Тени что ведут за собой.

Стайлз остановился перед дверью в раздевалку, сжал кулаки, заставляя себя дышать глубже. Он не мог позволить себе потерять контроль. Не здесь. Не сейчас. Но стоило лишь приоткрыть дверь, как в лицо ударила резкая, насыщенная смесь запахов: пот, возбуждение, гнев, азарт, тревога. Молекулы эмоций плясали в воздухе как искры от огня. Лис внутри зарычал. Это было слишком. И в то же время — неправильно притягательно. Дыхание перехватило, словно в легкие вбежал ледяной воздух. Глаза полыхнули серебром, предательски выдавая внутреннее напряжение. На секунду он застыл, почти делая шаг внутрь — и только потом отшатнулся, будто опомнился. Прижался к холодной стене коридора, пытаясь вновь обрести контроль над телом. Сердце стучало в груди с громкостью барабана, и идея бросить лакросс вдруг показалась не просто разумной – спасительной. Будто уловив его состояние, из-за приоткрытой двери выглянула кудрявая голова Айзека. Подросток окинул друга внимательным взглядом и начал осторожно приближаться, стараясь не спугнуть. — Стайлз? Ты в порядке? — Д-да... — выдохнул тот, с трудом вдохнув, вбирая в себя знакомый запах Айзека. Он зацепился за него, как за якорь, позволяющий выбраться из шторма. — Просто… не ожидал такого удара от запахов в раздевалке. Слушай, побудь рядом, пока я переоденусь. Если я сосредоточусь на тебе, то будет проще. — Конечно, без проблем. Пошли, — кивнул Айзек, мягко подтолкнув его обратно к двери. Они устроились в дальнем углу раздевалки, подальше от остальных. Айзек не задавал лишних вопросов, просто находился рядом, позволял дышать, восстанавливаться. Переодевшись, они молча вышли на поле. Свежий воздух тут же облегчил напряжение — казалось, легкие впервые за день наполнились по-настоящему. Тренерский свисток, пронзительно рассек воздух, призывая всех к началу тренировки. Команда зашевелилась: разминка, растяжка, пробежка по кругу. Всё шло как по маслу — удивительно легко, будто тело Стайлза наконец стало послушным, как отлаженный механизм. Каждый рывок, каждое движение отзывались не усталостью, а азартом. Сердце стучало чаще — не от перенапряжения, а от восторга. Он оглянулся по сторонам — хотелось разделить это ощущение. На трибунах, в стороне от остальных, он заметил знакомый силуэт — Итан, устроившись поудобнее, с ленивой улыбкой махал ему рукой. Лис тут же, не скрываясь, махнул в ответ, почти подпрыгнув на месте от радости. Но затем взгляд зацепился за другой образ — в тени у подножия трибун стоял Питер. Он наблюдал молча, с прищуром и непонятной усмешкой, словно видел больше, чем позволял себе сказать. Стайлз замер. Он не ждал увидеть мужчину здесь. От неожиданности сердце сбилось с ритма, а внимание рассыпалось. И именно в этот момент в него на полном ходу врезался Джексон. — Стилински, хватит ворон считать! Зашибут же, — фыркнул тот, оттолкнувшись от него. — Ой... прости, — пробормотал Стайлз, опуская взгляд, смутившись не столько из-за столкновения, сколько из-за воспоминания о вчерашнем разговоре с Итаном. На лице Джексона промелькнуло недоумение — он окинул лиса удивленным взглядом, будто впервые услышал от него извинение. Не найдя привычной язвительной реплики, он нахмурился и молча продолжил разминку. Стайлз тряхнул головой и бросился за ним, догоняя — тело снова отзывалось охотно, только теперь пульсация в груди перемешалась с лёгким беспокойством. Питер здесь. И наблюдает. Всегда наблюдает. Но почему? Тренировка набирала обороты. Мяч метался по полю, как подстреленный зверек. Игроки носились за ним, выкладываясь до предела. Все шло довольно бодро, однако Скотт двигался резче обычного — слишком жестко, будто искал повод. Стайлз не сразу понял, что стало не так. Сначала — случайное столкновение. Затем — жёсткий таран плечом, слишком сильный даже для