о неочевидных преимуществах

      — Радан! а ты чего не на алгоритме-то, а?       Радан вздрагивает и едва не сваливается с дивана, на котором развалился в одних трусах да майке; с утра пришло оповещение, что сегодня ему не нужно являться на объект, так как произошла «чрезвычайная ситуация» и идет расследование. такое впервые, даже слегка необычно, но разбираться в причинах Радан не планирует.       у него выходной за счет Империи, а не за собственный? ну и хорошо.       а вот что дома в такой час забыл Кавински, Радан не знает.       вроде только еще пару часов назад уехал в свою автомастерскую, а тут — снова стоит на пороге квартиры, вешая куртку на крючок у двери.       куртка падает, не успевает Кавински сделать два шага от входа, но тот не обращает на это внимание — идет на кухню, кажется, хочет пошариться в холодильнике, посмотреть, что у них есть.       вернее, у него; Радан тут все еще живет едва ли не на птичьих правах уже чуть ли не третий год. Кавински его не выгоняет, не надо тратить рабочие часы на съем, хоть это приятно; Радан даже меньше уже чувствует себя тут гостем и больше — постоянным обитателем.       но квартира так и пропитана духом Кавински; если что-то — его, то видно это будет за три километра. так и с этим местом: например, сейчас на столике перед Раданом стоит полупустая бутылка явно очень дорогого алкоголя, куртка Кавински все еще валяется на полу, а в дверном проеме его спальни видна незаправленная кровать с пачкой от чипсов на ней.       Кавински возвращается, в его руках — целая палка колбасы, а на носу красуются неизменные очки; он бесцеремонно усаживается на диван, скидывая ноги Радана, закидывает ноги на столик и включает экран на стене; вчерашний недосмотренный ими фильм мелькает на нем, и Кавински снимает тот с паузы.       — у меня выходной, — наконец умудряется ответить Радан, пытаясь поймать момент, когда Кавински его хотя бы относительно будет слушать, — а ты почему вернулся?       — не захотел там торчать весь день, — машет рукой Кавински, — хочу посмотреть какую-нибудь ерунду, поесть и выспаться как следует. может, съезжу в Эмпориум поиграть. поедешь со мной?       — да хрена с два, Винс, — Радан закидывает ноги Кавински на колени, и тот закатывает глаза, снова пытаясь их скинуть и одновременно откусывая кусок от колбасы. Радан не поддается, и Кавински быстро машет на него рукой, — хочу тоже отдохнуть, а не торчать за автоматами. у меня от шума в Эмпориуме башка болит.       — да потому что ты в прошлый раз в баре в Эмпориуме мне хвастался, что можешь выпить крепкий коктейль залпом, и тебе не станет плохо, — Кавински смеется, и Радан закатывает глаза (нашел, что вспомнить), — а потом ходил, шатался и жаловался, что все вокруг кружится. мелкий, пить еще не научился…       Радан находит на столике очередную смятую упаковку от чипсов, комкает ее еще сильнее и бросает в Кавински.       тот ловит шуршащую фольгу на лету (ну да, какие еще рефлексы будут у Наблюдателя), бросая ее обратно в Радана; тот не успевает среагировать и получает по лбу.       — Винс! — ругается Радан, пока Кавински продолжает смеяться, — так нечестно!       — нечестно что? то, что я раз в сто круче, чем ты? тебе до меня еще расти и расти!       — я твой рекорд в автомате побил два года назад еще, — напоминает Радан, вытягивая ноги чуть дальше; теперь они, перекинутые и через колени Кавински, и через подлокотник дивана, чуть свисают вниз, — что мне осталось сделать? перепить тебя и привести домой больше людей за месяц, чем ты?       наверное, кто угодно еще бы на это обиделся — но Кавински хохочет, едва не давясь очередным куском колбасы.       — мечтай, мелочь, — дразнит он Радана, — тебе до этого ой как далеко.       — я к этому и не стремлюсь, — парирует Радан, — само все постепенно придет.       — что придет? девушки, парни? да ладно, — теперь Кавински хитро улыбается; он делает звук от экрана на стене потише, — послушай меня, Радан. в том, чтобы делать, как я, есть определенное искусство…       — очередные жизненные уроки, Винс? — Радан откидывает голову на подлокотник.       — а кто ж тебя еще научит? — Кавински приспускает очки на кончик носа и смотрит из-под них на Радана с небольшим прищуром, — так вот. про искусство я, может, и загнул. скорее тут дело в хорошем использовании своих преимуществ.       — и какие же у тебя преимущества, Винс? много выебываешься?       — Радан, чтоб ты знал: это называется «харизма».       