(позволь мне прояснить) Каждая версия истории заканчивается тем, что тебя убивают

Июль 2018 года — Я вернулся, Юджи! — Приветствие звучит неприлично радостно, пробиваясь сквозь грохочущий поток шума из наушников Юджи. Звук обрывается в следующее мгновение, когда тяжёлая рука срывает наушники и начинает мять его волосы. — Скучал по мне? Юджи сердито смотрит на перевёрнутое лицо Годжо. — С чего бы? — Потому что я отличная компания, конечно, — Годжо парирует без колебаний. — А ты тут совсем один. — И чья это вина?! Годжо лишь хмыкает, выпрямляется и бросает наушники на диван рядом с Юджи. Тот останавливает фильм, который смотрел, и отодвигает ноутбук в сторону. Устройство новое, с впечатляющей коллекцией фильмов, музыки и электронных книг. Интернета здесь нет, но за домом работает генератор, а на крыше — солнечные панели. Всё явно новее самого дома, но явно установлено не после того, как Юджи сюда привезли. Годжо не шутил, говоря, что запасся едой. За девять дней его отсутствия Юджи ни в чём не нуждался — кроме человеческого общения и капли здравомыслия. Проклятие в его голове — одновременно и слишком навязчивый, и слишком скучный собеседник. — Я изучил, как ухаживать за подростками, — сказал Годжо. Юджи испуган и любопытен, особенно из-за папки в ноутбуке с порно на все возможные гендерные комбинации. И не только. Это преследует его. Виновник его затянувшегося кризиса обходит диван и останавливается перед ним. Годжо снова в чёрном, через плечо перекинута сумка. Юджи смотрит на его повязку, сдерживая желание ёрзать под невидимым, но ощутимым взглядом. — Выглядишь хорошо, — объявляет Годжо через несколько секунд. — Ел и спал нормально? — Чем ещё тут заниматься? — ворчит Юджи, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. Так он чувствует себя менее уязвимым. — Верно, — соглашается Годжо с подозрительной доброжелательностью. — Но ты не читал книги о джиу-джитсу, которые я оставил? — Нет. — Даже мои записи? Это же золотая жила. Маги посильнее тебя убили бы за такой шанс. — Я не маг, — сухо отвечает Юджи. — И твой почерк отвратителен. Годжо сияет. — Значит, всё же заглядывал? — Было любопытно, — признаётся Юджи. — Но это не значит, что я буду делать твои долбанные задания, Годжо-сан. — Или звать меня сэнсэем? — Годжо надувает губы. Бесстыжий, думает Юджи, уже не удивляясь. — Не-а. — Я чувствую себя нелюбимым, — заявляет Годжо, и в его тоне слишком много смеха, чтобы жалоба звучала искренне. — Особенно после того, как вчера весь день искал тебе подарок. — Ты звучишь как... — Ты пытаешься оскорбить меня, колдун? — мрачно-насмешливый голос раздаётся со щеки Юджи. — Не трудись. Я уже решил, что убью тебя первым, когда заберу тело этого сопляка. Юджи бьёт себя по щеке, но Сукуна уже исчез — по крайней мере, из его тела. Волны веселья, плетущиеся в сознании Юджи, никуда не делись. Но ко всему можно привыкнуть. — Значит, он их чувствует, — Годжо звучит слишком довольным. — И какой уверенный. Ты согласен, Юджи? — С чем? — настороженно спрашивает Юджи. — Что однажды твоё тело станет его. Ногти Юджи впиваются в колени. — Я же просил вас остановиться! — Да, да, — Годжо машет рукой, раздражающе легкомысленно. — Я спрашиваю, можешь ли ты остановить это. — Нагло считать, что это зависит от тебя, — бурчит Сукуна. — Это моё тело, — тихо говорит Юджи, обращаясь к ублюдку в голове и ублюдку перед собой. — Я никому его не отдам. — Хороший ответ, — одобряет Годжо. — Над подачей поработаем. А теперь смотри! Юджи наблюдает, как он копается в сумке и достаёт... плюшевого медведя в боксёрских перчатках. — Симпатично, — морщится Юджи, — но мне пятнадцать, а не пять. — Симпатично? — Годжо поворачивает игрушку в руке. — Хм. Нет, это не игрушка. — Это... буквально