Тени что ведут за собой.

Ночь в заповеднике была темной, как чернильная вода. Луна спряталась за тучами, оставляя лишь тусклые контуры деревьев и мерцание росы на влажной листве. Мужчина лет сорока, в куртке с капюшоном и с фонариком в телефоне брел по петляющей тропе, глубже, чем стоило бы заходить в слишком тихий лес. Он хотел просто подышать свежим воздухом, отвлечься, быть может протрезветь. Тишина леса его успокаивала. До тех пор, пока он не заметил тень. На границе света его фонаря, прямо посреди тропы, замер силуэт. Невысокий. Узкий. Руки по швам, голова слегка склонена набок. Мужчина нахмурился и сделал шаг ближе, снижая голос до мягкого, ободряющего: — Эй, малыш… — он сам не знал почему решил что перед ним ребенок, — Ты в порядке? Что ты здесь делаешь один? Силуэт не двигался. Ни звука. Ни шороха. кроме того, что он казался чуть ближе, чем секунду назад. И этот застылый изгиб головы и ощущение, что он смотрит в самую душу. – Детям лучше не гулять в лесу по ночам. Давай я отведу тебя к дороге, и мы позвоним твоим родителям. – мужчина протянул руку, не замечая, как воздух вокруг стал холоднее, плотнее, будто лес затаил дыхание. Свет фонарика задрожал и на мгновение отключился, вместе с ним исчез и силуэт. Когда мужчина потряс телефон и освещение вернулось силуэт был уже в шаге от него. Вскрикнув и широко распахнув глаза, мужчина попытался отшатнуться, но было уже поздно – острые когти вспороли его рукав и кожу на предплечье, как бумагу. Он закричал, споткнулся, повалился на мокрую траву и инстинктивно пополз назад, хватая воздух. – Какого черта?! Силуэт зарычал. Теперь это уже точно не был ребенок. Сжав зубы, мужчина вскочил на ноги и бросился бежать, телефон с включенным фонариком выскользнул из руки, скатившись под корень. Лес вокруг вспыхивал тенями, где-то позади трещали ветки. Он не оборачивался. Еще один удар — когти рванули спину, выцарапав полосы через куртку. Он взвыл от боли, но продолжал бежать. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его можно было услышать в каждом дереве. Легкие горели. Следующие удары когтей прошлись по ветке над головой, по его боку, вскользь. Но достаточно, чтобы кровь закапала на траву. Внезапный свет фар и асфальт под ногами. Мужчина выбежал из леса прямо на дорогу. Фары шарахнулись в сторону. Колеса заскрежетали по влажному асфальту. Машина резко остановилась в каких-то сантиметрах от него. Он рухнул на колени, едва не теряя сознания, задыхаясь от боли, страха и облегчения. Из машины выскочил помощник шерифа, по крайней мере так было написано на бейдже. — Эй! Черт, вы в порядке?! — Он схватил рацию и вызвал подмогу, когда увидел кровь и разодранную одежду. Мужчина обернулся, едва повернув голову к лесу. Там, между деревьями, в тени, на миг мелькнули светящиеся глаза. Узкие. Неправильные. А потом исчезли. — Оно… это… было в лесу, — прохрипел он. —оно… пыталось меня убить… преследовало меня. Помощник шерифа сжал губы и накрыл его плечи своей курткой. — Все хорошо. Вы в безопасности. Я отвезу вас в больницу. Он осмотрел во тьму за деревьями. Но ничего не увидел. Лес снова затаился. Шериф Стилински тяжело опустился на стул в приемном покое центральной больницы Бикон Хиллз. Когда он прижимал к уху телефон, его пальцы все еще были липкими от нервного напряжения, хотя внешне он выглядел собранно — как всегда. Инцидент в заповеднике не давал ему покоя с момента как ему сообщили о нем. Мужчина в крови, сбитый с ног неизвестным существом, и те глаза в темноте… Он на личном опыте знал, что такие истории в этом городе не случаются просто так. Гудки казалось тянулись вечность, хотя на деле не прошло и десяти секунд. — Алло? — В голосе сына проскользнула нотка тревоги. — Ребенок, ты дома? — Спросил Джон. Он старался говорить спокойно, но Стайлз уловил