Радан фыркает и отбирает у Кавински колбасу, тоже откусывая здоровый кусок; тот протягивает руку, жестом и взглядом требуя еду обратно, и Радан отдает; все равно уже успел плотно позавтракать, а это сделал исключительно из принципа.       — так ты будешь меня слушать? — спрашивает Кавински, и Радан лениво кивает.       ну, почему нет.       — валяй, Винс. тогда какие преимущества у меня?       Кавински вместо ответа протягивает руку к бицепсу Радана и ощупывает его пальцами.       да, мышцы у Радана развиты что надо; что от работы в поле в поселении, что, тем более, от постоянной физической нагрузки сейчас. что ростом, что способностью развивать хорошую физическую форму его генетика не обделила; так что, когда он перед зеркалом разглядывал свои мышцы после очередного долгого дня, периодически взгляды на него, как сейчас, бросал и Кавински.       Радан расценивал это как уважительный интерес — если Кавински на подобное вообще был способен.       — вот, Радан, — Кавински довольно усмехнулся, а его глаза под очками разве что не блестели, — ты крайне привлекателен внешне. и силен. теоретически, ты мог бы поднять кого-нибудь на руки — ну, меня, например.       — и к чему ты это? — Радан приподнимает брови, и Кавински, кажется, едва ли не начинает снова смеяться.       — Радан-Радан, — хмыкает он, — много кому нравится, когда партнер сильнее их, понимаешь?       — ну?       — начиная от того, чтобы банально, например, помочь с чем-то тяжелым или, допустим, понести кого-то на руках — а что то, что это хорошие способы впечатлить этого самого кого-то, — голос Кавински постепенно стихает и становится более вкрадчивым, — заканчивая тем, чтобы поднять человека и трахнуть на весу или у стены.       Радан резко краснеет и отводит взгляд, видя краем глаза неизменную хитрую улыбку Кавински.       он уже привык к тому, что Винс так непринужденно поднимает не самые приличные темы, но относительно него?       пока не очень.       да, Радану семнадцать, он много уже что про это знает (последние два года Кавински, сам того не осознавая половину времени, устраивал ему хороший такой секс-просвет), но подобное слышать напрямую как минимум слегка неловко.       а еще более неловко — с учетом сказанной ранее Винсом фразы.       «ты мог бы поднять кого-нибудь на руки — например, меня».       «…и трахнуть на весу или у стены».       Кавински как будто мастерски копается у Радана в голове (не зря он Наблюдатель): ну, не то что бы, но…       Кавински был если ли не первым, кого Радан встретил в Альт-Сити, то первым, с кем он как следует заговорил; ну и первым, на кого Радан начал заглядываться из мужчин.       наверное, это было что-то подростковое. Кавински не раз шутил, что, наверное, у Радана должна твориться жесть с гормонами.       наверное, это оно и было. впрочем, как было, так и, кажется, прошло.       но интересно: а мог бы он действительно поднять Кавински?       тот худощавый, щуплый, ниже него прилично так — наверное, да.       проверять не будет — иначе потом натерпится подъебов на всю оставшуюся жизнь.       — о чем задумался, Радан? — вырывает его из потока мыслей Кавински.       — думаю о том, что ты мне сказал, — отмахивается Радан, — ну, я ж это и так знал.       — да было бы странно, если бы не знал, — фыркает Кавински, — другой вопрос — как этим воспользоваться.       и, прежде чем Радан успевает что-либо еще спросить, Кавински снова засовывает эту чертову палку колбасы к себе в рот — только вот теперь, видимо, стремится оттяпать кусок как можно больше.       или нет? такое ощущение, что как только Кавински взял в рот столько колбасы, сколько смог, так сразу немного вытащил обратно; а затем — снова двинул до упора.       и при этом он сохраняет с Раданом зрительный контакт.       это выглядит… странно.       однако до Радана доходит, что именно делает Кавински.       ситуация… неловкая.       вот что прикажете делать, когда ваш друг смотрит вам прямо в глаза, при этом активно изображая оральный секс с палкой колбасы?       а у Радана даже взгляд отвести не получается: что-то в том, что делает Кавински, как-то в странном плане…       притягательно, что ли?       на заднем плане все еще бубнит какой-то невероятно скучный фильм, Радан даже слов отдельных в речи героев не слышит; а Кавински, кажется, это прекрасно понимает.       