игрушка. — Терпение, — щебечет Годжо, опуская медведя. Он бросает сумку, достаёт из кармана... — О, — это объясняет реакцию Сукуны. — О, чёрт возьми, нет. — Я даже ничего не попросил, — ухмыляется Годжо. — Я не идиот, — резко отвечает Юджи, отодвигаясь на край дивана. — Я это не стану есть! — Не будь таким, — Годжо ноет без стыда, приближаясь. — Много людей погибли за этот палец. Юджи, собиравшийся перепрыгнуть через спинку дивана, замирает. — Что? — Пять обычных людей, три мага третьего уровня и наблюдатель. — Годжо приседает, достаточно близко, чтобы Юджи мог дотронуться до багрового пальца, которым тот размахивает. — Хотя, полагаю, тебе это мало о чём говорит. Девять смертей. И это ещё мало для проклятия, поглотившего палец Сукуны. Обычно они свирепствуют сильнее. От тех людей остались лишь кровавые брызги и куски конечностей. Полтуловища в одном случае. — Жалкие твари, — презрительно шипит Сукуна, его отвращение густым комом застревает в горле Юджи. — Моя сила растрачена на вас, отбросы. Юджи сглатывает, игнорируя Сукуну. С каждым разом это легче, но горький привкус не исчезает. — Это могло случиться с Игути-семпаем, Сасаки-семпаем и Фушигурой? — спрашивает он. — Ага. И с тобой! — жизнерадостно добавляет Годжо. — Хорошо, что палец достался тебе. Ты и сам это знаешь. — Как ты можешь так говорить? — удивляется Юджи, удивляясь собственному спокойствию. — Люди погибли. — В нашей работе люди гибнут всегда, — мягко говорит Годжо, и его безмятежность пугает больше любой улыбки. — И редко красиво. Я предупреждал, а ты сделал выбор. — Но здесь... — Это был наш провал, — перебивает Годжо, резко меняя тон. — Ошиблись с расчётами, отправили слабых магов против проклятия особого уровня. Мне пришлось прервать задание и мчаться сюда. Не то чтобы пришлось, но я чувствовал, что это палец Сукуны. И не ошибся! — Годжо внезапно наклоняется, хватая Юджи за лодыжку. — Но это останется нашим секретом. Старейшинам я не сказал про Сукуну. Забрали бы палец, а мне пришлось бы воровать его обратно. — Он мне не нужен, — слабо возражает Юджи. — Но ты всё равно запихнёшь его мне в глотку. Губы Годжо растягиваются в ранящей улыбке. — Нет. — Нет? — Я даю тебе выбор, Юджи — настоящий. Съешь или нет. Не стану заставлять. В прошлый раз это был тест. — Лжец, — хочется сказать Юджи. Но что-то подсказывает, что Годжо не врёт. Да и зачем ему врать? Юджи всё равно не сможет помешать. Он попробует, но... — Если я откажусь, что тогда? — Я не убью тебя, — отвечает Годжо. Его большой палец рисует круги на колене Юджи. — Я всё равно буду тренировать тебя. Пальцы Сукуны веками существовали без носителя. Подождут, пока ты будешь готов. Юджи хочет злиться на эту уверенность, но находит лишь покорность. Он выхватывает палец из руки Годжо. Сопротивления нет. Юджи разглядывает его. Длина с ладонь. Глубокий, роковой красный. Заострённый кончик, основание — ссохшаяся плоть. — Он отвратителен, — бормочет Юджи, игнорируя голод, поднимающийся из чужих уголков его существа. — Не верится, что я добровольно проглотил такое. Годжо смеётся. Юджи запрокидывает голову и засовывает палец в рот. Чистая гниль проникает в глотку и душу. Мир мерцает, перекрашиваясь в кроваво-красный. Тёплая влага омывает лодыжки. Кто-то смеётся. Юджи моргает — и мир снова чёрно-белый: повязка Годжо — резкая полоса на фоне его светлых волос и кожи. — Всё ещё ты? — спрашивает Годжо. — Да, — хрипит Юджи. Годжо улыбается, и его одобрение жжёт как радиация. Юджи не сопротивляется, когда его руки отрывают от коленей и кладут на ладони Годжо. Его пальцы выглядят меньше на фоне широких, грубых рук мага. Юджи пытается сжать кулаки, но большие пальцы Годжо скользят по линиям ладоней, останавливая его. — Что ты делаешь? — шепчет