нотки тревоги в голосе. — Нет, мы все у Дерека, — ответ последовал мгновенно, на фоне было слышно как подростки что-то активно обсуждали. — Что-то случилось? Напряжение в голосе отца ощущалось почти физически. Ещё до того, как Джон ответил, Стайлз уже напрягся, чувствуя каждую эмоцию, словно она была его собственной. Пальцы крепче сжали телефон. — Ничего серьезного. Пока что, — шериф замолчал на мгновение, глядя в белый коридор, по которому сновали медсестры, — но… Если есть такая возможность, останьтесь у Дерека этой ночью. Сейчас не лучшее время разъезжать по городу. Лес неспокоен. — Пап, — голос Стайлза стал тише, но настойчивее, он отошел от стола, шикнув на друзей, — ты меня пугаешь. Что происходит? Джон провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость. Он не хотел втягивать сына в очередной кошмар, особенно после всего, что им пришлось пережить за последнее время. — Если честно, я сам пока не до конца понял, — сказал он наконец. — Просто… доверься мне. Переночуйте там, где безопасно. Стайлз бросил взгляд на Дерека. Тот, не задумываясь кивнул, но взгляд его был обеспокоенный. — Хорошо, — выдохнул подросток. — Но завтра ты мне всё расскажешь. Обязательно. И… ты поужинал? Ты же взял с собой курицу, которую я тебе собирал? Из трубки донеслось характерное, негромкое ворчание. Шериф не стал отвечать. Стайлз усмехнулся — даже на расстоянии он мог представить, как его отец закатывает глаза. — И я люблю тебя, пап, — мягко добавил он. — Я тоже, сынок, — ответ прозвучал с тихой, тёплой тяжестью. И связь прервалась. На улице воцарилась ночь. На некоторое время за столом в лофте воцарилась напряженная тишина. Но вскоре вновь продолжился стайный уютный вечер. Когда с ужином было покончено, посуда перемыта до скрипа, домашние задания — выполнены и забыты. Лофт наполнился уютным гулом голосов: стая, в полном составе, собралась на диване у проектора — того самого, что когда-то Эрика выклянчила у Дерека, обещая "семейные киноночи". Споры о том, что смотреть, были жаркими — от классических ужастиков до нелепых романтических комедий. В этом шуме никто не заметил, как Стайлз выскользнул, бесшумно, словно тень. Он непривычно быстро сбежал по лестнице, прыгнул в салон старенького, но верного джипа. Уже на автомате включил приёмник полицейских частот, спрятанный под панелью. Это была одна из тех вещей, которые он сделал ещё в те времена, когда верил, что паранойя — его вторая натура, а не необходимость. Шипение, помехи, короткий щелчок – и голос, искаженный хрипотцой. «… осмотрели указанную область. Ничего необычного. Даже следов крови нет. И телефон не нашли.» Стайлз приподнял бровь. Кровь? Телефон? Он наклонился вперед, будто это перенесет его к месту происшествия. «Понял вас, можете возвращаться, утром проверим еще раз.» Последовал усталый голос его отца. И хотя интонации были спокойны, напряжение родителя отозвалось табуном мурашек по рукам. Парень задумался. Он прекрасно знал этот особый тон. И шериф мог скрыть беспокойство от коллег, но от сына — никогда. Особенно теперь, когда между ними — не только кровь, но и тонкая магическая связь, рожденная бурей последних месяцев. Он уже потянулся к замку зажигания, как вдруг с глухим хлопком открылась пассажирская дверь. — Что вынюхиваешь, Лапушка? — раздался задорный голос Питера. За ним с любопытством выглядывал Итан. Стайлз смущенно фыркнул, будто его поймали с рукой в банке с печеньем. — Отец был слишком напряжен. Хотел узнать, что происходит. — бросил он через плечо, не отрывая взгляда от приемника. — Я в шоке… Откуда у тебя вообще эта штука? — удивленно произнес Итан, кивая на самодельный приемник. Стайлз повернул к нему голову с выражением, которое ясно говорило: Ты серьезно? — А, ну да… — Итан почесал затылок. – Зачем я вообще спросил. — Узнал