(позволь мне прояснить) Каждая версия истории заканчивается тем, что тебя убивают

Юджи резко просыпается. — Доброе утро, Юджи, — звучит голос, от которого холодок пробегает по спине ещё до того, как он узнаёт говорящего. Он вскакивает... и оказывается в незнакомой кровати в незнакомой комнате, лицом к лицу с до боли знакомой ухмыляющейся физиономией. Это уже второй раз, когда он просыпается вялым под пристальным взглядом этого человека, и сейчас всё хуже, несмотря на то, что жуткая запечатанная комната заменена обычной спальней, а странно прочные верёвки исчезли. На Юджи только простыня, сползшая к поясу. Он всё ещё в той же одежде, что была на кухне. — Какого чёрта? — хрипит он, и тут же его сотрясает резкий кашель. Когда приступ проходит, перед его лицом покачивается маленькая пластиковая бутылка. Юджи осторожно берёт её, не сводя глаз с Годжо, и осушает. — Помедленнее, — предупреждает Годжо без тени беспокойства. — И поздравляю! Ты официально мёртв. Юджи давится последним глотком. Ладонь шлёпает его по спине с силой, от которой хрустят позвонки. Это не помогает, но тело Юджи перестаёт кашлять чисто из упрямства, позволяя ему бросить Годжо яростный взгляд. — Что это значит? Что ты со мной сделал? — Не надо так говорить. — Годжо усаживается на край кровати, не обращая внимания на то, как Юджи отползает. Он запрокидывает голову, разглядывая потолок с задумчивым видом. — Хм, как бы объяснить... Я инсценировал твою смерть. — Что? — Тело было легко достать — никто не пострадал, — успокаивает Годжо, словно это волнует Юджи, и тот ненавидит, что это частично работает. — У меня есть подруга-врач. Она помогла. — Врач... Что за... Вы сделали пластическую операцию трупу? Годжо моргает, с наглым удивлением на лице. Затем смеётся. — Ничего такого! Я сказал им, что второй палец лишил тебя контроля, и Сукуна захватил тело. Мне пришлось убить тебя — вас обоих. Очень трагично. В общем, моя проклятая техника не оставляет много следов. Мы не делали операцию, Юджи — от тела почти ничего не осталось. Юджи слегка тошнит. — Они глупцы, если верят, что такой выскочка, как ты, сможет убить меня. — Голос исходит из щеки Юджи, где открывается онемевший рот. — А ты ещё больший глупец, раз... Рот исчезает за мгновение до того, как ладонь Юджи бьёт по его же лицу; голова дёргается вбок, но боль едва ощущается — Юджи потрясён осознанием, что Сукуна может так делать. Проявлять части себя. Рот с клыками и языком. Говорить. Тыльная сторона руки покалывает. — ...покорён слабаками. Сила — единственная иерархия, что имеет значение. Юджи пытается сунуть три пальца в этот усмехающийся рот, даже не заботясь, откусят ли их, но он исчезает снова. Однако теперь Юджи чувствует — тонкую нить осознания чего-то, ползущего по его венам, плоти, костям. Сквозь части его, не имеющие формы, но существующие так же осязаемо, как кости и мясо. И когда онемение вспыхивает в центре лба, Юджи гасит его. Ярость Сукуны затопляет его душу. Ощущение уже знакомо, и Юджи позволяет ему пройти сквозь себя, подавляя мерзость, поднимающуюся в горле. — Какое забавное тело у тебя теперь, — говорит Годжо. — Зачем? — тихо спрашивает Юджи, глядя на тыльную сторону руки. — Зачем ты... всё это сделал? Ты говорил, что убьёшь меня. — Эй, это нечестно. В лучшем случае, я намекал. — Юджи успевает увидеть, как Годжо поворачивается к нему, и он думал, что ему показалась капризность в голосе, но она и на лице — по-детски надутая губа. — Ты сделал не тот выбор, что