Юджи. — Чувствуешь? — Годжо игнорирует вопрос. — Проклятую энергию в тебе. — Понятия не имею, о чём ты. Единственное изменение после проглатывания пальца — давящая тяжесть в разуме и душе. И это не сила. — Глупый мальчишка, — скучает Сукуна. Годжо задумчиво хмыкает. — Полагаю, не чувствуешь. Ты использовал её, знаешь ли. В тот день, когда пытался разорвать мне глотку, ты был окутан проклятой энергией. Ты наполовину проклятие, а у Сукуны энергии в избытке. Но контролировать её нелегко. Я могу научить. Пытался, но, видимо, ты не самый прилежный ученик. — Спасибо, — сухо говорит Юджи. — Но что-то должно дать трещину, Юджи. Невозможно копить такую силу и оставаться прежним. Она изменит тебя. Вопрос в том, сам ли ты будешь управлять этими переменами или позволишь им сломать себя. Юджи сдерживает проклятие в лёгких, медленно выдыхая. — Она уже изменила меня, — тихо и яростно говорит он. Давление внимания Годжо удваивается. Каждый вдох обжигает. — Справедливо, — наконец говорит Годжо. — Но суть остаётся. — Вы любите предлагать выбор, которого нет, Годжо-сан. — Учился у лучших. Итак, что выберешь? Убивать тебя я всё ещё не стану. — Даже если я стану им? — Тогда это будешь уже не ты, — парирует Годжо. — Разве ты не клялся, что не допустишь этого? Надеюсь, это была не пустая болтовня. — Что за чушь? — Ты ведь знаешь: если захочешь смерти, достаточно просто уступить контроль. Это не вопрос. Шок пробирает Юджи до костей. — Я не сдамся, — сквозь зубы говорит он. — Умру собой, а не им. — Благородно, — повторяет Годжо, и его улыбка кажется искреннее всех предыдущих. — Ты сделал это, чтобы спасти людей — спасти Мэгуми. Я не забыл. С такой силой ты можешь спасти ещё многих. Нужно лишь позволить мне помочь. — Ты... — Юджи закрывает глаза. — Ты такой лжец, Годжо-сан. Годжо молчит. Его руки по-прежнему держат Юджи. Тот наклоняется, утыкаясь лбом в колено. Это не приносит ясности, но её, кажется, уже не вернуть. — Это спасёт жизни? — спрашивает Юджи, не поднимая головы. — Если я съем все пальцы, спасёт больше людей, чем если умру сейчас? — Конечно. Ответ настолько лёгок и уверен, что Юджи не может не поверить. И всё же... — Всё это отвратительно, — говорит он. — То, как он себя чувствует... Неважно. Если придётся жить, хочу жить без сожалений. Я сделаю это — проглочу каждый кусок. — Это окончательное решение? Юджи поднимает голову, глядя на Годжо. — Больше не спрашивай меня об этом. — Прости, — неискренне бормочет Годжо. — Думаю, ты выбрал верно. — Ещё бы. — Юджи вырывает руки. — Что теперь? Годжо вскакивает, хлопая в ладоши, словно перевозбудившийся ребёнок. — Теперь начнётся настоящая тренировка! Юджи, знакомься — Цукамото. Юджи моргает, глядя на плюшевого медведя, внезапно оказавшегося перед его лицом. Медведь моргает в ответ. Юджи перепрыгивает через диван, отбегая на несколько шагов. — Что за хрень?! — Не бойся, — Годжо говорит слишком весело. — Это проклятый труп. — Это не помогает! Не подходи! Это впечатление рассеивается менее чем через полчаса, когда Юджи получает удар, который сбивает его с дивана, а кукла неистово танцует на том месте, где он только что сидел. Годжо, развалившийся на другом конце дивана, ухмыляется без тени раскаяния. По крайней мере, ноутбук остался целым на кофейном столике, хотя Юджи вполне мог бы обойтись без понимания того, почему Годжо так настаивал на том, чтобы поставить его именно туда. Он приподнимается, упираясь ладонями в пол. На мгновение он ощущает её — силу, которую должен контролировать. Жуткое, леденящее тепло, пронизывающее тело. Это… не неприятно. — Взятая взаймы сила — украденная сила, — произносит Сукуна, его вялый голос не смягчает острых граней слов. — За всё есть цена, сопляк. И она всегда настигает.

