повесть о другой Сонечке

                    ты — тинькающая льдинка, апрельская мелодия весенней капели. Соня, жизнь моя нескончаемая, куда унесли тебя эти колючие ветра? я расплываюсь, плавлюсь на солнце, как горький шоколад, прилипающий к бумажной обертке. всюду слышится топот копыт — это моё сердце отчаянно рвется к тебе.       под сонмом звезд вспоминаю стихи, что, читая вслух, посвящал тебе, — не мои, разумеется, а чужие, не моей рукой написанные. Соня, помнишь, как форель разбивала лед? мы слышали треск в каждом иссиня-черном четверостишье, в каждом небесно-голубом сонете. ты закрывала розовые уши руками — я безбожно слеп пред твоими глазами, пред их обворожительным блеском. моя фантасмагория и миры оживали, воспаляясь в зените уходящего дня, пока я слышал, как ты бездумно дышишь. твой голос обволакивал меня липким прикосновением исступленной неги, моего страдания и огня. я так хочу вернуться к тебе...       сейчас я утопаю, вязну во лжи и апатии. забываю, как смеялись мы, сидя в трамвайчике на зеленой улице, куда я всё никак не могу добраться. я вспоминаю тот день: как стоял, погружаясь в раздумья, у распахнутого окна, пока невесомые занавески щекотали мои щеки; как подошла ты ко мне — лукаво и ласково, протянула картонный билет. в тот момент ты меня любила, а я, кажется, уже нет. оказалось, что спал, в колыбели укачивая собственные чувства. как мог я не заметить того любовного блеска в твоих глазах? я ни о чем не жалею... ни о чем, кроме действий того злополучного дня.       я бежал по лестнице, вниз, туда, где рассыпаются мечты. задумался — вдруг осечка. мгновение пролетело яркой вспышкой, и я уже лежу на бетонном полу, потирая свою тонкую ногу. первое, о чем подумал: какое счастье — мне не придется идти с тобой никуда. правда. честно. я подумал об этом, я искренне обрадовался. и как сейчас меня подмывает никогда не радоваться, не улыбаться, поскольку в тот момент я поставил жирную точку. вся тяжесть расставания рассеялась в этой глупой радости, которую я испытал! нога моя — треклятая конечность — ныла и истязала меня всю неделю. я подвернул не только ногу, но и вывернул шею наших чувств, сломал кости нашего последнего шанса. всё потому, что был горд и слеп. как забавно мое наказание.       Соня, лишь в твоем имени сохранилась вся истина, за которой я когда-то гонялся. мне не хотелось признаваться, что то была не любовь, а поиск всего того, утерянного в крахе злободневности наших жизней. как глупо свела нас судьба, так же глупо и развела. вспоминая вой наступившей войны и нескончаемого кровопролития, я чувствую горький привкус красного вина, прожигающего мой пустой желудок своими ядовитыми поцелуями. я вспоминаю то, как пела песню мне весенняя капель. и в каждом звуке был слышен едкий смех — твой, испорченный и приниженный. и небо глядело на меня так странно: издевательскими облаками махало духу моего безумия.       развей же грёзы, Соня, я остался ни с чем! осужденный, я застрял в лопастях повторяющегося спектакля. изо дня в день я не нахожу в себе сил, чтобы взглянуть правде в глаза: ты — единственная, кого я любил. я обманулся любовью, думая, что так смогу обрести самого себя. и даже сейчас, я понимаю, я не способен на чувство — глубокое и уязвимое. ты обнажила мою способность, чтобы обнести её бетонным одеялом невозможности. ты была прытким огоньком в моих руках, к которому я беззаветно тянулся, лишь бы ощутить жар, сползающий к моим крыльям. ты была механизмом, с которого стекало машинное масло. ты была той металической гайкой, которой мне так не хватало. и теперь — я смеюсь. в моих руках гуляет лишь ветер твоих прикосновений, остаточный флёр того, что утеряно навсегда.       я стараюсь не показывать своего горя, но когда я тоскую, я пишу тебе письма. всё, что создали мои руки, всегда будет и было посвящено тебе — в них сны и привязанности, страстные монологи прокуренных комнат и пустые от слез глаза. я привык рыдать буквами и знаками препинания. и этот текст, обернутый в ситуацию, самый честный из всех, что я могу себе позволить. мой голос давно превратился в хрип. мои слова давно обвалялись в грязи. и как бы я ни пытался избавить себя от твоего призрака, он дрожит и смеется в каждой строчке, в каждом слове, в каждом молчании. именно ты научила меня говорить, чтобы сейчас я с таким презрением относился к любым разговорам.       я не хочу ничего решать — лежать бы у твоих ног, беззаботно, весь день, поглаживая твои маленькие ступни. я не хочу никого прощать — прикоснись к моим волосам, нежно играясь с завитками моих темных кудрей. я не хочу ни к кому привязываться — я весь твой, под цепью твоей опороченной ласки.