медленно произнес он. — Мы не можем убить Минхо, даже если считаем, что это во благо. Но мы должны найти способ сдержать Феликса. Найти артефакт, способный ослабить его силу, хотя бы временно. Или хотя бы понять, что движет этим пророчеством, что является его спусковым крючком, что может предотвратить катастрофу.       Он замолчал, погруженный в свои мысли.       — Старейшины говорили, что есть древние книги, которые упоминают ритуал, — продолжил он после паузы. — Ритуал, который может помочь нам изменить ход событий. Мы должны найти эти книги.       Чанбин подошел к огромному книжному шкафу, занимавшему всю стену, и начал перебирать старинные фолианты, покрытые толстым слоем пыли. Его пальцы скользили по потемневшим корешкам, выискивая знакомые символы и надписи.       — Какие книги ты имеешь в виду? — спросил он, не отрывая взгляда от полок. — Библиотеку прародительницы? Мы перерыли ее вдоль и поперек! Я, кажется, выучил все заклинания оттуда наизусть. И ни слова об этом пророчестве, только пыль и старые истории.       Чан вздохнул и прикрыл глаза, пытаясь вспомнить древние легенды, которые он слышал в детстве. Его память, как старый сундук, хранила множество тайн и секретов, но найти нужную информацию было не так просто.       — Возможно, мы что-то упустили, — произнес он наконец. — Или, возможно, ответ кроется в других источниках. В архивах Ватикана, в древних свитках, хранящихся в заброшенных монастырях, в забытых библиотеках, затерянных в самых отдаленных уголках мира. Нам нужно искать, не покладая рук. Но мы должны торопиться, я чувствую, что время уходит.       Хенджин с раздражением провел рукой по волосам.       — И что теперь? — саркастически произнес он. — Мы все дружно бросимся на поиски? А кто будет приглядывать за Феликсом? Если он узнает о нашем плане, то он может сделать что угодно. Он сбежит с этим смертным, и мы его больше никогда не увидим. Или в порыве гнева просто-напросто сотрёт нас с лица земли.       Чан открыл глаза и посмотрел на Хенджина с усталой улыбкой.       — Я останусь здесь, — спокойно ответил он. — Я буду наблюдать за Феликсом. Я попытаюсь наладить с ним контакт, убедить его, что он ошибается. Чанбин, ты отправишься в Ватикан. У тебя есть связи, ты сможешь получить доступ к нужным архивам. Хенджин, ты будешь искать информацию о пророчестве в восточных монастырях. Говорят, что там хранятся древние тексты, которые могут пролить свет на эту историю.       Хенджин недовольно скривился.       — Почему всегда я должен заниматься самой сложной и опасной работой? Почему именно я должен таскаться по этим захолустьям и рисковать жизнью?       Чан вздохнул и подошел к Хенджину. Он положил руку ему на плечо, глядя в глаза с теплотой и пониманием.       — Потому что ты знаешь языки, Хенджин, — мягко произнес он. — И потому что ты умеешь находить общий язык с людьми, даже с самыми странными. А это сейчас очень важно. Нам нужно будет заручиться поддержкой других кланов, если дело примет серьезный оборот. И не забывай, что мы делаем это ради Феликса, чтобы спасти его от самого себя.       Хенджин отвел взгляд, но в его глазах мелькнула искра понимания.       — Ладно, — пробормотал он, скрестив руки на груди. — Но я не обещаю, что мне это понравится.       Чанбин захлопнул книгу, которую держал в руках, и решительно кивнул.       — Я согласен, — произнес он, его голос звучал уверенно и твердо. — Мы должны действовать сообща. Ради будущего всех нас. Я выезжаю завтра же.       Чан улыбнулся и пожал руки своим друзьям.       — Тогда давайте не будем терять времени, — произнес он с твердой уверенностью в голосе. — Нам нужно найти ответы, пока не стало слишком поздно. И помните, что бы ни случилось, мы должны оставаться верными друг другу и бороться до конца.       