я ожидал. Странно. Обычно я хорошо читаю людей. Юджи открывает рот. И закрывает. Что, блять, он несёт? — Я ненавижу убивать детей. — Палец приподнимает подбородок Юджи, заставляя столкнуться с тяжестью этих слов. Он не понимает, как глаза этого человека могут жечь даже сквозь плотную повязку. — Особенно таких интересных, как ты. Юджи дёргает головой в сторону с рычанием, эхом отозвавшимся в душе кем-то явно не им. — О чём ты? Годжо опускает руку. — Это значит, я оставляю тебя! — Чего? — Ты был бы моим учеником, если бы согласился съесть все пальцы, — продолжает Годжо этот кошмар театральным вздохом. — Мегуми был бы не против компании. Теперь ты станешь моим личным проектом. Давно такого не было! Интересно, что из тебя выйдет. — Что, — произносит Юджи тихо и с чувством, — за хрень? — Не смотри так испуганно, — Годжо снова надувает губы. — Я же сильнейший маг в мире. Многому могу научить. — Мне нечего учить у тебя, — Юджи отстраняется. — Я даже... Чёрт. Зачем ты заставлял меня выбирать, если всё равно сделаешь по-своему? — Я думал, ты выберешь жизнь — и спасение людей. Ты похож на такой тип. — Заявление звучит легкомысленно, но Юджи чувствует, как его пронзает от горла до живота, выбивая воздух. Он моргает, и звон в ушах стихает как раз к словам: — ...всё ещё важно. Тот, кто выбирает смерть, не станет хорошим магом. Будет обузой. Не могу подвергать этому учеников. Но не волнуйся, Юджи. Я выбью из тебя желание умереть. Годжо улыбается — сияет. Это самое жуткое, что видел Юджи. — О, — выдыхает он, осознание жжёт живот. — Ты псих. Годжо смеётся. — Это самый мягкий вариант, как меня называли. Видишь, Юджи? Ты уже интересен. Теперь Юджи понимает, это не хорошо. — Давай проясним, — слышит он свой голос, говорящий автоматически. — Ты не убьёшь меня. Заставишь жить с этим... внутри. И будешь... что, прятать и тренировать? — Да, да и да! Полный балл! — Спасибо, — автоматически отвечает Юджи, прежде чем здравый смысл накрывает его. — Нет! Чёрт возьми, нет! Я не хочу этого. — Поздно. — Ты не можешь похищать людей! — Не могу, — соглашается Годжо. — Но в глазах магов ты больше не человек. Я, конечно, не согласен. Но понимаешь, я не могу отпустить тебя в мир после твоего выбора умереть. Люди выстроятся в очередь, чтобы убить тебя, даже с моим вмешательством. А я не могу заставить тебя хотеть жить. Вот мы и здесь. Крайние меры и всё такое. — Почему тебе вообще не всё равно? — искренне недоумевает Юджи. Он и не хочет умирать. Не хотел; не хочет. Но разве не лучше так? Годжо лишь говорит: — Теперь мы ходим по кругу. Поспи, Юджи. Я сильно нагрузил твоё тело последние пару дней — да, прошло столько. Не волнуйся, я тебя гидратировал. — Я не о... — Юджи закрывает глаза, вдыхая сквозь стиснутые зубы. — Я передумал. — О? — Звук мягкий и опасный. Все инстинкты Юджи кричат замолчать, даже проклятие в душе затихает. — Если мне всё равно с этим... и с тобой, я лучше буду учеником. Мегуми казался милым. — Ты, наверное, единственный, кто назвал Мегуми милым, особенно после одной встречи. Отлично! Мне нравится. Увы, слишком поздно. Я инсценировал твою смерть, помнишь? Это нельзя теперь просто отменить. — Почему, чёрт возьми? — Юджи в ярости. — Ты же творишь безумное! — Ты уже так хорошо меня знаешь, — мечтательно говорит Годжо. — Будет весело. — Годжо-сан. Широкая беспечная улыбка не меркнет, когда Годжо произносит: — Потому что ты не готов к той жизни, а сделанного не воротишь. Не волнуйся. Я изучил уход за