он совершает еще несколько движений ртом перед тем, как наконец шумно и резко откусить здоровенный кусок; Радан невольно дергается, лишь потом понимает, как это выглядит.       — о чем ты там думал, а, Радан? — бубнит Кавински, дожевывая колбасу; Радан снова вздрагивает.       ну не будет же он на этот вопрос честно отвечать, в конце концов?       что на секунду — так Кавински провокационно все это делал — вместо колбасы в чужом рту представил собственный член.       вместо этого Радан пытается отмахнуться.       — да хер его знает, Винс. ты замолчал, я тоже.       — ой ли? — Кавински ухмыляется; видимо, заметил все-таки какой-то слегка растерянный взгляд у Радана.       интересно, Винс просто придуряется или…       специально?       зная Кавински, может быть и то, и другое.       только даже Радану понятно, что он не во вкусе Кавински; совсем молодой, девственник.       — а вот это, Радан — уже из моих неочевидных преимуществ, — Кавински откладывает наконец эту несчастную колбасу в сторону, завернув в обертку.       — …в рот хорошо берешь? — вырывается у Радана, и Кавински фыркает.       — я имел в виду, что хорошо привлекаю чужое внимание. но да, Радан. и это тоже.       Радан широко раскрывает глаза и едва ли не давится воздухом.       — а что? — Кавински разводит руками, — я не то что бы это скрывал.       а потом он, блять, подмигивает.       блять, Кавински что, издевается?       — ты что, издеваешься? — озвучивает Радан свои мысли вслух; Кавински пожимает плечами.       — ни в коем разе. хочешь проверить?       — точно издеваешься, — бурчит Радан себе под нос, стараясь не выдать никакой реакции (которая есть).       в голове у Радана — мысли о том, что, наверное, Кавински правда хорош.       — Рада-ан, — Кавински щелкает пальцами у того перед лицом, — Радан, прием. ты опять выпадаешь.       — Винс, ну чего ты хочешь? — голос Радана звучит уже раздраженно; он все же решил, что это одна из дурацких шуток Кавински.       вот только зачем?       — Винс, — Кавински слегка хмурится, но наклоняется навстречу Радану, — Винс с удовольствием сделал бы тебе сейчас минет и на это активно намекает последние… минут десять.       стоп, нет.       Кавински не шутит; лицо у него серьезное, он смотрит прямо на Радана, и Радан не совсем понимает, как на это реагировать.       — ты?.. мне?.. — Радан наконец «отмирает», чешет в затылке, — Винс, а вот если мне не нравятся мужчины?       — правда? — Кавински выглядит очень удивленным, но это выражение лица быстро перебивается шумным смешком, — ну не смеши меня, Радан. я видел, что ты смотрел на меня. и не только на меня.       что же.       Радана — фигурально — приперли к стенке.       он пытается скинуть ноги с коленей Кавински — больно ему становится неловко — но на этот раз не дает уже сам Винс.       кладет ему руку на голую щиколотку, поглаживает большим пальцем.       — если ты не хочешь, я не настаиваю, — как будто напоминает Кавински, и Радан фыркает.       — а как будто настаиваешь.       — нет. если ты не хочешь, то пожалуйста, только скажи.       а хочет ли Радан?       если отбросить легкое давление Кавински?       ну, так-то он заинтересован: опыта у него не было ни разу, а насчет гормонов, Винс, наверное, прав.       хотелось.       наверное, хотелось бы только не абы с кем, но Кавински и не абы кто; он помог ему, привел к себе домой, дал алгоритм.       и стал Радану, правда, другом — хотя и шутил бесчисленное количество раз, поправляя очки на лице, что Наблюдатели не умеют дружить.       и отношение Радана к нему…        хочется сказать, что неизменно хорошее и дружеское; но Кавински не зря говорит, что ловил на себе взгляды Радана.       потому что для Радана Кавински привлекателен; многие сочли бы, наверное, внешность Наблюдателя немного отталкивающей, но не он.       подвести итог? Кавински Радану близкий друг, который, кажется, привлекает его как мужчина.       почему бы и нет?       — да нет. хочу. валяй, — соглашается Радан, медленно кивая; Кавински кивает в ответ.       — знал, что ты не откажешься.       с этими словами Кавински наконец скидывает с себя ноги Радана, вставая с дивана; он глушит бубнящий экран перед ними окончательно, видимо, чтобы не мешался, после чего встает прямо перед Раданом, занимая собой его поле зрения.       Радан садится на диван нормально, поворачивается к Кавински и сводит брови в легком непонимании.       — что, так сразу?