Четырнадцать этажей от земли

Когда небо рассыпалось предрассветной мозаикой цветов, Андрей стоял на общем балконе и курил. Сизая утренняя дымка ползла по вершинам лип и сосен. Пахло влагой и свежестью, промозглая прохлада облизывала щиколотки и пальцы. Вот-вот должно было выползти ленивое белое солнце и согреть землю. Андрей стряхнул пепел с сигареты. Позади скрипнула дверь, и Андрей потянулся было к пепельнице, но был остановлен теплыми медвежьими объятиями со спины. И Миха не спит. - Не, не сплю, - как бы подтверждая его мысли тихо проговорил Миха, ткнувшись лицом в затылок Князя, - пошли вместе, а? А то утро вон уже. Рядом с балконом летали острокрылые ласточки, где-то далеко внизу пели лесные птахи. Пробуждался город: урчание автомобилей раздавалось на погруженных в царственную тишину улицах. Кроны деревьев шумели, перешептывались… Андрей был счастлив. Четырнадцатиэтажка где-то непозволительно далеко от обеих столиц – в городке, имени которого никто и не знает. Последний этаж. И море леса вокруг, которое тянется-тянется-тянется… и огромные поля, зеленеющие молодой пшеницей и горохом. И где никто не знает их самих, двух невнятных мужиков, наскоро заселившихся и особо не покидающих свою квартиру. Миша обнял Андрея крепче, согревая спину. Поцеловал за ухом. - Дюш, ну пошли уже, а? Че морозишься? Андрей улыбался. Раздавил окурок о стеклянный бок пепельницы. Повернулся, встретившись глазами с Михой, уже много лет чистым Михой, растрепанным и совсем своим. А у того уже глаза закрывались – последние сутки они с короткими перерывами на еду и перекур доводили текста и музыку, доводили до ума какие-то мелкие проебы… - Всё, спать, да, - улыбался Андрей, целуя обросшего щетиной Миху в подбородок, - выспимся и на великах кататься, че думаешь? Впереди было несколько месяцев летнего отпуска – целая жизнь – только их собственные. И солнце игриво и ярко заблестело над острыми макушками сосен.