Клинический интерес

В кабинете пахло кожей и чернилами. Высоко над портом, на последнем этаже здания, в штаб-квартире мафии было тихо. Неестественно. Даже морской ветер, бьющийся о стёкла, будто замедлялся у этих стен. Мори сидел за массивным столом из тёмного дуба. Ровная спина, строгий костюм, чуть склонённая голова. Он подписывал документы — один за другим. Движения точные, почти машинальные. Почерк — безупречен. Чернила — густо-чёрные, свежие, как кровь. Дазай тем временем валялся на кожаном диванчике по середине кабинета, ближе к окнам. Один носок сполз, рубашка расстёгнута до четвёртой пуговицы, а галстук валялся где-то рядом, в виде закрученного узлом змеиного тела. — Мне скучно, — пробормотал он, не глядя на Мори. — Работай. — Мне лень. — Не новость. Мори не поднял глаз. Перевернул страницу, поставил подпись, поставил печать. Затем медленно опустил руку в ящик стола и достал следующий документ. — Зачем вы вообще зовёте меня в офис, если не даёте мне спать? — продолжал ныть Дазай, теперь уже лицом в подушку. Голос глухой, ленивый. — Здесь неуютно. Холодно. И пахнет начальством. — Ты — часть этого начальства, — отрезал Мори, не отрываясь от бумаг. — Как бы ты ни изображал амёбу. — Амёба — это амбиции без позвоночника. Я хотя бы честен. Мори поднял взгляд. Посмотрел поверх очков. Дазай лежал на боку, вытянувшись во всю длину дивана. Одна нога свисала, вторая была закинута на спинку. Он выглядел как картина лени: идеальная асимметрия, анархия в тканях и позах. — Если бы кто-то со стороны зашёл сейчас, — спокойно произнёс Мори, — он бы решил, что ты просто содержанец. Или кот. — Вы забыли «изысканный элемент интерьера». — Я не забыл. — Пауза. — Я терплю. Дазай хмыкнул. Потянулся, выгибаясь, как кошка, и снова рухнул на подушку. Время шло. Бумаги уменьшались. Тишина растягивалась. А потом — лёгкий звук: стул отъехал. Каблуки неспешно застучали по полу. Мори встал. Дазай прищурился, но не двигался. До последнего надеялся, что Мори просто пройдёт мимо. Уйдёт. Займётся чем-то более… важным. Например, миром. Но вместо этого — знакомый, холодно-уверенный жест: ладони обхватили его лодыжки. — Эй, — недовольно пробормотал он, приподнимаясь. — Тише. Я работал. Теперь ты. Мори потянул. Силу в движении он не показывал, но она чувствовалась — как у змеи, обвивающей добычу без спешки. Дазай соскользнул к самому краю дивана, и в следующий миг — уже сидел. Напротив стоящего босса. — Вот зачем я тебя держу, — спокойно сказал Мори, — ты слишком дорогой предмет, чтобы пылиться в углу. — Я не предмет, — буркнул Дазай, скрестив руки на груди. — Я… устал. — Ты не устал. Ты деморализован. Поздравляю. — Мори наклонился, нависая чуть ближе. — Хочешь, чтобы я пожалел? Приласкал? Дал конфету? — Я хочу домой. — Это и есть твой дом. Дазай моргнул. На секунду в его лице что-то дрогнуло. Мори, заметив это, улыбнулся. Тонко. Почти печально. — Разве ты ещё не понял? Я терплю тебя не потому, что ты полезен. А потому, что ты — мой. Он провёл пальцем по щеке Дазая. Лёгкое касание, но от него по коже побежали мурашки. Не от нежности — от чувства, будто на него положили метку. Опять. — И если ты — мой, ты работаешь. Или хотя бы делаешь вид, — продолжил он. — Не валяешься, как дохлая муза на операционном столе. — Вы же сами сказали, я произведение, — с усмешкой парировал Дазай. — Художники своих не эксплуатируют. — Художники вдохновляются. Иногда — скальпелем. Помнишь? Молчание. Да, он помнил. Слишком ясно. — Ладно, — тихо выдохнул он, — что надо делать? — Для начала — сядь нормально. Расстёгнутые пуговицы — признак дурного вкуса. Или недавнего секса. Ни то, ни другое не к месту. — Что вы за человек, — проворчал Дазай, застёгивая рубашку. — Мучает, а потом требует приличия. — Именно. Потому что именно я — граница между тобой и хаосом. Мори вернулся за стол. Достал тонкую папку и бросил её перед Дазаем. — Прочитай. Завтра будет встреча. Надо, чтобы ты хотя бы понимал, кто на тебя будет криво смотреть. — Они все на меня криво смотрят. Я красивее. Это вызывает агрессию. — Читай. Дазай открыл папку. Посмотрел на первую страницу. Вздохнул. — Если я умру от скуки, вы меня не воскресите. — Нет. Я заменю. Он снова замолчал. Бумаги шуршали. За окнами шёл дождь. И только тихий, почти невидимый взгляд, который Мори бросил через стол, напоминал: контроль не заканчивается на приказах. Он проникает в тело. В мысли. В саму интонацию лени. Дазай читал. Неохотно. Но — читал. И в этом уже была победа.