подростками. У меня есть сын! Типа. Ну, не совсем. Подопечный. В общем, Мегуми вырос нормальным. — У тебя... — что-то пробивается сквозь нарастающий туман в сознании Юджи. — Ты же фотографировал избитого Фушигуро? Выражение Годжо застывает. — Ты видел? Ладно, Юджи спокойно думает. Похоже, я умру так или иначе. Затем он теряет сознание. *** Юджи, конечно, пытается сбежать. Он механически выполняет утренние ритуалы: с кровати в ванную в оцепенении. Позже оказывается один в спальне, глядя на открытый гардероб с его же одеждой. Во рту мятно от незнакомой пасты, тело свежее, но мёрзлое — он только в душе осознал температуру. В руке красный худи — его любимый, мягкий, выцветший от частой носки. Дед купил его год назад, когда Юджи снова вырос, и старая одежда стала тесной. Его вещи из дома в чужом гардеробе в чужом доме. Всё накрывает разом. Юджи натягивает худи, первые шорты, что нашёл, и марширует прочь — через узкий коридор, скрипучие лестницы, пыльные комнаты, входную дверь. Никто не останавливает. Дом тих. Веранда опоясывает старый, но крепкий дом. Юджи больше беспокоит, что он в глуши леса. Он не имеет понятия, где находится. Но это не важно. Пока он бежит, доберётся до людей. Разберётся. Не знает, как быть с древним проклятием в душе, но придумает. Он не может... Не может здесь остаться. Оглянувшись, видит полуоткрытую дверь, пустоту внутри. Никаких следов Годжо. Он ушёл? После всего... Не важно. Юджи бежит. Не пробегает и двадцати метров, как мир вспыхивает ослепительным красным. Жжёт плоть, сотрясает кости, и Юджи летит по воздуху, прежде чем осознаёт происходящее. Он врезается во что-то твёрдое, но человеческое. Толстая рука обхватывает талию, удерживая. Юджи инстинктивно опирается, затем дёргается, пытаясь вырваться, но рука — стальной прут. Нет, хуже. Юджи может гнуть сталь; Годжо даже не шелохнулся. — Отпусти, — шипит он. Рука исчезает, Юджи шатается, но стоит, отпрыгивает, сжимая кулаки. Годжо выглядит развлечённым. — Осторожнее. Тебя хорошо тряхнуло. — Что это было? — голос Юджи хрипит, во рту металлический привкус, не кровь, но и не его воображение. Ответ приходит неожиданно: Это барьер из проклятой энергии, сопляк. Твой новый друг пытался тебя поджарить. — Барьер, — подтверждает Годжо. — Я бы остановил, но ты учишься на практике. Впечатлён, что ещё стоишь. Особенно после последних дней. Ты не голоден? Желудок Юджи сводит судорогой. — Пошёл ты. Отпусти меня. Годжо постукивает по подбородку. — И куда ты пойдёшь? Ты же соглашался умереть с Сукуной внутри. Теперь рискнёшь выпустить его среди людей? Ты посылаешь смешанные сигналы, Юджи. Юджи закрывает глаза, выпрямляясь. Тело перестало дрожать. — Я соглашался умереть, — сквозь зубы. — А не быть твоим пленником. — Очень приятная тюрьма. Дом твой. Ну, мой — моего клана. Но теперь его не найти никому, кроме меня. Я купил запасы, пока ты спал. Привёз твои вещи! Позолоченная клетка, правда? Похоже Годжо гордится собой. И Юджи вспоминает, зачем вообще хотел сбежать. — Моя одежда. Мой дом, вещи... вещи дедушки. Что ты с ними сделал? Годжо наклоняет голову. — Ты же нашёл свою одежду. Юджи сокращает дистанцию рывком, и лишь рёв инстинктов удерживает кулаки при себе. — Не издевайся. — Ты так легко поддаёшься, — бормочет Годжо, глядя сверху вниз. — Не надо так злиться. Всё здесь, упаковано. Мебель на складе — места мало. Твой дом цел. Решай, что с ним, и я устрою. Ярость покидает Юджи так внезапно, что кружится голова. — Ты... — Юджи открывает