Тени что ведут за собой.

То, что утро в лофте Хейлов будет шумным, не вызывало сомнений — с таким количеством подростков под одной крышей тишина была невозможной роскошью. Казалось, что в этом хаосе сохраняли спокойствие лишь двое. Стайлз, с поднятыми рукавами и щекой, испачканной в муке, напевал себе под нос что-то джазовое, ловко орудуя лопаткой у плиты. Периодически он приплясывал в такт, скользя по полу в носках, будто это был не лофт, а сцена Бродвея. Лидия, устроившись на подоконнике рядом, разглядывала свой маникюр с довольной полуулыбкой, изредка подпевая ему тонким голосом и покачивая ногой в воздухе. Они проснулись раньше остальных, без спешки приняли душ, убрали за собой и теперь наслаждались моментом уюта в центре предстоящего урагана. А ураган не заставил себя ждать. Айзек, с взъерошенными волосами и футболкой, надетой наизнанку, пытался одновременно натянуть носок и найти телефон. Бойд, столкнувшийся с ним у ванной, только раздражённо фыркнул и пошёл за кофе, оставляя на своём пути сбитую подушку и выроненное полотенце. Эрика выскочила из душа, громко требуя свой шампунь, который кто-то «нагло украл», судя по крику — Джексон. Он же в этот момент проклинал зеркало, утверждая, что его волосы «абсолютно не слушаются» из-за «ужасной воды». Итан метался по кухне в поисках своей футболки, которую, по всей видимости, утащил Айзек, перепутав её с собственной. Лишь Питер и Дерек держались от суеты на дистанции: первый листал газету в кресле с видом скептичного короля в изгнании, второй — пил чёрный кофе, прислонившись к стене, наблюдая за сумасшествием с выражением усталого смирения. Стайлз только хмыкнул, не оборачиваясь: – Следующая стадия – кто-нибудь орёт, что потерял зубную щётку. – ГДЕ МОЯ ЩЁТКА?! – раздался вопль Джексона из ванной. – Бинго, – усмехнулась Лидия, не отрывая взгляда от ногтей. Кое-как собравшись, захлопнув за собой двери и перебивая друг друга утренними планами, подростки выбрались из лофта. Завтрак – а точнее, блины от Стайлза – удостоились от Эрики лестной оценки как «самые вкусные в жизни». Хотя Джексон, разумеется, пробормотал что-то о том, что он сам бы сделал лучше, но последний кусочек у Айзека он все-таки стащил. После быстрых прощаний все разошлись по машинам: Джексон, Лидия, Бойд и Эрика уехали на спортивной тачке Уитмора, из которой даже утром гремела музыка, как на вечеринке. А Стайлз, Итан и Айзек загрузились в потрепанный, но надёжный джип Стилински, в котором вместо музыки играло утреннее радио и пахло мятным шампунем и остатками блинов с кленовым сиропом. Школьный день проходил на удивление спокойно – особенно в сравнении с утренней круговертью. Как будто сама школа устала от драмы и решила сделать передышку. Уроки, хоть и не были интересными, не несли в себе угрозы жизни, а обед в столовой не сопровождался взрывами, криками или вторжениями сверхъестественных тварей. Всё это было почти... нормально. Стайлз по-прежнему избегал Скотта. Его глаза цеплялись за знакомые кудри в коридорах, но ноги сами уводили в сторону, на совместных уроках он садился как можно дальше, вызывая вопросительные взгляды учителей и одноклассников. Он с головой погрузился в прочтение книги, которую передала ему миссис Юкимура – с ней он не расставался даже во время обеда, не обращая внимания на уколы локтя Итана или громкое чавканье Айзека. Ему нужно было отвлечься от той тупой боли в груди, которая появлялась при мысли, что ничего уже не будет как раньше. Тренировка по лакроссу была отменена – к облегчению многих и лёгкой досаде Джексона, который уже успел надеть форму. Стая Дерека постепенно разъехалась, растворяясь в вечернем шуме города. Джексон, по привычке бросив через плечо короткое «Пока», увёз Лидию домой. Эрика, Бойд и Айзек отправились обратно в лофт, переговариваясь на