…       — почему сразу? — фыркает Кавински, — ты к «сразу» не готов, — взгляд Наблюдателя обращается к паху Радана, — тут бы для начала…       «для начала» Кавински совершенно бесцеремонно приземляется к Радану на колени, хватается за его плечи и весьма нагло прижимается к нему чуть ли не всем телом.       мозг Радана переходит в состояние легкой гейской паники; ладно когда Винс шутки шутит, но когда оказывается так близко…       это другое. это не смешно, это…       это чертов Кавински, который едва ли не в лицо ему дышит.       а потом поднимает руки, берет в них лицо Радана, аккуратно гладит по щекам; Радан пытается разглядеть его глаза под линзами очков, понять, каким взглядом Кавински смотрит на него в ответ.       Кавински как будто слышит его мысли и, отпустив Радана, поднимает очки себе на макушку.       Радан не впервые видит глаза Кавински, но ему каждый раз кажется, что впервые; они действительно красные, это не только заслуга очков, но в этом есть что-то настолько завораживающе-красивое, насколько и отталкивающее.       и ведь взгляда Радан оторвать не может. больше первое.       — не залипай, — велит Кавински, а затем снова берет лицо Радана в руки и целует его.       Радан чуть застывает, не знает, куда ему деваться: не то что бы он не целовался в своей жизни вообще, но то больше были неловкие касания губами губ, что не длились дольше нескольких секунд, или что-то по пьяни неизвестно с кем в подпольных клубах, куда водил его Кавински, что он плохо помнит.       это на трезвую, осознанно и столь же неловко; Кавински даже отстраняется, чтобы вставить свой комментарий по этому поводу:       — ты настолько напугался, что ли, Радан, а? — Кавински фыркает, но черт, Радан покажет, что может.       не даст над собой смеяться. он девственник без особого опыта, конечно, но не настолько же все плохо.       — Винс, заткнись.       — так заткни меня, — дразнит Кавински, облизывая губы.       Радан кладет руку на затылок Кавински и приближает его лицо к своему, снова соединяя их губы; на сей раз он старается повторить те движения, что делал (вернее сказать, пытался при отсутствии реакции со стороны Радана) Кавински, и получается…       неплохо. губы у Кавински мягкие, рот теплый, на вкус как химозная (но не слишком) фруктовая жвачка, а еще, кажется, у него буквально, а не только фигурально, длинный язык.       Кавински действительно затыкается, и сам отвечая Радану на поцелуй; он давит парню на плечи, заставляя чуть дальше откинуться на диван, и едва ли не налегает на Радана сверху всем телом.       действительно, Кавински не так много весит, Радану не тяжело; зато, кажется, Винс получает удовольствие от того, что так удобно расположился.       а еще — не внезапно, даже ожидаемо, но все равно Радан немного пойман этим врасплох — Кавински начинает весьма нагло ерзать на нем.       правда, весьма искусно обламывая Радана: всякий раз, когда он пытается тоже двинуться, Кавински останавливается.       это раздражает, и конкретно. настолько, что на третий такой раз Радан кладет руки на талию Кавински, с небольшим усилием сжимая пальцы, и трется об него в ответ сам.       Винс, на удивление, не сопротивляется, Радан уже было подумал, что ему прилетит; лишь откидывает голову и говорит:       — а ты наглый. и быстро учишься.       — а учусь я у лучших, — бросает ответный комплимент Радан; Кавински довольно хмыкает, и Радан в попытках стереть ухмылку с его лица вновь надавливает пальцами на талию Винса.       с губ последнего срывается неожиданно красивый, хрипловатый стон; такого от Кавински Радан не ожидал уж точно.       но ему нравится.       он снова целует слишком уж призывно раскрытые губы Кавински и параллельно одним резким движением вытягивает водолазку из его брюк, прокрадываясь пальцами уже на голые ребра; Винс как будто издевается, пытается выскользнуть из рук Радана, но держит он крепко.       кажется, с Винсом это похоже на какую-то игру: он пытается всячески не поддаваться, а его надо, ну…       заставить это сделать.       Радан ищет чувствительные места, и, похоже, ребра Кавински — это одно из них; он издает тихие вздохи, что, правда, очень уж походят на стоны, в чужие губы, и от этого — ну, и от постоянного трения — у Радана явно быстрее, чем он ожидал, поднимается член.       у Кавински тоже, Радан это чувствует; значит, он все делает правильно.       от этого становится крайне приятно, Радан собой даже доволен.       