***

— Заходи внутрь, — говорит Годжо, и, когда Юджи замешкался, добавляет: — Не волнуйся, это не больно. Юджи на секунду задумывается о том, чтобы указать, что его синяки покрыты синяками исключительно благодаря Годжо. Проклятый труп редко попадал в него после первого часа тренировок, несмотря на то, что его, по-видимому, настроили под растущий уровень проклятой энергии Юджи. Но те односторонние избиения, которые Годжо называет «спаррингом», — это совершенно отдельный ад. Как и обещал, Годжо оставляет Юджи на несколько дней наедине с фильмами, учебниками и проклятым медведем, заглядывая примерно раз в неделю на день или два. Но это означает, что всякий раз, когда он здесь, его любимое занятие — швырять Юджи по всему лесу. Вчера был как раз такой день. Тело Юджи болит в местах, о существовании которых он даже не подозревал. Но даже избиение кажется Юджи предпочтительнее его нынешней ситуации. Эта комната напоминает ему ту тесную, жуткую комнату, где Годжо впервые сообщил ему о предстоящей казни. Жёлтый свет фонарей, искажающий края зрения. Бумажные печати, покрывающие стены и свисающие с потолка. Верёвка на запястье, не поддавшаяся даже когда Юджи дёрнул изо всех сил, не сдерживая свою силу. Здесь нет старомодных фонарей, и его определённо не связывают, но стены испещрены странными символами, а в воздухе пульсирует энергия, которую Юджи теперь распознаёт как проклятую. Ощущение мурашек не покидает его с момента, как он переступил порог, и он понимает, почему это была единственная комната во всём доме, которую Годжо держал запертой. Юджи пару раз задумывался о побеге. Он откладывал это на потом, когда станет чуть более скучно или даже зол. Теперь он рад, что не дошёл до этого. Годжо выглядит совершенно невозмутимым, ожидая Юджи с видимо бесконечным терпением. Юджи не верит этому фасаду ни на секунду, но в итоге молча шагает в круг из печатей, начерченных Годжо на полу парой пальцев — потому что так тоже возможно, оказывается. Годжо встаёт напротив него. Круг настолько узок, что они почти касаются друг друга, жар от тела Годжо ощутим даже сквозь толстый худи и плотные джинсы Юджи. Он винит во всём чёрный цвет. В такую жару он должен был бы жарить человека заживо, но Юджи ни разу не видел, чтобы Годжо хоть каплю вспотел — даже во время спарринга. — Приготовься, — тихо говорит Годжо — и хлопает в ладоши один раз. Мир искажается. Раздаётся резкий хлопающий звук, и Юджи открывает глаза, которые не помнит, как закрыл, чтобы обнаружить себя в комнате, совершенно непохожей на предыдущую. Он моргает, и когда видение не меняется, трёт глаза до боли. Он всё ещё в незнакомом помещении. — Пошли, — зовёт Годжо, уже находясь в нескольких шагах слева от Юджи, стоя у простой бежевой двери — единственного объекта в комнате, кроме печатей, вырезанных на земляном полу. Окон нет. Юджи осторожно выходит из круга. Воздух вокруг кажется электрическим, щиплющим оголённую кожу запястий. Он скрещивает руки на груди, пряча кисти в рукава. Юджи насмотрелся манги, чтобы сложить два и два, да и Годжо не особо скрывал свою способность перемещаться мгновенно. Конечно, он безумно быстр, но в тот раз в лесу это была не просто скорость. И, несмотря на всё, он не может подавить первоначальный прилив восторга — он только что телепортировался — но он быстро гаснет под грузом ситуации и, хуже того, живого интереса, исходящего от части Юджи, которая не является им. — Он почти интересен, — раздаётся в голове голос Сукуны. Юджи прикусывает внутреннюю сторону щеки до крови и следует за Годжо из комнаты. Его проводят