рот, закрывает. — Зачем всё это? — Смешанные сигналы, — напевает Годжо. — Не пойму: ты злишься или благодарен? Должен быть благодарен. Я не спал четверо суток, всё организовывая. Взял отпуск. Всё, чтобы сохранить тебя, Юджи. — Я не просил! — Кто-то просил, — мягко говорит Годжо. — Но делаю не для них. Раз в тысячелетие рождается сосуд с таким потенциалом. Плюс, ты интересный парень. Хочу, чтобы ты жил. Юджи бьёт его. Без мысли, на импульсе. Его кулак сталкивается с чем-то. Это что-то твёрдое, но не совсем. Мягкое, но нет. Как будто костяшки касаются щеки Годжо, но Юджи бил многих, и это не то. Как призрак в форме Годжо, сгусток воздуха между ними. Юджи разжимает кулак; пальцы погружаются в пустоту между его кожей и Годжо. Годжо не перестаёт улыбаться. — Что ты такое? — спрашивает Юджи. — Колдун, — отвечает он. Затем щёлкает Юджи по лбу. Юджи отлетает назад, голова гудит, и чисто мышечная память заставляет его приземлиться в низкой стойке, куда менее устойчивой, чем ему хотелось бы. Он поднимает взгляд, моргая, чтобы избавиться от пятен в глазах, и видит, как Годжо изучает его, интенсивность его внимания противоречит расслабленной, небрежной позе. Осторожно Юджи поднимается на ноги. Глубоко внутри него — отвратительная смесь злорадного веселья и острого интереса; легко догадаться, что предназначено для Юджи, а что — для Годжо. — Что это было? — спрашивает Юджи. Годжо оживляется. — Лучший вопрос! Безграничность. — Без...граничность? — Обсудим позже. Составлю для тебя учебный план. Но сначала... — Годжо встряхивает руками, затем вытягивает одну ладонью вперёд. — Давай. — Чего? — Ударь меня. — Зачем? — Мегуми рассказал мне дикие вещи о тебе. Вмятины на футбольных воротах, бег со скоростью автомобиля, прыжок на окно четвёртого этажа… Признай, всё это звучит неправдоподобно. Такие, как ты, возможны, конечно, но тогда ты должен был потерять эти способности в момент, когда проклятая энергия Сукуны начала течь через тебя. Ну, Мегуми после того бардака в твоей школе получил серьёзное сотрясение. Поймёшь, почему я скептичен. — Я, — говорит Юджи с поразительным спокойствием, — понятия не имею, о чём ты. Годжо кивает невозмутимо. — Ударь мою ладонь изо всех сил. Юджи моргает. — Это же... — ...сломает твою руку, — не договаривает он. Тогда он не контролировал себя, и воспоминания ещё более туманны, чем от первого захвата, но он почти уверен: в тот день в школе этот человек играл с Сукуной. У него вспышки тепла, прижатого к спине, ветер, рвущий конечности, волна ярости, окрашенной неверием. — Ладно, — говорит Юджи. — Надеюсь, ты сломаешь кость. Годжо разражается неожиданным смехом, но его лицо быстро принимает нейтральное, сосредоточенное выражение, как только Юджи готовится. Если бы кто-то другой попросил его об этом, кроме, возможно, ублюдка, сидящего в его душе, Юджи не рискнул бы. Но его предыдущий удар был сильнее всего, что он когда-либо направлял на человека, и он буквально не коснулся этого парня. Земля трескается под его ногами. Ветер режет его волосы. Чистая агония пронзает всю длину руки Юджи. Она бессильно падает вдоль тела. Годжо всё ещё держит ладонь вытянутой; он даже не дрогнул. Единственное изменение в его выражении — лёгкое приоткрытие губ. — Это, — говорит Юджи, зажмуриваясь, чтобы перетерпеть пульсирующую боль в руке, — было похоже на удар в стену. Нет. Чёрт. Хуже. — Так и должно быть, — задумчиво произносит Годжо. — Ты, наверное, мог бы пробить стену, да? Юджи открывает глаза, чтобы