полусмехе, словно день был не школьным, а летним и беспечным. Итан, задержавшись лишь на мгновение, быстро обнял Стайлза, кивнул в сторону Дэнни, который ждал его у ворот, и, с усмешкой бросив: – Не задержусь долго. Если что – звони, – он исчез за поворотом, сплетясь пальцами с одноклассником. Стайлз остался один. Он стоял у своего старенького джипа, лениво крутя на пальце ключи. Солнце клонилось к горизонту, вытягивая тени от корпусов школы, и он не сразу заметил, как опустела парковка. Шум стих, голоса затихли, и только ветер играл забытым пакетом у ограды. Осмотревшись, лис отметил почти полное отсутствие машин. Почти. В углу, у самого въезда, по-прежнему стоял мотоцикл Скотта. Сердце у Стайлза сжалось: значит, он всё ещё здесь. Мысль о возможной встрече вызвала острую волну тревоги – он не был готов. Не сейчас. Стайлз стремительно забрался в салон и провернул ключ в замке зажигания. Джип предсказуемо закапризничал, отвечая лишь глухим щелчком. Лис тихо выругался, вылез наружу и с раздражением поднял капот. Руки привычно скользнули к проводам, ощупывая, поправляя, проверяя. И тут за спиной раздался едва уловимый, но отчётливый звук. Какой-то тихий, почти насмешливый выдох – то ли смешок, то ли просто дыхание, задержанное на мгновение и сорвавшееся с губ. Стайлз застыл. Он знал, кто это был. Слишком хорошо знал. Они дружили столько лет – с детства, со школьных коридоров, с первой царапины, первого «я прикрою тебя», первого искреннего смеха. Он знал каждую интонацию, каждый выдох, каждый звук в голосе, который теперь казался чужим. Будто осколком прошлого. – Что ты хочешь, Скотт? – спросил Стайлз, не поворачиваясь. Голос его был глухим, словно уставшим, почти обречённым. – Я не в настроении на очередную стычку с тобой. Молчание длилось слишком долго. А потом, как плеть: – Да ничего я от тебя не хочу. Да и что ты вообще можешь мне дать? Какая от тебя польза? Слова хлестнули по нервам, как плеть. Словно кто-то выбил воздух из лёгких. По коже Стайлза пробежали тонкие молнии, предупреждающие и опасные, как натянутая до звона струна. Он не пошевелился. Он всё ещё стоял, склонившись над открытым капотом. Отказался обернуться. Не хотел видеть. Не мог. Он знал, что в глазах Скотта больше не горел тот свет, что когда-то освещал им путь в темноте. Боль сжалась тугим узлом в груди. Тихо, горько, без лишнего пафоса. Просто разрывая изнутри. – Я прошу тебя… уйди, – голос предательски дрогнул, хрупкий, срывающийся. – Я правда не хочу конфликта. Просто… оставь меня. Ответа не последовало. Только звук удаляющихся шагов – ровных, уверенных, чужих. Затем двигатель байка, короткий рёв, и шум шин, уносящих остатки их некогда крепкой дружбы прочь, в ускользающий вечер. Сердце стайлза сжалось так сильно, будто кто-то стиснул его в кулаке. Искры на руках вспыхнули ярче, небезопасно ярко, и он рефлекторно отпрянул от джипа, испугавшись, что в следующую секунду непроизвольно прожжёт капот. Ласковая, родная машина, которая столько раз спасала их обоих… он не мог её сейчас потерять тоже. Парня трясло. Эмоции, тщательно удерживаемые в клетке в течение всего дня, прорвали затворы и хлынули в сознание, как всепоглощающая волна цунами. Грудь сдавило. Он опустился на колени прямо на асфальт, холодный и шероховатый. Колени заболели, но это было ничто по сравнению с тем, как болела душа. Он хотел закричать. Закричать так, чтобы вся боль вырвалась наружу. От обиды, разочарования, предательства, потери человека, который был не просто другом – был братом, семьёй, спасением. А теперь осталась только тишина, нарушаемая только тяжёлым, сбивчивым дыханием. Глаза Стайлза вспыхнули серебряным светом – отражением рвущейся изнутри силы. Рот приоткрылся в немом крике, полном боли и бессилия. Острые клыки медленно выдвинулись, предвещая срыв. Когти