оборотня. И, наконец, когда он только начал развивать атаку, Скотт налетел на него со всей мощью, сбив с ног так, что воздух вышибло из лёгких. — Ты с ума сошел? — Выдохнул Стайлз, распластавшись на траве, глаза опасно сверкнули серебром, оповещая о возможной потере контроля. — Что это, Макколл?! — Раздался крик Джексона, остановившегося на месте удерживая мяч клюшкой. — У нас тут тренировка или вы сводите личные счёты? Скотт не ответил. Он стоял над Стайлзом, с глазами, полыхающими алым, дыша слишком тяжело, слишком громко. — Вставай, — рыкнул он, — или уже сдался? — Что за… — Стайлз поднялся, отряхиваясь от травы, и натянуто усмехнулся. — Прости, не знал, что сегодня день «Бьем друг друга без повода». — Может, если бы ты не делал вид, что все нормально, пока превращаешься в черт знает что... — произнес Скотт. — Серьёзно? Ты меня, что, теперь за монстра считаешь? — Стайлз вскинул бровь, но в голосе его звучала боль. На трибунах Итан резко поднялся. — Нет, — Питер перепрыгнув через ограждение трибун оказался рядом, удерживая парня, — он справится сам. — Он обратился два дня назад! — нескрываемое возмущение сквозило в его голосе, он боялся отвести взгляд от поля. — И уже прекрасно собой владеет. Смотри. Стайлз снова встал в строй. На этот раз в его глазах не было страха. Только решимость. Он кивнул, давая всем понять, что готов продолжать тренировку. Энергия гудела внутри него, заставляя сильнее сжать клюшку — только бы не сорваться сейчас. Прозвучал свисток. — Ладно… – выдохнул он, тихо, на грани слышимости, — давай сыграем. Только предупреждаю: я не гарантирую, что случайно не откушу тебе ухо. Лиса тоже можно загнать в угол. Скотт снова рванул на него — но в этот раз Стайлз увернулся, опустился низко, словно танцор, и подрезал его по ногам. Скотт с глухим ударом рухнул на землю и раздраженно зарычал. Команда ахнула. Тренер прищурился. — Я же сказал, — усмехнулся на трибунах Питер, — наш лисенок быстро учится. — На твою голову. — буркнул Итан, садясь обратно на скамейку. На поле Скотт уже не поднимался так быстро. Он смотрел на друга... бывшего друга... с новым оттенком. С недоумением и нескрываемым раздражением. Стайлз отвёл взгляд. Серебро в его глазах дрогнуло, вспыхивая едва заметной фиолетовой тенью, но он держал себя в руках. Пока держал. — Я тебе не враг, Скотт, — сказал он спокойно. — Хотя ты, похоже, уже решил иначе. Но, если ты будешь меня толкать, я толкну в ответ. Оставшаяся часть тренировки тянулась на натянутой струне. Команда держалась в рамках, но передачи становились резче, удары — жестче, а разговоры и вовсе сходили на нет. Скотт шел на Стайлза — плечом в плечо. Стайлз отвечал тем же. Клюшки с каждым разом сталкивались все громче, так и норовя треснуть в месте соприкосновения. Скотт валил его на траву. Затем Стайлз возвращал — жестче. Они молчали, но ни один не отступал. Тренер наконец свистит об окончании, и команда с облегчением разбежалась с поля. Кто-то делал вид, что торопится, кто-то — что устал, никто не хочел быть между двух огненных потоков, которые вот-вот столкнутся. На поле остались лишь двое. Стайлз тяжело дышал. Он стоял, вцепившись в колени, пытаясь унять дрожь, которая скручивала мышцы. Глаза — не просто светились, они пульсировали. По пальцам бегали крошечные искры, словно энергия искала выход. Парень сорвал с себя перчатки, стянул налокотники, швырнув их под ноги. Глубокий вдох. Выдох. Один за другим. Почти получилось. — Красиво сработано, — раздался за спиной язвительный голос Скотта. – Особенно тот финт, когда ты чуть не врезался в меня, как испуганный щенок. Стайлз замер, каждая клеточка в его теле напряглась. — Ах ты… Он резко обернулся. В глазах пульсировало серебро, прорезанное фиолетовым огнем. Он двинулся к Скотту, каждый шаг будто сотрясал землю под ним. Пальцы сжались