Кавински, кажется, слегка не терпится; он отрывается от Радана, напоследок проходясь ему языком по губам, и весьма нагло подмигивает.       а потом сползает с его коленей (медленно, чтобы еще разок проехаться по паху, чем Винс вызывает у Радана шипение сквозь зубы, что стало бы стоном, не будь он таким упрямым) на пол.       и снимает очки с макушки, кладя на столик рядом с бутылкой и колбасой.       это слишком сюрреалистично для Радана: Кавински и его очки по отдельности.       однако, это так.       а Кавински засовывает палец под резинку трусов Радана, сначала оттягивая ту и отпуская с негромким шлепком по коже обратно; Радан непонимающе косится на Винса, и тот просит:       — ну? приподнимись. мне как иначе их снять?       Радан слегка отрывает бедра от дивана, упираясь в подушки руками, и чувствует, как ткань скользит по коже вниз; Кавински отбрасывает трусы Радана в сторону, даже не заботясь о том, в какую, и, сплюнув на руку, обхватывает его член ладонью, делая пару движений.       да, слюна — не лучшая смазка (сам же Винс как-то про это и шутил), но сейчас из головы Радана это как будто вышибло; сам себе он обычно дрочил почти что на сухую, и приятных ощущений от этого было…       ну, не столь много.       Кавински? другой разговор.       ощущение чужой руки на члене в корне отличается от ощущения собственной, да и Кавински как будто знает, как лучше всего делать: он пару раз сменяет темп, пока Радан не отвечает на это особенно ярко. сквозь попытки Радана оставаться тихим все же звучит сдавленный стон, и Кавински продолжает именно те движения, что вызвали такую реакцию: резкие вниз по стволу и более медленные, размеренные — вверх.       при всем этом Кавински неотрывно смотрит на Радана, он бы сказал, заинтересованным взглядом: как будто изучает его реакцию на происходящее, пытается понять, как лучше. наверное, в каком-то роде так и есть.       Кавински, несмотря на все то удовольствие, что получает Радан, двигает рукой как бы чуть лениво. Радан пытается было опротестовать это — открывает рот, даже вроде почти зовет Кавински — но тот перебивает его на середине фразы.       — Радан, не болтай.       — но…       — даже не вздумай, — Кавински цокает языком.       а потом и вовсе руку с члена убирает — чтобы, оценив еще раз взглядом размеры (что у Радана, по его ни разу не скромному мнению, приличные), пройтись сначала языком по всей длине — от основания до головки.       а потом неожиданным для Радана резким движением Кавински вбирает в рот как минимум половину его члена за раз.       и, блять, это намного более острые и интересные ощущения, чем то, что он себе представлял, когда смотрел на маленькое представление Кавински с колбасой.       теперь теплый рот Винса ощущается даже горячим; и свое внимание, понимает быстро Радан, фокусирует он в основном на головке, которую прямо сейчас, выпустив его член изо рта почти полностью, Кавински обхватывает губами, обводя заодно языком.       такое ощущение, что все нервные окончания Радана оказались внезапно в головке члена, да как будто туда какой навороченный имплант воткнули, усиливающий ощущения в разы — вот только это лишь язык Кавински, что внаглую дразнит и приносит столько удовольствия…       Радан вцепляется пальцами в диван, когда Кавински все же берет глубже; теперь член утыкается ему в щеку, и он постепенно принимается вбирать его в рот, пока не целиком (да и может ли?..), может, на три четверти. заодно Винс, кажется, втягивает щеки — легкое ощущение вакуума присоединяется к тому, что до этого ощущал Радан, и…       никаких слов, кроме восхищенно-матерных, у него в голове нет.       кажется, Кавински только начал, а Радан не прочь остаться в моменте на подольше.       правда, быстро возникает другая проблема: Радан перевозбужден, а движения Кавински (ох, блять, что это было, думает Радан, когда Винс в очередной раз двигает головой, и головка члена опять скользит по его щеке изнутри) только добавляют к этому.       настолько, что ткани дивана, что он сжимает чуть ли не до боли в пальцах, недостаточно; хочется куда-то деть руки, а больше…       у Радана перед глазами, вопреки его мыслям, размеренно двигается макушка Кавински.       так и хочется положить руку на затылок, прихватить рукой пару прядей и…       а знаете что?       Радан так и делает.       протягивает ладонь, которую укладывает на затылок Кавински, сначала — просто коротко поглаживает, пытается понять реакцию.       