Чанбин и Хенджин кивнули и покинули гостиную, каждый погруженный в свои мысли. Чан остался один в полумраке, слушая тихий треск камина. Он подошел к окну и посмотрел на луну, висевшую высоко в небе. Вдруг, его мысли прервало чье-то присутствие позади, и он резко обернулся. Но кроме длинной тени от окна он ничего не увидел.       «Что за чёрт?» — мысленно возмутился мужчина и пошёл в сторону двери, где тут же наткнулся на Джисона, уже стоявшего в дверном проёме. Он чуть не перепутал его с Хваном. После похода в салон они сделали себе одинаковую стрижку, маскирующую овал лица, отчего отличить их можно было теперь только по росту.       — Ты подслушивал? — злостно прошептал он.       — Не то что бы… Я просто шёл на кухню и немного услышал.       Чан устало посмотрел на парня и закрыл лицо рукой. Ему совершенно не хотелось сейчас ни с кем ругаться.       — Когда ты вернулся? — спросил Чан, окинув парня взглядом, что находился в домашней одежде.       — О, боже, когда вы уже наконец начнёте меня замечать? — всплеснув руками, возмутился Джисон. — Я вернулся ещё раньше Ликси и всё это время находился в своей комнате, а вы даже не удосужились меня проверить. Вам же важнее помурыжить его лишний раз, чем убедиться, что вся наша «семья» в сборе.       — Ладно, делай что хочешь. Только никому не говори о том, что слышал. Тем более Феликсу. — напоследок процедил мужчина и отправился восвояси.       Джисон проводил взглядом уходящего Чана, чувствуя, как внутри закипает раздражение. «Не говори Феликсу…» Да как будто он и без того не чувствует, когда вокруг него сгущается атмосфера заговора. Феликс, как оголённый нерв, улавливал каждую перемену настроения в их доме, и попытки оградить его от правды часто приводили к обратному эффекту, заставляя его чувствовать себя ещё более изолированным.       Хан знал это лучше, чем кто-либо. Он видел, как Феликс расцветает от признания и поддержки, и как он увядает, когда его обходят стороной, думая, что так лучше. Он помнил ночи, когда Феликс, свернувшись калачиком в его объятиях, тихо плакал, чувствуя себя обузой, не желая мириться с потерей человечности, которого нужно оберегать от «жестокой реальности». И хуже всего было то, что Феликс, в моменты своей хандры, забывал о тех близких отношениях, что были между ними, о безусловной поддержке Джисона, и тогда Хану становилось особенно больно.       Именно поэтому он, несмотря на всю неприязнь к этим тайным совещаниям за спиной Феликса, всегда находил способ узнать, о чём идёт речь. Он понимал, что Чан и остальные беспокоятся, но их методы часто казались ему контрпродуктивными. Джисон знал, что Феликсу нужна правда, пусть и горькая, а не сладкая ложь.       Он прислонился спиной к стене, глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Сейчас ему нужно было успокоиться и решить, что делать дальше. Рассказать Феликсу? Нет, пока рано. Сначала нужно понять, что именно так сильно беспокоит Чана. Но одно он знал наверняка: он не позволит, чтобы Феликса снова заставили чувствовать себя чужим в собственном доме.       Решительно оттолкнувшись от стены, Джисон направился в сторону кухни. Ему нужен был чай и, возможно, пара печенек. А потом он найдет способ поговорить с Чаном, вытащить из него всю правду и убедиться, что Феликсу ничего не угрожает. И если Чан не захочет говорить по-хорошему… Ну, у Джисона всегда был свой способ убеждать. Главное, чтобы Феликс был в порядке. Это было его главным приоритетом.       Перекусив, вампир вышел из кухни. Проходя мимо гостиной он прислушивался, Чан ещё не вернулся. Хан огляделся, но кроме гобелена с охотниками и дичью больше ничего интересного не заметил, потому он в последний раз перекрестился, так, на всякий случай, поскольку от старых привычек тяжело избавиться, и побрёл по направлению к своей комнате. Около двери в спальню Феликса он замедлился, анализируя ритм его дыхания, и убедившись, что тот спит, скрылся в темном коридоре дома.