что-нибудь? — Питер прислонился к дверце скрестив руки. — Нет. Они уже закончили осмотр. — сухо ответил подросток, задумчиво глядя в тёмную улицу. Фонари отбрасывали длинные золотистые тени, как будто что-то пряталось между светом и тьмой. Стайлз уже обдумывал как пробраться в заповедник и не наткнуться на патрулирующих полицейских. — Нет. Даже не думай. — Питер перебил его мысли, склонившись ниже, чтобы взглянуть прямо в глаза. Ответный взгляд Стайлза — слишком прямой, слишком открытый: — Я еще ни слова не сказал. — Возмутился он, всплеснув руками. — Но ты подумал. И я прекрасно знаю этот взгляд. – Питер с вызовом прищурился. – Этот «я просто посмотрю, ничего не случится» взгляд. Обычно за ним следует «я чуть не умер от неведомой херни». Итан тихо прыснул, будто перепалки Питера и Стайлза были для него сериалом. — Когда-то ты был той самой «неведомой херней», — Стайлз вскинул бровь, усмехаясь, — а теперь пытаешься меня контролировать? — Лапушка, я за тебя беспокоюсь, а не пытаюсь контролировать. — фирменная усмешка не сочеталась с обеспокоенным взглядом. Стайлз хотел было ответить остроумной колкостью, но замер. Под кожей, как лёгкое покалывание, прошла теплая волна. Она проскользнула сквозь стены его осторожности, пронеслась по нервным окончаниям, осела где-то под сердцем. Он медленно перевёл взгляд на Питера. Тот не отводил глаз — не играл, не насмехался. Просто смотрел, искренне. Стайлз не ответил. Он просто кивнул. Медленно, осознанно. Не потому, что сдался, а потому что понял: за этим «нет» не приказ – забота. Питер удовлетворенно улыбнулся. Итан, все это время молча стоявший рядом, наблюдал за взаимодействием между Стайлзом и Питером с нескрываемым интересом. Он прекрасно научился улавливать запах эмоций еще когда находился в своей первой стае. Воздух между лисом и волком дрожал, как натянутая струна, которая вот-вот сорвется и зазвучит. Он ощущал перемену — едва уловимую, но реальную. Что-то между ними происходило. Стайлз не отшучивался. Питер не насмехался. Между ними было молчание, но не пустое — наполненное пониманием, новым уровнем близости. Итан чувствовал это. Он кивнул про себя, запоминая взгляд Питера и то, как мягко Стайлз ответил на его заботу. Он отвернулся, будто давая им немного пространства, и пошёл первым к лофту, притворяясь, что всё как обычно. Когда они вернулись в лофт от «Сонной Лощины» — фильма, который после ожесточённых споров всё-таки продавили Лидия и Эрика — прошло не больше десяти минут. На экране уже клубился туман, тянулась вязкая музыка, а персонаж Джонни Деппа с видом человека, который слишком умен для происходящего, пытался разобраться в происходящем. — Очередная готическая чепуха, — пробормотал Джексон, закатывая глаза. Стайлз, Питер и Итан вернулись почти бесшумно, занимая свои места так, будто их здесь и не было. Лидия скользнула по Стайлзу острым взглядом — «мы это ещё обсудим» — и снова отвернулась к экрану. Итан устроился на полу, прислонившись к дивану. Питер, с привычной невозмутимостью, занял угол кресла, закинув ногу на ногу. Стайлз сел рядом с Итаном — ближе, чем обычно. Он на секунду прикрыл глаза и выдохнул. Напряжение отступало медленно, но уже не держало его так крепко. Просмотр фильма превратился в настоящий спектакль — не столько на экране, сколько в самом лофте. Джексон, усевшийся в кресле как принц на троне, уже на пятнадцатой минуте начал ворчать: — Боже, — фыркнул он, откидываясь на спинку, — он серьезно носится с этим блокнотом, как будто собирается зарисовать убийцу? Это что, «убийство по Шерлоку», выпуск 1799? — Его зовут Икабод, Джексон, — не отрывая взгляда от экрана, отозвался Стайлз. — И он вообще-то один из первых поп-культурных детективов. Это классика. Он сделал паузу и, скривившись, добавил: – Хотя — не уверен, что в