бросить Годжо яростный взгляд, и получает в ответ яркую ухмылку. Он ненадолго задумывается о том, чтобы ударить его коленом в промежность. — Страшное выражение лица, — говорит Годжо. — Мне нравится! Нам будет весело вместе, Юджи. — Ненавижу тебя. — Вот это дух! *** Годжо кормит его. Юджи развлекает вялые мысли об отказе от еды — голодовка или что-то вроде того, пока этот безумец не отпустит его — пока запах не ударяет в ноздри, и тогда он практически телепортируется к столу. — Обычно я бы посоветовал начать с лёгкого, — говорит Годжо, когда Юджи принимается за вторую порцию, — но ты поразительно быстро восстановился после телепортации и сонного проклятия. Ты всегда был таким крепким, или это Сукуна? — Откуда мне знать? — говорит Юджи с набитым ртом. Он глотает. — Погоди, телепортация? — Нужно же было как-то доставить тебя сюда, — говорит Годжо. Его тарелка пуста, отодвинута, чтобы он мог наклониться вперёд, положив предплечья на стол. — Даже мне было бы сложно тащить без сознания подростка через полстраны незаметно. Полдня ушло на подготовку печатей. А ты всё пытался проснуться, пришлось усыплять снова. Ты очень требовательный, Юджи. — Ты сейчас серьёзно? — ошеломлённо спрашивает Юджи. — Ты похитил меня. И где, чёрт возьми, мы? — Хоккайдо. А похитил, чтобы не пришлось убивать, — очень спокойно говорит Годжо. — Мы ходим по кругу. Думаю, любому нужен период адаптации — хотя ты принял всё это с проклятиями и Сукуной довольно хорошо. Хм. — Это было иначе. — Даже Юджи слышит слабость в своих словах; это было иначе, и не было, и Юджи всё ещё здесь, всё ещё жив. — Просто… забудь. Годжо снова мычит. Юджи запихивает в рот ещё ложку мяса с рисом, медленно жуя. Годжо наблюдает всё это время, и Юджи хочет сказать ему, что повязка не скрывает, как странно он себя ведёт, но он чувствует: этот человек всё знает. Чёрт, он, возможно, делает это специально. — Что теперь будет? — спрашивает Юджи, когда тарелка пуста, а желудок полон — даже слишком, но приятно. Туман, кажется, рассеялся из его сознания, он всё ещё устал, с болью в мышцах, умоляющей просто лечь и проспать эту реальность, но этот импульс более привычен, чем хотелось бы, и у Юджи есть опыт подавления. — Со мной… со мной. Что ты планируешь со мной сделать? — Звучит так грязно, — говорит Годжо, обида в тоне противоречит широкой улыбке. Юджи бросает в него палочки для еды, не удивляясь, когда они пойманы между длинными тонкими пальцами. — Какие мы жестокие? Это полезно, но прибереги для проклятий. Хотя пройдёт время, прежде чем я позволю тебе сражаться. Юджи делает глубокий контролируемый вдох, скрещивает руки на груди, чтобы не поддаться искушению швырнуть в этого человека весь стол. — Не мог бы ты хоть раз говорить прямо, Годжо-сан? — Раз уж ты так вежливо просишь… — Годжо встаёт, обходит стол с явным намерением. Юджи следит за ним глазами, задирая голову, чтобы не упустить из виду, как тот подходит сзади, ухмыляясь сверху. — Сначала я посмотрю, на что ты способен. Затем научу тебя основам управления проклятой энергией. Думаю, дам и домашнее задание. Мой отпуск кончается через три дня, и путь из Токио сюда не близкий. Не могу нянчиться с тобой всё время. Но не волнуйся! Буду приезжать раз в неделю — поначалу. Потом разберёмся. — Это противоположность моим переживаниям, — сквозь зубы говорит Юджи, весь его мозг болит от нарастающей боли с каждым словом Годжо. — Почему ты думаешь, что я буду делать… всё это? Тренироваться с тобой, делать