через слабо обставленную гостиную и сразу к выходу. Они оказываются на угловой улице в ничем не примечательном районе, и эта обыденность настолько оглушает Юджи, что он замирает на несколько секунд. Рука сжимает его предплечье, впиваясь в мышцу бицепса; Годжо рядом, его лицо обращено вперёд, но всё равно создаётся ощущение, что он рассматривает Юджи с ног до головы. — Не пытайся снова сбежать, — предупреждает Годжо, и хотя тон лёгок, слова впиваются в кости Юджи, как свинец. — Я найду тебя где угодно, но будет грязно вовлекать людей... Тело Юджи, всё ещё ноющее, болезненно напрягается. — Ты не стал бы… — Годжо поворачивает лицо к Юджи. — Я не стал бы…? — Причинять вред людям, — заканчивает Юджи, но звучит это слабее первоначального возгласа, и он понимает почему через секунду, едва сдерживая рвущиеся слова: — То есть… обычным людям, которые не имеют к этому отношения. — Конечно нет, — легко отвечает Годжо. — Ты ранишь мои чувства, Юджи, если твоё мнение обо мне настолько низко. — Ты похитил меня, — напоминает ему Юджи, и к этому моменту он отточил подачу до идеала. Он любит напоминать Годжо об этом каждый день, проведённый в том доме; иногда по нескольку раз на дню. Реакция Годжо никогда не повторяется. Сегодня это: — Так и есть! А теперь шагай, тигрёнок. Это официальная безопасная зона, и мне не хочется задерживаться здесь с тобой. Я устранил остаточную энергию, но… хм, я уже объяснял тебе это? — Нет? Следует краткое объяснение, идеально логичное, но едва понятное. Юджи вроде как ненавидит, что уже привык к этому, даже не стесняясь перебивать Годжо на полуслове, чтобы заставить его замедлиться и разжевать детали вместо того, чтобы считать, будто Юджи знает половину произносимого. К чести Годжо, он делает это без жалоб. Да и Юджи не может судить слишком строго. Он никогда не блистал в классах. По крайней мере, большинство лекций Годжо интереснее молекулярной науки. Но сегодня он особенно рассеян. — Ты не делал этого в лесу, — говорит Юджи, когда Годжо заканчивает. — Печати, круг. Ты просто прыгал вокруг. Юджи смотрит на Годжо, не моргая, и не пропускает мелькнувшую улыбку. — Интересно, заметил ли ты. — Это было не слишком тонко, — парирует Юджи. — И я не настолько тупой. — Верно, верно. — Ты говорил, что подготовка к перемещению в тот дом заняла много времени. Это тоже не было похоже на ритуал. — Значит, ты слушал меня в тот день, — голос Годжо звучит подозрительно радостно. — Интересно. Молодец, Юджи. Юджи сдерживает автоматическое «спасибо» на похвалу, хотя не может остановить румянец, заливающий щёки. — Ты уходишь от ответа. — Нет, просто подбираю объяснение, которое ты поймёшь, — рука, сжимавшая бицепс Юджи, разжимается, и Годжо обвивает её вокруг его плеч. — Здесь много факторов. Местоположение, дистанция, знакомство с местом — всё это играет роль. Я же говорил тебе, что дзюцу — это искусство вычитания? Я могу пропустить большинство печатей и ритуалов при коротких телепортациях. Даже взять с собой одного-двух человек. Но мой радиус ограничен. Перемещение на двадцать километров — детская забава. Дальше — всё сложнее, и в конце концов я теряю точность. Иногда — части тела. — Что?! Не волнуйся об этом, — бодро говорит Годжо. — Со мной такого не случалось с девятнадцати лет. В любом случае, для этого и нужны все ритуалы. Доставить тебя сюда было легко. Мы всё ещё на Хоккайдо. Двух связующих печатей достаточно, а я расставил их почти в каждой безопасной зоне, плюс в нескольких местах, связанных со школами. А вот доставить тебя из Сендая в тот дом, где я сам не был