в кулаки, и по ним бегали новые вспышки – ярче, мощнее. — Ты специально провоцировал меня весь день, — голос его хриплый, с надтреском. — Не спросил, как я. Не предложил помощи. Не сказал ни слова, ничего, кроме упрёков и ударов. Скотт, хмурясь, сделал шаг вперед. — Ты держал всё в секрете. Снова. Как тогда, с Ногицуне. Ты не понимаешь, во что ты ввязываешься. — А ты не понимаешь, каково это — постоянно быть под подозрением. Я не просил этой силы, но я стал другим, да. Однако это не значит, что я стал опасностью! — Глаза сияли как два ночных фонаря. — Я спасал тебя! Всех вас! Я ломался, собирался, а ты… ты снова делаешь из меня угрозу! На это Скотт не нашел слов. Стайлз смотрел на него разочарованно, искры бегали по рукам, в поисках выхода. — Нечего сказать? — его голос сорвался на крик, наполненный напряжением, обидой и болью. — Ты же сам прекрасно должен помнить, каково это — сдерживаться в первые дни! Или ты забыл, как сам сверкал глазами на поле? Стайлз дрожал, но не от страха. — Ты сегодня не просто не помог мне, ты сделал всё, чтобы довести. Снова. — Кулаки сжались сильнее, и вокруг запястий вспыхнула короткая дуга тока. — Радуйся, что я не выбросил тебя с поля электрическим разрядом. А ведь мог. Очень легко. Он сделал шаг назад, едва сдерживая рвущуюся наружу силу, взгляд впился в Скотта, как нож. — И вот что, Скотт… держись от меня подальше. Я не обещаю и дальше быть таким милым. Он развернулся, оставляя за собой лёгкий озоновый шлейф. И ушел с поля, не оборачиваясь. Стайлз переодевался стремительно, движения были резкими, почти оторванными от него. Экипировка летела в шкафчик, небрежно сброшенная, как и остатки тренировочной дисциплины. Пальцы торопливо печатали сообщения: «Буду позже обычного.» — отцу. «Мне нужно прийти в себя, можешь дождаться меня в лофте? И отвези, пожалуйста, Роско туда, ключи у меня в шкафчике.» — Итану. Он даже не стал ждать ответа. Стоило ему выйти за ворота школы — и он сорвался с места. Бежал, будто за ним гналась стая демонов. Бежал, не не замечая собственного тела, не разбирая дороги. Мышцы работали в унисон с бушующей внутри энергией, сердце гнало кровь сквозь искры под кожей. Он замедлился лишь тогда, когда воздух вокруг стал чище, сырее — запах хвои, земли и пепла подсказал: он в заповеднике. Шаги стали медленнее, почти бесшумными. Он не осознавал, куда идёт, пока перед ним не выросли обугленные останки дома Хейлов. Стайлз не колебался. Подошёл ближе, провёл рукой по закопченной стене. Под пальцами пробежал лёгкий, откликающийся разряд. Не боль — отголосок памяти, витающей в этих стенах. Эмоции, веками запечатленные в дереве, пепле и пыли, отзывались на его присутствие. Он поднялся по обугленным ступеням, ввалился в то, что когда-то было дверью, и оказался в мрачной, заброшенной комнате. Сквозняк гонял пепел по полу, доски под ногами тихо скрипели. Стайлз молча сбросил с плеч рюкзак, швырнул его в угол. Сам опустился на пол, скрестив ноги, вытянув спину. Пальцы замерли на потрескавшемся дереве. Вокруг было тихо. Почти как в забытом храме. Он закрыл глаза. И почувствовал: место отзывается. Древние, обожженные стены, пропитанные горечью и болью, отдавали ему накопленную за годы энергию. Тёплая, густая волна прошла по венам, затопила разум. Стихла дрожь. Утих гнев. Внутренний лис довольно урчал где-то в глубине сознания, не исчезая, а устраиваясь поудобнее. Успокоившись, Стайлз открыл глаза. Пространство вокруг будто изменилось — стало менее пугающим, тише, глубже, будто стены перестали давить. Он медленно поднялся с пола, ладонью провёл по колену, стряхивая пыль, и, чуть наклонив голову, вслушался в тишину. Дом дышал — медленно, тяжело, но уже без враждебности. Жил в своей тени, в своих шорохах и потрескиваниях, и теперь — принимал его. Стайлз шагал осторожно, будто