чёртово домашнее задание — я даже не хочу здесь быть! — Но ты здесь, — говорит Годжо, его руки обманчиво нежно ложатся на плечи Юджи. — А я могу быть очень убедительным, Юджи. Руки сжимаются разок и отпускают. Юджи чувствует себя заклеймённым вдвойне. *** Утром Годжо ведёт его в лес. Ночь прошла на удивление спокойно. Юджи помнит, как ложился в кровать, уверенный, что не уснёт: мысли о побеге ночью боролись с кровавыми воспоминаниями о жестокой границе, что отделяла его от свободы. Но сон настиг его, как только голова коснулась подушки, и он не просыпался, пока Годжо не потряс его за плечо, ловко уклонившись от автоматического удара Юджи при виде этой чёртовой повязки. «Завтрак готов, — сказал Годжо, — освежись и спускайся вниз». Наглая непринуждённость ошеломила Юджи настолько, что Годжо успел скрыться с весёлым взмахом руки. Завтрак прошёл в тишине, почти приятной. Годжо провёл его через невидимый барьер — Юджи чувствовал его зубами, как статическое напряжение, — и это движение было почти нежным. Всё ещё кажется нереальным. Долгая прогулка. Плотный завтрак, на котором настоял Годжо, уже переварился, когда они остановились посреди солнечной поляны, окружённой густыми деревьями. Всё это время рука Годжо лежала на плече Юджи — мягче поводка, но крепче. — Зачем мы здесь? — спросил Юджи. — Нужны тренировочные площадки, — ответил Годжо, слегка ослабив хватку. — И это место редко посещают. Не понадобится завеса — они слишком заметны для знающих глаз. — Завеса? — Юджи моргнул, теряясь в потоке незнакомых терминов. — Объясню позже. Сначала хочу оценить твои способности. Годжо отошёл на несколько шагов, повернулся. На нём были повседневные вещи — свитшот и спортивные штаны. Повязка выглядела нелепо поверх них, в отличие от чёрного униформообразного наряда. Юджи также заметил, что в доме полно одежды Годжо. — Нападай, — раскинул руки Годжо с театральным размахом. — Не стану снова ломать руку, пытаясь ударить тебя. — Ой, да ладно! Вчера был всего лишь тест. Теперь — настоящий спарринг. Обещаю не сломать тебя. Юджи стиснул зубы так, что они скрипнули. Всю жизнь он был тем, кто ломал других. Привык к своей силе, ценил её, но помнил и тёмные стороны — случайные травмы, невольный страх в глазах людей. Но слова Годжо жгли сильнее любого воспоминания. — Не сломаю — звучало как угроза и обещание. Раньше Юджи восхищался силой, бросал ей вызов. Теперь это стало частью кошмара. Воткнув пятки в землю, Юджи рванул вперёд — мимо Годжо. Рёв ветра и грохот земли заглушили всё. Лес цеплялся за него корнями и ветвями, но Юджи прыгал через валуны, рвал лианы, превратившись в сгусток мышц и скорости. Остановился лишь в другой поляне, за километры от начала. Ни следов цивилизации. Тишина. — Он знает, — прошелестел голос Сукуны. — Когда за ним следят монстры. Хлопки. Кровь Юджи застыла. Он обернулся, воздух густой, как патока. В пяти шагах стоял Годжо, сияя улыбкой. — Отличная скорость! Впечатляющее тело, Юджи. Годжо шагнул вперёд. Юджи рванул прочь, поднимая фонтан земли, на этот раз явственно слыша смех. Лес сопротивлялся. Ветви хлестали по коже, валуны крошились под ладонями, река обдавала грязью. Юджи не сбавлял ход, пока низкий свист не заставил его застыть. — Надо было бежать быстрее, сопляк, — усмехнулся Сукуна. — Сам попробуй! — буркнул Юджи, глядя на Годжо, прислонившегося к дереву. — Дай мне тело, и я покажу... — Извращенец! — выпалил Юджи. В его мозгу повисла обиженная тишина, но что еще хуже, так это