прорезались, вспарывая ткань джинсов и оставляя на ногах алые полосы. Боль была острой, но далекая её часть – как эхо за стеклянной стеной. Внутри, где-то под рёбрами, метался лис – яростный, дикий, обезумевший от душевного шторма, что бушевал в его человеческой половине. Он бился, царапался, выл, вырывался наружу, как будто хотел спасти, как умел, но вместо этого только усугублял нестабильность. Они оба тонули. Стайлз чувствовал, как трещит грань, как рвётся сдерживающий его контроль. Паника нарастала, словно волна прибоя, не оставляя воздуха для вдоха. Он искал хоть что-то, за что можно было зацепиться – мысль, образ, голос. Найти якорь. Но в голове – пусто. Пусто и громко, как в церкви во время шторма. Даже образ отца, единственного, кто всегда оставался его центром тяжести, сейчас только усиливал тревогу. Потому что если он сейчас потеряет себя, то отец останется один. Эта мысль больно полоснула по сознанию. Но не помогла. Она лишь прибавила ужаса в его и без того разбитую душу. Он всхлипнул. Пальцы с когтями сжались в кулаки, пробивая ладони. И всё внутри кричало: помогите… кто-нибудь… Он слышал всё. Как за углом притормозила машина – характерный шелест шин по гравию. Как хлопнула дверь – сухо, резко. Как подошли шаги – уверенные, неспешные, слишком близко. Он даже слышал чужое дыхание: ровное, упрямо спокойное, будто пытавшееся стать для него ритмом, которому можно подчиниться. Кто-то звал его по имени несколько раз. Голос звучал, казалось, из-под воды – глухо, искажённо, и совсем незначительно. Потому что Стайлз был где-то далеко. Застряв между волной гнева и собственным криком, которого даже не было слышно наружу. Но голос всё же пробился. – Так, Лапушка, я подхожу и прошу не поджарить меня своими искрами, — сказал кто-то с бесстыдной нежностью в голосе. Это дурацкое прозвище. Оно всегда звучало так по-домашнему, так бережно. От него хотелось зарычать, но не потому что раздражало. А потому что что-то внутри болезненно дёрнулось от нежности, на которую он, как казалось, сейчас не имел права. Стайлз не мог, не имел сил позволить себе сорваться именно на этом человеке. На Питере. Почему – он бы и сам не объяснил. – Вот, хорошо, дыши глубже. Ты не один, – продолжал тот спокойно, как будто перед ним не подросток, охваченный сверхъестественной бурей, а напуганный ребёнок, которому просто нужен взрослый рядом. Питер сделал шаг, и искры, сорвавшиеся с кожи Стайлза, коснулись его. Мелькнули по рукавам, зацепили ладони, вызвали дрожь в волосках на руках, но не обожгли, не отбросили, не попытались причинить вреда. Второй шаг – искры заволокли мужчину почти целиком, будто обвились вокруг него, осторожно проверяя, враг он или нет. Но Питер стоял спокойно, не боясь. Третий шаг, последний – искры отступили, как волна, не исчезнув совсем, но будто признавая. Рука коснулась плеча подростка — мягко, как прикосновение пепла. Осторожно, но с твёрдой решимостью. Стайлз вздрогнул. Всё его тело, до сих пор сжатое, как пружина, дернулось от этого прикосновения – как будто кто-то снял невидимую петлю с шеи. Он не обернулся. Просто застыл, дрожа, весь ещё на грани взрыва. – Я здесь, – шепнул Питер. И этого оказалось достаточно, чтобы трещина внутри перестала разрастаться. – Я не могу… – выдох вырвался у Стайлза, как последний остаток воздуха в лёгких. Голос охрип от усилий удержать энергию внутри. – Я не могу остановить это, не могу выпустить… мне страшно… меня разрывает изнутри… очень больно… Он почти не чувствовал тела, только сверлящую боль в груди и звенящий надрыв в голове. Словно с каждой секундой внутренний мир выламывался наружу, как дверь под натиском пламени. Он захлёбывался в буре собственных чувств – гнева, страха, одиночества. Питер прищурился. Он обошёл парня и медленно, без резких движений, опустился перед