боясь потревожить воспоминания, вплетенные в пепел и старые доски. Он огибал прогоревшие пролёты, с любопытством заглядывая в полуразрушенные комнаты, представляя, как всё могло выглядеть до пожара: высокие потолки, резные балки, запах дерева и ладанки на окнах. Там, где был разрушен пол, он мысленно стелил ковры, за чёрными пятнами сажи дорисовывал узоры обоев. Дом будто шептал ему, рассказывая истории, впитавшиеся в балки и обои, в искореженные перила и полуразрушенные косяки. — Надо предложить Дереку отстроить тебя заново, — прошептал он, скорее дому, чем кому-то, скользя пальцами по обгорелой стене. Из-под кожи выбежали крошечные искорки — неопасные, почти ласковые, доверчивые. — Да, это было бы славно, — отозвался голос со стороны входа. Стайлз вздрогнул, резко обернулся. — Господи-боже, — выдохнул он, хватаясь за сердце, – так можно до инфаркта довести, Зомбиволк. — Ну что ты, Лапушка, — вкрадчиво усмехнулся Питер, прислонившись к дверному косяку. — Ты же лис, а не кролик, чтобы так пугаться. — Как ты тут оказался? — спросил Стайлз, стараясь успокоить сердце, которое еще бешено колотилось. — Твои одноклассники оккупировали лофт, Итан ходит кругами, паникует из-за того, что ты ему не отвечаешь. А я... вышел подышать. Ну а тут — ты. Как подарок судьбы. Стайлз слушал вполуха. Его взгляд не отрывался от Питера. В этот момент всё остальное стало неважным — тревоги, школа, Скотт. Он смотрел в глаза оборотня, будто пытался заглянуть за маску, в самую суть. Питер замер, неожиданно сбитый с толку поведением подростка. Слова, приготовленные для очередной насмешки, застряли где-то в горле, не находя пути наружу. Стайлз сделал шаг вперёд. В его глазах плескалось серебро, губы приоткрылись, но он не говорил. Рука медленно поднялась, искры побежали по пальцам. Он коснулся Питера в области сердца — лёгкий, едва ощутимый контакт. И в тот же миг по его коже поползли тонкие голубоватые линии, вьющиеся, будто живые. Питер издал тихий, сдавленный выдох — не от боли, а от облегчения. Что-то внутри него отпустило. Накопившаяся тяжесть — вина, тревога, вечное напряжение — уходила вместе с мягким электричеством, стекала в пальцы парня. Стайлз смотрел на него, и в этом взгляде не было ни страха, ни осуждения. Только понимание. И странное, неожиданное принятие. — Как больно, — вырывается у Стайлза чужим, незнакомым голосом. Словно не он сам говорит, а та боль, которую он впитал. — Ты же носишь это в себе всё время... Как ты вообще держишься? Питер молчал секунду — слишком тихую, слишком громкую в своей тишине. Потом усмехается, грустно, беззлобно. — Ну, если ты забыл… Однажды я уже не выдержал. На столько, что пришлось бросить в меня коктейль Молотова и распороть мне горло когтями. Стайлз резко выдохнул, будто его толкнули в грудь. Пальцы непроизвольно сжались на ткани одежды. – Мне жаль, – прошептал он. Поднял взгляд, и глаза его мерцали в полутьме. По щеке скатилась одинокая, прозрачная слеза. – У тебя не было выбора, Лапушка, – мягко произнес Питер. – Если бы не ты… Дерек бы со мной не справился. Он перехватил запястье Стайлза, мягко, почти осторожно, и убрал его руку от своей груди. Тепло контакта сразу оборвалось. А затем вернулось, когда пальцы Питера зарылись в волосы парня легким движением, будто проверяя на месте ли он. Стайлз моргнул. Один раз, второй. Взгляд цеплялся за пол, за край стены, за трещины в древесине — за что угодно, лишь бы удержаться. Питер наклонился ближе, его голос – почти шепот: – Я отвезу тебя в лофт. Бери свои вещи. Не приказ — просто факт, который уже стал решением Стайлз медленно кивнул.Рюкзак казался тяжелее обычного. Лямка впилась в ладонь, пока он поднимал его с пола. Он обернулся к развалинам. Дом молчал. Только скрип досок за спиной звучит так, будто его не отпускают окончательно.