внезапно надутые губы Годзё. — Серьёзное обвинение, — надул губы Годжо. — Я даже не притронулся к тебе. — Хватило твоих прикосновений! — Юджи рванул прочь, игнорируя новые синяки. — И вообще, я не с тобой разговаривал. — О? Что там говорит Сукуна? — Годжо делает шаг вперёд, вынимая руки из карманов. — Не дай ему тебя соблазнить, Юджи. С проклятиями никогда ничего хорошего не выходит. — Убейте меня,— стонет Юдзи, обращаясь к небу, прежде чем развернуться и броситься наутек. Он не сбавляет скорость, даже когда его тело покрывается новыми ссадинами и синяками, но первоначальная решимость и последовавшая за ней яростная отчаянность постепенно тают, растворяясь в ледяной пучине сосредоточенности. Мир сужается до его тела, огня в крови и жжения в мышцах. Он скользит к остановке возле мелкого ручья, поднимая фонтан земли, усеянной галькой. Когда пыль оседает, Годжо стоит на противоположном берегу. Юджи не моргнул ни разу. Искажение — так Годжо назвал это вчера вечером, что бы он ни делал, чтобы перенести Юджи сюда, словно груз. Но он подавал это как некий ритуал. Печати и прочую хрень. Теперь термин кажется очевидным, но тогда его было сложно понять. Юджи не задумывался об этом. У него были важнее заботы. Даже если бы задумался, это не помогло бы предугадать происходящее. — Наконец догадался, глупец? — лениво протягивает Сукуна. — Ты, блять, телепортируешься? Ответом становится намеренное молчание. На другом берегу Годжо склоняет голову. — Уже всё? Это было— Юджи бросается вперёд — не мимо Годжо, а прямо в него. Ну, пытается. Он приземляется в низкой стойке там, где секунду назад стоял Годжо. В периферийном зрении мелькает движение. Юджи бьёт ногой, но удар лишь раскалывает ствол дерева. Ещё один свист, высокий и почти восхищённый. — Ни капли проклятой энергии. Что ты такое?» Его голос звучит заинтригованно. Юджи хочет причинить ему боль. Это не похоже на вчерашнюю схватку, когда Годжо парировал удары своей странной силой. Юджи бросается на очертания ухмыляющегося сверкающего человека, и каждый раз его кулаки и ноги встречают пустоту. Годжо танцует вокруг него, мерцая между реальностью и небытием, замирая ровно настолько, чтобы Юджи успевал на нём сфокусироваться. И он понимает, что с ним играют — отвратительное осознание, исходящее от другого сознания в его теле, лишь подтверждает очевидное. Но Юджи не позволяет этому остановить его. Он преследует этого бесящего мужчину, вкладывая в каждый рывок всю ярость, сжатую в мышцах. Холодный воздух впивается в язык, втянутый сквозь оскаленные зубы. Лес снова превращается в размытое пятно: зелень и коричневые тона сливаются вокруг мерцающей фигуры Годжо — фантома в техноцветах. Розовая, жемчужная улыбка выжигается на сетчатке Юджи. Затем его кулак врезается в плоть — тёплая ладонь сжимает его руку. Юджи замирает, дрожа всем телом. Это больше шок, чем удовлетворение. — Оглянись, сопляк. Он привёл тебя прямо в свою пасть, — пропитанное язвительным весельем отвращение Сукуны пронизывает его мысли. Юджи моргает, и мир за спиной Годжо постепенно проступает. Солнечное небо, перистые облака. Густая зелёная трава, пёстрые цветы. Тёмные деревья, окружающие поляну, залитую светом. То самое место, откуда они начали. — Было весело, — говорит Годжо. Его рука сжимает кулак Юджи — не давя, не оставляя синяков, но могла бы, и каждая клетка Юджи это знает. — Понравилось быть кошкой, Юджи? Игра. Юджи пробирает ледяное неверие. Всё это для него просто игра. Он бьёт