годами — вот это было испытанием. Но ты цел и невредим! Твои вещи тоже. Цени меня, Юджи. Тон, напыщенный и гордый, — сложно не улыбнуться. Юджи проводит рукой по лицу, скрывая улыбку. — Вы похитили меня, Годжо-сан, — нарочито заявляет он. Годжо сдувается, словно проколотый шарик. — Ты никогда не забудешь об этом, да? — Это довольно серьёзно, — подтверждает Юджи. — Вы даже не объяснили, зачем мы здесь. —Изгнание! Тебе нужен практический опыт, а не только пинки по деревьям. — Обычно я пытаюсь пнуть вас, — бормочет Юджи. Годжо игнорирует это. — Сегодня только наблюдение. Ты, наверное, готов сражаться с низкоуровневыми проклятиями, даже второго уровня, но мы здесь ради более крупной рыбы. И я не хочу, чтобы тебе навредили. — Вчера вы пробили меня сквозь три дерева. — И ты сразу встал! Ты крепкий парень, Юджи. И станешь ещё крепче, учитывая, как быстро осваиваешь манипуляцию проклятой энергией. — Голос Годжо звучит почти мечтательно. Это, наверное, значит, что на следующей неделе Юджи пролетит сквозь шесть деревьев. — Но сражение с проклятиями — другое дело. В идеале я бы начал с более слабых, но выводить тебя на публику всегда рискованно. Может, в следующей миссии за границей, но они редки… — У меня даже паспорта нет, — скептически замечает Юджи, пытаясь подавить вспышку азарта. — Всё равно бы не пригодился, — щебечет Годжо. — Сделаю тебе поддельные документы, не переживай. Даже для внутренних перелётов нужны новые бумаги. Видимо, в похищении есть свои плюсы. Чёрта с два Юджи в этом признается. Но он подозревает, что Годжо отлично читает его эмоции, даже когда он пытается их скрыть — а Юджи и так не мастер маскировки. Он вздыхает, хлопая себя по щекам. Проходящая мимо женщина бросает на него строгий взгляд. Годжо притягивает его ближе, пока их ноги не начинают соприкасаться при ходьбе. Неловкость длится мгновение, пока Юджи не привыкает к новому положению. — Куда именно мы идём? — спрашивает Юджи. — В местное святилище, где, возможно, зародился потенциальный проклятый дух особого уровня. Места поклонения порождают проклятых духов чаще, чем кажется — и сильных. Хотя, наверное, ничего впечатляющего. Редко случается при таких сообщениях. Но как минимум первого уровня. После этого обойду окрестности, зачищу. Не могу быть везде, поэтому нужно использовать шанс. Даже замедлюсь для тебя, Юджи, так что будь умником и смотри внимательно, а? — Вы всегда так раздражаете своих учеников? Рука Годжо ненадолго оказывается в волосах Юджи, грубо взъерошивая их. Юджи замирает, разрываясь между простой радостью от прикосновения и раздражением к его источнику, затем отпрыгивает, пытаясь пнуть Годжо по ноге — как обычно, промахивается. В следующее мгновение его снова притягивают, теперь рука Годжо обвивает его талию. Хватка слабая, но Юджи знает, как это обманчиво. Его не особо смущают прикосновения. В моменты одиночества они даже нравятся. Это не компенсирует отсутствие человеческого контакта в последнее время, да и в прошлые годы его тоже было мало — с тех пор, как дед стал слишком хрупким (и чертовски упрямым), и Юджи перестал обнимать его, боясь причинить боль. Иногда он рисковал, не в силах противостоять тоске, и дед ворчал, но разрешал — а это говорило о многом. Юджи хочет шлёпнуть себя, чтобы прийти в чувство. Вместо этого он толкает Годжо локтем. На этот раз попадает в плоть, хотя та ощущается как камень — Годжо просто нелепый человек. Подлец даже не крякает. — Я хуже, — говорит Годжо. — Чего? — С другими учениками, — уточняет он, кривясь в ухмылке. — Ты видишь лучшую версию меня, Юджи.