тот, кажется, не против; так что Радан берет его за волосы у корней и сжимает их. нет, никоим образом не сбивает темп и не мешает, его рука двигается вместе с головой Кавински, и однако.       появляется мнимое, легкое ощущение контроля над ситуацией. Кавински подыгрывает и старается взять глубже, но в итоге просто раздразнивает длину у себя во рту языком и дальше.       Радан почти уверен, что, будь сейчас Винс в состоянии, он бы довольно ухмылялся.       наконец тот чуть «сжаливается» над Раданом: снова возвращается к головке, а основание члена прихватывает рукой, делая короткие, но быстрые движения по длине.       Радану кажется, что он скоро и быстро кончит — да хотя бы даже с непривычки; он чуть сильнее сжимает пальцы, что в волосах Винса, все же снова стонет, позволяет себе на действия Кавински отреагировать.       Кавински в ответ, явно замечая более яркие действия от Радана, только интенсивнее работает языком и рукой; Радан подрагивает, пальцы одной его руки все еще сжимают диван под ним, другой — волосы Кавински, и хватка, кажется, только усиливается с каждым мгновением происходящего.       Винс снова замечает чужую реакцию — его рука скользит вниз по члену до основания, сжимает покрепче рукой, а потом…       он, нахуй, берет в рот член Радана целиком.       мокро, горячо и от языка уже не слегка щекотно, как было поначалу. чувствительным становится весь орган, и Радану кажется, что он вот-вот, но рука Кавински, сжимающая его член, мешает кончить; даже немного больно, но эта боль перебивается возбуждением.       движение, два, три — Кавински резко отпускает и при этом до упора берет, член упирается, как кажется Радану, в чужую стенку горла; он наконец кончает со слишком шумным стоном, а Кавински, блять, глотает.       демонстративно так.       а потом выпускает член изо рта с хлюпающим звуком, облизывает губы и довольно улыбается Радану.       тот наконец отпускает что волосы Винса, что обивку дивана, и громко вздыхает, откидываясь на спинку; Кавински медленно поднимается с колен, поднимает руки — как сначала кажется Радану, в попытке потянуться — но, оказывается, он прихватил ими края своей уже выправленной из брюк водолазки и теперь резким движением снимает ее через голову.       они живут вместе, Радан, понятно, видел его полураздетым пару раз после душа. но в таком состоянии — вряд ли.       волосы Кавински встрепаны, губы все еще чуть призывно раскрыты; он бросает водолазку в сторону, проводя затем рукой по лбу.       — жарковато здесь, а?       — Винс… — Радан даже не знает, что говорить; все слова застряли в горле, да даже хуже — кажется, мысли не формируются в голове.       — что? — Кавински щурится, глядя на Радана, — хочешь еще?       блять, думает Радан, определенно да.       только вопрос, чего именно.       — хочу, — сознается Радан, — только я… ну… Винс, что ты предлагаешь?       — все просто, — Кавински ухмыляется, а затем говорит в той же манере, в которой изначально заговорил про то, чтобы отсосать ему, — Винс предлагает, чтобы ты его трахнул.       у Радана, кажется, что-то перемыкает в голове.       Винс предлагает ему… себя?       ну, понятно, что уже предложил, когда взял его член в рот, но…       по поведению Кавински у него (кажется, крайне ошибочно) сложилось ощущение, что это он всех трахает, а не…       а не его.       — я?.. тебя?..       — Радан, — Кавински, пока говорит, демонстративно опускает руки к ремню своих брюк, медленно расстегивая его и постепенно вытягивая из петель, — да. я, думаешь, к чему обсуждал твои сильные руки? хочу попробовать. хочу посмотреть, что ты ими сможешь. да и ты, наверное, об этом думал, да?       ремень падает на пол с негромким стуком от бляшки, и Кавински принимается за пуговицу на брюках.       Радан не может перестать на него смотреть. наверное, этого Кавински и добивается.       — ну, Радан? думал или нет? — тон голоса Винса нетерпелив и требует ответа.       — думал, — отвечает наконец Радан, — сложно не подумать было. но не думал, что ты это мне.        — а ты тут кого-то еще видишь?       вжикает ширинка, Кавински чуть приспускает пояс штанов; под ним виднеется резинка трусов. но дальше, кажется, он пока не торопится.       снова дразнит Радана.       его член, что так и не успел полностью опасть, снова начинает наливаться кровью.       вот что с ним Кавински-то делает, а?       Кавински снова усаживается к нему на колени и, особо не церемонясь, стягивает с Радана майку; Радан же засовывает пальцы в петли штанов Кавински и снова притягивает его к себе.       