другой рукой в живот Годжо. Почти. Запястье поймали, и Годжо дёргает его вперёд с небрежной, подавляющей силой. Юджи едва удерживает равновесие, чтобы не врезаться лицом в грудь Годжо. Они всё равно оказываются вплотную, обе руки Юджи всё ещё в плену. Он смотрит вверх на Годжо, всерьёз рассматривая удар коленом в пах. Снова. Ухмылка Годжо расширяется, становясь дикой. — Тебе идёт, — почти мурлычет он. —Где был весь этот огонь, когда я предлагал тебе шанс выжить? Юджи пытается вгрызться зубами в его горло. Челюсти смыкаются на чём-то, что могло бы быть кожей, но ею не является — это не воздух, между зубами упругая стена пустоты. Он чувствует тепло кожи Годжо. Чувствует запах крови, бегущей под ней. Нет. Юджи охватывает ужас: он хочет чувствовать этот запах крови, и часть его уже наполнила ноздри воспоминанием о аромате. Пока он застыл так, вцепившись в пустоту из импульса, который Юджи никогда бы не ощутил — не то что поддался — ещё пару дней назад, остальные чувства наливаются жаром и влагой от воспоминаний о внутренностях. Клыки, рвущие свежую плоть. Коренные зубы, перемалывающие мясо в пасту. Тёплая кровь, липкая на руках, сладкая в горле. Первобытное удовольствие от погружения лица в скользкие, обжигающие внутренности грудной клетки, осколки костей царапают щёки, пока зубы впиваются в упругое мясо всё ещё бьющегося сердца. Яркие, невозможные образы. Желчь подступает к горлу. Юджи сглатывает, давясь пустотой. Челюсти разжимаются. — Я съем его сердце однажды, — говорит Сукуна, низкое ленивое мурлыканье. — Если будешь хорошим, сопляк, позволю посмотреть. Нет, нет — он не... даже не... Пальцы впиваются в его волосы, запрокидывая голову назад. Глаза под повязкой нависают над Юджи, излучая ярость даже сквозь ткань. — Не смей игнорировать меня ради него, Юджи, — говорит Годжо. — Не после такого взгляда. — Какого... взгляда? — хрипит Юджи, каждый слог царапает горло. — Зверя. Нога врезается в живот, пальцы в волосах разжимаются. Юджи пролетает через поляну, спина врезается в дерево. Он сползает вниз, едва успевая встать на ноги вместо того, чтобы рухнуть на землю. Годжо уже там, наблюдает за Юджи, поджав губы и скрестив руки. — Неплохо, — объявляет он. — Ты крепче, чем я ожидал. Больше, чем должен быть, но копнём позже. Есть одна проблема. Юджи ждёт, пригнувшись, настороженный. Дышит прерывисто, хрипло. Живот пульсирует болью от удара, спина в мелких царапинах, одежда порвана. Всё тело ноет после безумного бега через лес. Он — живой беспорядок. А Годжо — безупречен. Нетронут и недосягаем. Секунды тянутся. Ясно, что Годжо не собирается продолжать без подсказки. — Какая проблема? — процедил Юджи сквозь зубы. Мимолётная улыбка, самодовольная. — Мне не нужен зверь. Юджи моргает. — Чего, чёрт возьми? — Ладно, ладно, вру. Вообще-то не отказался бы. — Наклон головы, резче — наклон губ. — Но ты не можешь так сражаться как колдун — пока не заслужишь право быть чудовищем. Сначала я хочу человека, Юджи. Так отдай его мне. Визгливый инстинкт заставляет Юджи отпрыгнуть в сторону. Кулак Годжо врезается в дерево, с которым Юджи только что познакомился. Оно раскалывается пополам. Юджи широкими глазами наблюдает, как две половины рушатся. Годжо даже не шелохнулся. Ни одна ветка его не задевает. Он поворачивается к Юджи, безмятежно улыбаясь. Юджи отступает. Годжо протягивает руку ладонью вверх, пальцы изогнуты. Приглашение. Ленивое и уверенное. — Не бойся, — мягко говорит Годжо. — Я же говорил. Не сломаю тебя.