***

Святилище, по словам Годжо, оказалось пустышкой. Юджи, наблюдавший, как он уничтожил нечто, похожее на гигантского мутировавшего детёныша чешуйчатого червя и очень слизистого паука, одним ленивым щелчком пальца, задумывается: что вообще этот человек сочтёт достойным своего внимания — и хочет ли он это увидеть. Не то чтобы у него был выбор. — Вы… собираетесь патрулировать сейчас? — осторожно спрашивает Юджи, глядя на рассеивающиеся клочья проклятия. Его смущает не размер, а ощущение, исходившее от проклятия в тот миг, прежде чем Годжо цыкнул, как разочарованный родитель, и убил его. Проклятия, с которыми Юджи сражался в старой школе, тоже были гигантскими, но тогда это его не пугало. Может, из-за адреналина, но сейчас это тоже не страх. Просто странно — злоба, ярость. Как они обволакивают горло маслянистым привкусом, который не исчезает, сколько бы он ни глотал. — Мы будем, — отвлекает его Годжо от тщетных попыток «очистить» язык. — Но сначала — тела. — Тела? Годжо смотрит на него с абсолютно пустым выражением. — Конечно. Проклятия такой силы всегда оставляют жертвы. Это место заброшено уже неделю, но разрушения остались. Обычно управляющие занимаются этим, но я вызвался. Пошли. Юджи следует за Годжо в лес вокруг святилища, каменные тропы сменяются мягкой влажной травой. Нет — трава сухая. Лето, полдень. На Юджи обувь с толстой подошвой. Он смотрит под ноги, наблюдая, как сухие зелёные стебли ломаются под его шагами. Поднимает глаза, устремляя их на широкую спину Годжо. Влажная жара целует его босые ступни — странная, липкая жара, от которой мурашки бегут по спине. Юджи сглатывает, и горло заполняет тот странный, острый привкус. Это не… Это не неприятно. Он натыкается на что-то твёрдое и неподатливое. Годжо молчит. Юджи отлипает от его спины с бормотанием извинений, отходя в сторону, чтобы встать рядом. Годжо смотрит на деревья, поджав губы. — Не надо,— что-то (явно не Сукуна) шепчет предупреждение, но уже поздно, и это было неизбежно. В кронах деревьев — паутина. Как паучья, но красная. Красная, потому что сплетена из человеческих внутренностей. Раньше Юджи мог убедить себя, что это животные останки, но теперь, благодаря чужим воспоминаниям в его снах, он точно знает влажные изгибы человеческих кишок. Даже без этого, обескровленные оболочки, висящие на паутине с разрезанными животами, выпустившими кишки для плетения, говорят сами за себя. Пальцы скользят по его затылку, мозоли слишком знакомы, чтобы испугать. — Спокойно, — говорит Годжо. — Всё в порядке, — голос Юджи немеет. Глаза горят, но он не может заставить себя моргнуть. — Ты дрожишь, Юджи. — А. Годжо прав. Юджи глубоко вдыхает, выдыхает сквозь зубы. Всё ещё не отводит взгляд, глаза прикованы к одному из тел справа, наполовину скрытому за толстым стволом — силуэт явно меньше остальных, с обрывками красного платья на сморщенных конечностях. Лицо впалое, мумифицированное. Глазницы пусты. Юджи всё равно чувствует её взгляд в самой душе. — Зачем? Пальцы Годжо впиваются в его плоть чуть сильнее, давление граничит с болью. — Уточни. — Зачем… так? — спрашивает Юджи. — Зачем оно сделало это с ними, с…? Шорох ткани, затем тепло прижимается к его боку. Рука Годжо отпускает затылок, и часть Юджи содрогается от потери. Он прижимается к Годжо, не в силах остановиться, и монолитность его тела так контрастирует с разрухой над ними, что Юджи не может оторваться. Годжо позволяет это. — Разве я не говорил? — тихо спрашивает он. — Обычная смерть — аномалия для проклятий. Даже разорванные тела — ещё неплохой исход. Вот что такое проклятия. Не забывай этого, Юджи. — Так нельзя умирать никому, — бормочет Юджи. Он отрывает взгляд от паутины внутренностей, глядя на Годжо, и не удивлён, что тот уже смотрит на него. — Годжо-сан, вы привели меня сюда, чтобы я наблюдал за изгнанием проклятия… или за этим? Даже с повязкой видна мимолётная растерянность Годжо — неловкое подрагивание губ. Затем она сменяется нейтральной улыбкой. — Думаешь, я способен на такое? — Да. — Понимаю. — Годжо не выглядит обиженным, лишь задумчивым. — Тогда у тебя есть ответ, не так ли?