только на сей раз друг к другу прижимается их голая, уже разгоряченная кожа; и через секунду смыкаются и их губы.       Радан обнимает одной рукой Кавински за шею, другой — сжимает его талию; Кавински же весьма нагло шарится руками по груди Радана, задевая пальцами соски.       это… приятно; Радан раньше не особенно обращал внимание на их чувствительность.       Кавински даже отрывается от Радана, спускается к его шее, принимается целовать ее; и при этом не перестает его, ну…       лапать.       — Винс, ты чего так к моей груди приклеился?       Кавински не отвечает — зато вместо очередного поцелуя за шею его уже кусает.       для Радана это становится небольшой неожиданностью.       блять, Кавински заставляет его издавать слишком много лишних звуков.       но при этом болтовни терпеть он не намерен.       проходит не так много времени, прежде чем Кавински снова начинает тереться об него; только теперь грубая ткань его брюк сталкивается с голой кожей Радана, и это очень тяжело терпеть. ему действительно хочется еще, Винс был прав.       — Винс, — наконец между тихими вздохами просит он, — не издевайся.       — заставь меня, — Кавински, кажется, как будто насмехается над ним, говорит Радану, что он не сможет.       Радан может: он снова целует Кавински, затыкая его наглый рот, и при этом подсовывает обе ладони ему под задницу.       Кавински этим раскладом, кажется, крайне доволен.       правда, он тоже сдается и не хочет больше тянуть: приподнимается, слегка тянет свои брюки вниз, Радан сам хватается за ткань и стягивает ее — брюки узкие, Кавински в этом плане очень провокационно одет, но в итоге они тоже оказываются где-то на полу возле дивана.       Кавински неожиданно выпутывается из рук Радана и поднимается с места, в одних трусах исчезая в своей спальне, на что Радан прослеживает его вопросительным взглядом.       возвращается Кавински уже полностью раздетым — и с чем-то, зажатым в руке.       «чем-то» оказываются, на первый взгляд, презерватив в упаковке да тюбик с кремом; только через пару секунд до Радана с запозданием доходит, что это.       по глазам Кавински видно, что он что-то задумал — и Радан внимательно следит за ним крайне заинтересованным взглядом.       презерватив Винс бросает на диван, а вот смазку оставляет в руках; он снова возвращается к Радану, только на сей раз не садится к нему на колени, а нависает над ними, обхватывая Радана ногами.       — Винс… — язык Радана снова не слушается, что бы он ни хотел спросить — не может.       да и Кавински не дает.       — просто смотри, Радан, — предлагает Кавински, щелкая крышкой тюбика в руках и достаточно щедро поливая свои пальцы смазкой.       и Радан смотрит — на то, как Кавински, отложив и смазку, заводит руку за себя и вставляет в себя, судя по звуку, что он издает, далеко не один палец сразу.       в стоне слышен легкий отголосок боли, но Кавински, кажется, плевать на него хотел; ощущение, что растяжка для него — лишь длительный, слегка раздражающий процесс перед получением удовольствия.       Радан смотрит, и это зрелище — растрепанный Кавински, что трахает сам себя пальцами — вызывает у него огромное желание прямо сейчас Винса насадить на свой член.       он даже удивляется таким резким мыслям. как будто это необычно для первого опыта.       но Кавински умеет заставлять размышлять даже о самых неожиданных вещах — и этих самых неожиданных вещей хотеть.       Винс как будто торопится, потому что уже через пару минут он готов: извлекает пальцы из себя с шумным хлюпанием и смотрит прямо на Радана:       — ну, твоя очередь.       — а не слишком быстро? — пытается Радан; наверное, все же он действительно торопится.       Кавински закатывает глаза.       — я не развалюсь, Радан, я не хрустальный.       Радану не то что бы этого достаточно, но он верит Кавински; так что тянется за презервативом, разрывает его упаковку, а Винс этот самый презерватив вырывает у него из рук, самостоятельно одним плавным движением раскатывая по его члену.       затем уже другой рукой, что еще отчасти в смазке, Кавински следует за первой, чуть распределяя остатки смазки по чужому члену. Радан вздрагивает, стимуляция рукой окончательно приводит его в чувство, дает понять, что они еще не закончили; а тем временем Винс убирает руку, приподнимается чуть выше над Раданом и…       он опускается мучительно медленно, Радан додумывается сам придержать рукой свой член, дабы Кавински было удобнее — и он не готов к тому, какой Кавински внутри горячий и чуть узкий.       