ним на колени. Гравий въедался в ткань дорогих брюк, но сейчас это не имело ни малейшего значения. На его глазах рушился Стайлз. Тот самый Стайлз, всегда жаждущий жизни, цепляющийся за каждую крупицу смысла, за каждый шанс помочь, за каждого, кто был в беде. Сейчас он, сгорбленный, дрожащий, выглядел потерянным, как ребёнок, выброшенный в шторм. – Открой глаза. Посмотри на меня, – мягко попросил Питер. Его глаза вспыхнули холодным голубым светом. Но подросток всё ещё не двигался, веки сжаты, пальцы стиснуты в кровавые кулаки. Он боялся. Боялся, что, если посмотрит – Питер исчезнет. Что всё это окажется выдумкой, очередной иллюзией ума, треснувшего под давлением силы. Питер ждал. Он был терпелив, потому что знал: у Стайлза внутри всегда был мотор, нужно только подтолкнуть. Он медленно коснулся рук подростка, тёплыми ладонями обвёл запястья, осторожно проводя пальцами по коже. Кровь капала на асфальт, вязкая и алая. Он не отдёрнул руку, не дрогнул, только тихо, почти незаметно прошептал: – Расслабься… отпусти… я рядом… Пальцы дрогнули, кулаки чуть разжались. Стайлз, будто спотыкаясь внутри себя, поднял взгляд. Его глаза, сияющие серебром, встретились с ярко-голубыми глазами Питера. В этот миг мир вокруг будто затаил дыхание. Искры взвились, вспыхнули с новой силой, будто реагируя на этот контакт. Они плясали по воздуху, создавая между двумя фигурами прозрачную вуаль света. И Стайлз, испугавшись, вновь зажмурился. – Нет, я не могу… Я наврежу тебе… Питер выдохнул с лёгкой усмешкой, покачал головой. – Ты бы уже это сделал, если бы хотел. Я бы даже подойти к тебе не смог, – голос был твёрдым, тёплым, наполненным уверенностью, которую сам Стайлз растерял. – Лапушка, я же тебе говорил… твоя сила гораздо древнее, чем ты думаешь. И куда умнее, чем ты сам о ней судишь. Не держи её на коротком поводке. Она не враг тебе. Молчание повисло между ними. Лишь потрескивание искр нарушало его. Стайлз дышал часто, губы дрожали, но руки постепенно расслаблялись, мышцы отпускали. Он сделал глубокий вдох, сосредотачиваясь на равномерном дыхании Питера. Словно его собственные легкие забыли, как функционировать, и только чужой размеренный, устойчивый ритм мог вернуть его к реальности. Тело все еще подрагивало, всполохи магии искрились на кончиках пальцев, едва уловимые, как после удара молнии. Он осторожно пошевелился, пытаясь подняться, и Питер, не отводя взгляда, молча подал руку, поддержал под локоть. Их пальцы едва соприкоснулись, но в этом движении было больше поддержки, чем в десятке слов. – Я не знаю, как буду справляться с этим дальше… – прошептал Стайлз, голос его был хриплым, надломленным, будто мысль, которую он озвучивал причиняла ему физическую боль. – Всё казалось таким простым, когда я объяснял Скотту или бетам Дерека, как держать себя в руках… Он смотрел куда-то мимо, в асфальт, в ночь, в себя. Питер сперва подумал, что это просто мысли, брошенные в пустоту, не требующие ответа. Но всё равно положил ладонь на его плечо, почти ласково. Стайлз почувствовал это касание – и вдруг поднял взгляд. В его глазах уже не было прежнего серебра, только усталость и толика сомнения. – Что бы со мной случилось, если бы ты не пришел? – тихо спроси он. – И вообще… зачем ты пришел? Питер вскинул бровь, на лице мелькнула тень ухмылки, но голос остался серьезным. – У меня было плохое предчувствие. А я привык им доверять. Вот и приехал, – пожал плечами, как будто всё это не имело особого значения. – Ты бы справился. Просто... иначе. Ты всегда находишь путь. Стайлз фыркнул, но без злости, скорее с печалью, вплетающейся в каждое слово. – Меня порой пугает, на сколько сильно ты во мне уверен… Он не ожидал, насколько грустно это прозвучит, пока не произнёс. Питер не ответил сразу. Только чуть крепче сжал его плечо. Безусловно. Надёжно.