повесть о другой Сонечке

                    темной ночью пачкаю чернилами свои пальцы, в горящей свече — твое продолжение: немое тело, что так рьяно пляшет в пожарище из стертых воспоминаний. ласково шепчу твое имя вслух, пока адская, почти тошнотворная, головная боль стискивает мои виски. каждый раз, когда кто-то ранит меня, я вспоминаю твое лицо.       Соня, помнишь? в куцой шубе или колючем манто. тишина в крытых санях, скользим по зимней дороге. так и молчал бы с тобой, забредая руками в твои рукава, лаская твои смешные пальчики. но терзает тревога, гложет изнутри, обхватывая прокуренные легкие: так хочется молчать, но дерет изнутри от неистового желания повысить на тебя голос. ты невозмутима, как зимняя вьюга. на пороге весны строчу тебе короткие послания: вернись за мной, забери меня в карманы на твоем темно-синем пальто.       я исхудал, обленился, впал в немилость. твою, в частности. мне все — про тебя напоминают, мне всё — кричит о твоей пропаже. на проспекте Мира затерялась твоя рука, заплутала меж оранжевых построек. хриплый звук — вот, во что превратилось твое имя, обращенное в пепел. тебе одной разрешал издеваться над моим шатким самосознанием, шептать гадости, выдавать себя за другого человека, думая, что я не подозреваю. ты — единственная, кто этого так и не сделал.       Соня Соня Соня... как луговые травы — имя твое, вознесу! тают снега, брызжет капель. мне бы умыть покрасневшее лицо, закапать слезами дощатый пол. молиться — тебе одной, ночами, как тайному божеству, что карает.. конечно, карает за безрассудство, лицемерие, подыгрывание. мне бы к ногам твоим, где расплескивается моя тоска. мне бы в объятья твои — страстные, отрывистые и желанные. мне бы — с тобой, к тебе, рядом и позади. мне — тебя. всю. без остатка.       рыдаю в письмах к тебе, хнычу, как ребенок, царапая свои руки. в моменты бессилия я вспоминаю твою любовь. в моменты беспомощности я обращаюсь к тебе — во снах плыву по Стиксу, прикладываю усилия, перебирая греблями. серые воды моей полуночной тревоги, моего первозданного ужаса и безумия — в журчании я слышу ласковое, почти нежное, сочетание букв твоего имени. всё издевается надо мной — я огрубел. глупо тяну к тебе свои руки, не надеясь на ответное касание. я приполз тебя навестить, а ты всё не выглядываешь. четвертый этаж, прямоугольное окно. серые шторы скрывают твой лик.       как прикоснуться к тебе кончиками мысли, как допрыгнуть широтою слов? я могу лишь смотреть — беззвучно, безропотно, безучастно. наблюдать за тем, как мирно протекает твоя жизнь — мимо меня, не касаясь. мне позволено желать: розоватых костяшек твоих длинных пальцев; переплетения бордово-фиолетовых вен, что пучками проступают на коже в морозные дни; веснушек твоих, не сочтенных, на мягких щеках; родинок водопад — от ключиц до лодыжек. желать твою стесненную душу, смущенное сердце. сгорать от нереализуемости моего желания — несправедливости счет не закончится никогда.       увертюра марта, в легком жесте подношу тебе сплетение букв — "письмо незнакомки", гениальный Цвейг. в свою любовь вкладываю эгоизм. там, в пожелтевших страницах, за меня всё высказали. надеялся, что ты прочитаешь, раз тебе не плевать. неделями спустя ты приносишь мне своё послание — "амок". как умалишенный, зачитывался им по ночам, лежа в постели, укрываемый теплым одеялом. помню, что было душно. нещадно бил по глазам оранжевый свет лампадки. я прочитал, потому что мне — не плевать. кричали тромбоны, урчали виолончели, когда я глупо закрывал глаза на сквозящую тревогу. изнутри меня била ледяная дрожь. ты — не женщина. ты — суетливый марш моей невинной жестокости.       Соня, ты блуждала меж сосен, весною, зарываясь в своды мягкого шарфа, кутала руки свои в перчатки. я заплутал по пути в Вифлеем твоего признания. и сейчас, когда меня вновь мучает мигрень, я хороню свою человечность. пожалуйста, будь для меня чем-то — иным смыслом, размазанным по полотну моих рассудочных помутнений. в сбитых рифмах я бы возвращал тебя к себе. я, словно жена Чайковского, верую в твою непомерность, в твой чуткий гений. от того и схожу с ума — по тебе и для тебя. и жду, когда ты спустишься с небес. прямиком — в мои объятья.