растяжка была спешной, Радан был прав в своих мыслях; но Кавински, кажется, на это плевать хочет, потому что пытается ускориться.        Радан вцепляется в его талию руками, придерживает Кавински, сам стараясь проконтролировать его движения, и Винс подчиняется; он медленно, но верно дает Радану начать вести, и, кажется, ему это нравится.       а затем — между стонами и набирающими резкость движениями — Кавински хрипловато, тихо шепчет:       — так ты сможешь меня поднять?..       Радан уже вошел во вкус, сначала даже не понимает эту фразу, настолько погружен в происходящее. но когда до него доходят слова Кавински…       да, почему нет?       — держись, — теперь командует уже Радан, и Кавински вцепляется в него, обхватывает руками за шею, а ногами — за пояс, при этом внезапно насаживаясь едва ли не до упора. от этого Винс стонет, и Радан вторит ему; а затем…       все же встает, не резко, но поднимается на ноги, предварительно подхватив Винса под его ногами. Кавински повисает на нем; выглядит это слегка неудобно, но это до тех пор, пока Радан не меняет слегка положение.       он принимается — сначала слегка нерешительно, но все же — сам двигать Кавински на своем члене, и тот только доволен в ответ подмахивать слегка бедрами.       наверное, у Радана от этого устанут руки — но он будет до ужаса доволен.       Винс шумно стонет всякий раз, когда Радан опускает его на свой член, видимо, какой-то удачный угол; и он старается делать все, как делал, лишь все продолжалось так хорошо, как сейчас, лишь бы продолжать ощущать, что он внутри Кавински, что Кавински отзывается на его движения, что это все действительно происходит.       наверное, первый опыт до ужаса редко бывает таким удачным, как у него.       Кавински слегка царапает ему спину руками, которыми обнимает за шею, цепляется за Радана и издает излишне много звуков.       обычно Радан слышал их, когда кто-то приходил к Кавински в квартиру — только этого кого-то обычно под утро выставляли за дверь.       тогда думал: что ж такое делают с Винсом, если у него такая яркая реакция?       а оказывается, Кавински много и не надо.       Радан делает более резкие движения, чуть отчаянно толкается в Винса сам, так вдобавок еще и член последнего трется об живот Радана; наверное, от такой долгой подготовки к процессу и сам Кавински уже слишком возбужден, чтобы адекватно функционировать.       он шумно стонет, пытается царапаться, на вздохах зовет Радана по имени — и Радан, что до этого еще немного сомневался в том, приятно ли это все Кавински, кажется, отпускает эту мысль.       и кончает снова, на этот раз — практически с пустой головой.       Кавински надо еще, и Радан продолжает, не обращая внимание на излишнюю чувствительность; из него вырывается пара чересчур громких стонов, и Винс, которому это, по всей видимости, слишком уж нравится, отвечает тем же.       доходит до пика Кавински спустя еще десяток совсем резких фрикций (Радан не отрицает, что чуть спешит его довести), пачкая спермой Радану живот — и довольный, расслабленный повисает на нем (все еще с членом в заднице).       — а сразу так было нельзя? — интересуется Кавински.       — как?       — резче. я же сказал, что я не развалюсь.       — а можно было?..       — конечно можно, дурацкий вопрос. я же не барышня нежная какая-нибудь, скорее ты, — Кавински хихикает, снова начиная подъебывать Радана (и не смущает же, что он все еще на его член насажен).       — вот сейчас обижусь, — угрожает Радан, хотя на самом деле — вряд ли.       он снова садится на диван, и Кавински наконец соскальзывает с его члена; он проводит рукой по прессу Радана, чуть размазывая свою сперму, и отвечает:       — не-а. не обидишься. а теперь пойдем в душ. учтешь просто на следующий раз, — Кавински весьма нагло подмигивает и, встав, хватает с пола первую попавшуюся вещь — так получается, что майку Радана.       — на следующий раз?.. — Радан и сам поднимается с дивана, оглядываясь в поиске своих трусов.       — ну да. а ты еще и откажешься, если снова придется к случаю? давай, скажи, что тебе не понравилось, Радан, — взгляд у Кавински весьма наглый, в глазах пляшут искорки; и ответить на это что-то тяжело, кроме как:       — не скажу, Винс. потому что ты и так знаешь, что понравилось.