классике было столько нелепо вылетающих внутренностей. — Внутренности прекрасны, — лениво протянул Питер, устраиваясь удобнее. — Это поэма о смерти и бессилии науки перед мистикой. Очень в духе эпохи. Он чуть прищурился, наблюдая за экраном: — Однако… голову с плеч с такой точностью отрубить в движении — это уже магия, а не мастерство. И кровь слишком… театральная. Стайлз кивнул: — И никто, никто не ведет допросы так, как Икабод. Он как будто потерял и нервную систему, и такт одновременно. Это почти… мило? — Это жалко, — отрезал Джексон. — Его лошадь выглядит компетентнее, чем он сам. — Это ирония, — вмешался Питер, лениво повернув голову в его сторону. — Лошадь символизирует разум, которого тебе, похоже, не хватает, чтобы понять суть истории. Эрика тихо зарычала, вскидывая подушку, будто собираясь запустить её в первого, кто еще пикнет. — Тишина, — холодно сказала Лидия, не отрывая взгляда от экрана. — Вы портите атмосферу. Сейчас будет сцена в часовне. И если хоть один из вас хрюкнет — я заставлю всех смотреть «Джейн Эйр». Режиссёрскую версию. С субтитрами. На латыни. Наступила тишина. Стайлз тихо хихикнул в ладонь. Питер самодовольно усмехнулся. Джексон пробурчал что-то о тирании. А на экране тем временем всадник без головы приближался к очередной жертве, и мерцание проектора отражалось в глазах стаи, на время загипнотизированной старой, но всё ещё пугающей сказкой. Потрескивание колонок стало мягче, будто укутывая комнату. Приглушённый свет расплывался по стенам. Вечер незаметно начал растворяться в сонной тишине. Первым сдался Бойд. Его дыхание стало глубже, веки опустились, и голова медленно, почти осторожно, склонилась на плечо Эрики. Она продолжала гладить его по руке — машинально, не сразу заметив, как он отключился. Следом, будто по цепочке, «поплыл» Айзек. Он так и не вник в сюжет — как и обещал. Сначала просто перестал реагировать на экран, потом заклевал носом… и в итоге засопел, уткнувшись виском в спинку кресла. Джексон продержался дольше, но ненамного. Он крепче обнял Лидию, прижавшись к ней с неожиданной, почти детской нежностью, — и в какой-то момент просто перестал двигаться. Ни комментариев, ни раздражения. Только ровное дыхание и редкое, едва заметное движение ресниц. Стайлз и Итан держались последними. Они ещё переговаривались шёпотом — тихо, почти неразличимо, больше ради самого звука, чем смысла. Паузы между репликами становились длиннее. В какой-то момент Итан опустил голову ему на плечо. Стайлз не отстранился — только чуть сдвинулся, позволяя устроиться удобнее, и сам незаметно склонился в ответ. Их дыхание выровнялось почти одновременно. Девушки, как и ожидалось, досмотрели фильм до конца. Они обменялись короткими, довольными взглядами — тем самым молчаливым «мы же говорили» — и почти синхронно потянулись к пульту, когда на экране пошли финальные титры. Проектор щёлкнул, и комната стала темнее. Тише. Питер и Дерек, до этого наблюдавшие со стороны, молча поднялись. Дерек первым взял плед. Он аккуратно накрыл Джексона и Лидию, задержав руку на секунду дольше, чем нужно, затем подложил подушку под голову Айзека, поправив её с привычной, почти автоматической заботой. Питер двигался тише. Он накрыл Бойда и Эрику, задержав взгляд на их переплетённых руках, и едва заметно усмехнулся — без насмешки, скорее… с пониманием. Подойдя к Стайлзу и Итану, он остановился. Ненадолго. Юноши почти соприкасались, дыша в унисон, как будто подстроились друг под друга. Питер медленно накрыл их плечи пледом, задержав пальцы на мгновение — словно проверяя, не проснутся ли. Не проснулись. — Они — настоящая стая, — прошептал он почти неслышно. Дерек кивнул. Его взгляд скользнул по комнате — по пледам, подушкам, переплетённым телам, — и на секунду стал мягче, чем он сам это позволил бы признать.