Клинический интерес

Пахло антисептиком, морфием и одиночеством. Где-то рядом ритмично пикал кардиомонитор. В вену правой руки был установлен периферический катетер для введения раствора. Голова раскалывалась. Шум в ушах, будто кто-то долбил с внутренней стороны черепа. Глаза открывались медленно, будто через вязкую воду. Всё размыто, свет резал. Пахло антисептиком. И… чем-то ещё. Привычным. Он не мог двинуться. Он чуть пошевелился — и в животе пронзила резкая боль. Скулы свело. Выдох получился рваным. Воздух словно колол изнутри. В поле зрения возник силуэт. Белый халат. Рядом. Рука опустилась — держит карту. Пальцы медленно перелистывают страницы. «Мори…» Он не мог сказать вслух — язык словно не слушался. Только хрип: — Босс… Мори не отреагировал. Был где-то в своих мыслях. Сидел на стуле у самой койки. Привычная поза: ровная спина, холодный профиль. Белый халат поверх тёмной рубашки. На мгновение — будто снова четырнадцать, и Мори смотрит на подростка с медицинской строгостью. Дазай пошевелил пальцами. Рука скользнула по одеялу, нашла край халата и сжалась на нём. Мори вздохнул. Убрал карту в сторону. — Даже в таком состоянии ты находишь способ привлечь внимание, — голос был ровный, но в нём звучала знакомая усталость. — Больно, — прошептал Дазай прикрывая глаза. — Конечно больно. — Он встал, подошёл к тумбочке, налил воды и аккуратно поднёс к губам Осаму. — Маленькими глотками. Дазай отпил. С трудом. Выдохнул, нахмурился. — Я… жив? — Кое-как, — коротко. — Голова… взрывается… — Мори сел обратно. Взял карту, полистал пару строк, начал монотонно, будто читая лекцию: — Неудивительно. Будет больно. Потому что ты выжил. Сотрясение мозга. Шов у лёгкого. Повреждён желудок. Потеря четверти печени. Десятки мелких и крупных ран. — Он смотрел прямо. — Ты проведёшь здесь не меньше месяца. Десятки капельниц. Бессонные ночи. Перевязки. Противная еда. Но ты всё это пройдёшь. — Не… хочу… Мори наклонился ближе. Лёгкий запах лекарств, алкоголя. Мори пил до того как узнал, что Дазай присмерти. — Тебе не нужно хотеть. Тебе нужно слушаться. Попробуешь сбежать — я верну тебя. Попробуешь не есть — накормлю насильно. Попробуешь умереть — не позволю. Он выпрямился, снова взял карту. — Ты больше не мой ребёнок. Но пока ты в этой палате — ты моя ответственность. И я доведу лечение до конца. Молча, без слов, Мори взял его запястье. Пальцы сомкнулись крепко, оценивающе. — Слишком тонкий. Одни кости. Никакой массы. — Его голос был резкий, лишённый сочувствия. — Ты всё ещё теряешь вес. Несмотря на приказы есть. Он сжал ладонь — она была холодной, как лёд. Как всегда. — У тебя всю жизнь ледяные руки, — буркнул Мори и большим пальцем провёл по костяшкам. Медленно, будто вычерчивал карту всех его переломов. — Всегда холодный. Молча положил руку обратно на простыню. Жест — аккуратный, но точный, как действие хирурга. — Ты останешься здесь до полного восстановления. И неважно, считаешь ли ты себя взрослым. Пока ты лежишь — ты мой пациент. И я решаю, что с тобой делать — Мори шумно выдохнул. — Если ты попытаешься сбежать — я накажу тебя так, как ещё не наказывал. Лично. — Мори встал со стула. — Еду принесут через час. И ты съешь всё до последней ложки. Дазай ничего не ответил. Только смотрел. На халат, на руки, на лицо. Такое чужое, и всё же — единственное знакомое в этом белом аду.

***

Дазай постепенно выздоравливает, ему разрешили ходить только по палате, он слаб, но держится. На протяжении четырёх недель лечения Дазая, Мори приходил каждые четыре дня, у него стал больше работы после того как Дазай оказался в больнице. Он с ним почти не разговаривал. Наказывал молчанием. Ведь по сути Дазай сам виноват в своих ранах. Изначально Дазаю было ужасно скучно просто лежать и смотреть в потолок. До третьей недели Мори запрещал ходить, но даже когда разрешил — развлечение такое себе.

***

Палата была тёплой и тихой. Дазай стоял у окна, в одной руке держал стойку с капельницей, а другой — держался за подоконник. Он медленно повернулся, когда дверь открылась. — Осаму, — спокойно сказал Мори, входя. — Тебе лучше быть в постели. — Мне разрешили… — хрипло отозвался Дазай, голос был слабый. — По палате. — Разрешил я, — напомнил Мори, закрывая дверь за собой. Белый медицинский халат лежал поверх тёмной рубашки. Он взял перчатки с внутреннего кармана и начал надевать. — Поэтому и проверю лично. Садись. Дазай покорно опустился на край койки, тяжело дыша. Мори подошёл, остановился рядом. Осмотр начался с привычного: глаза, пульс, дыхание. Мори коснулся лба — чуть дольше, чем следовало. Затем взял запястье. Дазай вздрогнул. — Опять холодные, — пробормотал Мори, чуть нахмурившись. Он сжал тонкую кисть. — Ты и в детстве был такой. Словно изнутри замёрз. Пальцы Мори легко скользнули по костяшкам, затем отпустили. Он наклонился ближе. — Вес почти не набрал. Ты должен есть, Дазай. Не дразни моё терпение. — Я ем, — слабо возразил Осаму. — Мало. — Голос Мори стал ниже, жёстче. — Если ты опять начнёшь отказываться от еды — я поставлю тебе питательныей зонд. Поверь, это гораздо неприятнее ложки. Дазай хрипло усмехнулся. Но в глазах мелькнула тень беспокойства. Мори продолжил осмотр: пальцы скользили по рёбрам, оценивая рубцы, лёгкие касания на животе — проверка швов. Он делал всё методично, но тишина и близость создавали странное напряжение. Дазай не отводил взгляда. Когда Мори осторожно провёл пальцами по зажившему шву на скуле, он вдруг задержался. Большой палец легонько провёл по щеке. — Тебе ещё нельзя выходить отсюда, — тихо сказал он. — Раны заживают, но ты всё ещё слишком хрупок. — Я… почти в порядке, — прошептал Дазай. Мори склонился ближе, его голос стал чуть мягче, но не менее властным: — Ты не выйдешь отсюда, пока я не решу, что ты в порядке. Я буду проверять тебя лично. Теперь каждый день. Он выпрямился, снял перчатки и сел на стул рядом. Дазай сидел на койке, уставившись в пол. Молчал. Мори не смотрел на него — листал карту, щёлкая страницами. — Вы правда собираетесь приходить сюда каждый день? — наконец спросил Дазай. — Пока ты не перестанешь быть идиотом, — коротко отозвался Мори, не поднимая глаз. — Это… надолго, — хрипло усмехнулся тот. — Знаю. Пауза. Звук перелистывания страницы. — Мори-сан, — тише. — Что? — Вы всё ещё… злитесь? Мори медленно закрыл карту. Повернулся к нему, холодный взгляд чуть смягчился. — Нет. Я просто устал. Ты жив — и это уже больше, чем я ожидал. — Простите, — едва слышно. — Не прощаю, — спокойно. Молчание повисло между ними. Потом Мори встал, подошёл ближе, положил ладонь Дазаю на плечо — твёрдо, уверенно. Тот вздрогнул. — Но я всё равно здесь. И этого было достаточно.