Приехали

Начинается дождь, смывает последние закатные краски с окон и редкой осенней листвы. Они едут молча. Жан поглядывает на напарника, стараясь не отвлекаться от скользкой дороги. Гарри сидит с напряженной прямой спиной, пялится в окно и шипит сквозь зубы на каждой кочке. Ясно, что молчат про одно и то же. Наконец Жан не выдерживает: — Это было... довольно жалкое зрелище. — Жан не очень старается, сдерживая ухмылку. — То, как ты дрыгался и кряхтел… выглядело так, будто вот-вот разрыдаешься. Повезло, что стройка была пустая, и некому было полюбоваться, а? Гарри не поворачивается. Мужское достоинство все еще побаливает, в том числе буквально. Все он отлично помнит. И да, он и правда рад, что обошлось без свидетелей. — Знаешь, когда с твоими диско-шарами так обращаются, это действительно больно. — Гарри с напускной невозмутимостью стряхивает пылинку со своего пиджака, полностью засранного грязью. — Ты бы тоже расплакался на моем месте. Если когда-нибудь захочешь узнать наверняка, я с радостью протяну тебе руку помощи, Жан. Или колено в данном случае. — Ха-ха, нет, спасибо, старик. Я пас. Рыдать это у нас по твоей части. Жан бросает сочувственный взгляд на пах Гарри, рассматривает лицо со следами пыли со стройки и всклокоченными бакенбардами. На щеке виднеется пара свежих ссадин. Ох, и достанется им от Жюдит завтра. Но это будет завтра. Сейчас эго Жана раздуто победой. Чертовски редкое ощущение. Настолько редкое, что грех упускать. Гарри поймет. Удивительно, но сколько бы тот ни накидывался и вообще в целом ни плевал на физподготовку, в драках с ним Жану всегда приходилось тяжко. К тому же, Гарри сам не прочь отпустить пару победных шуток, использовать разные не вполне честные приемчики. Нести разную хрень и залезать Жану в голову, заставая врасплох, заставляя сбиться и пропустить удар, или наоборот — и это Жана бесит особенно — поддаваться исподтишка. Что ж, в этот раз засранец явно не поддавался. И Жан заслужил маленькую дозу веселья. Разве нет? — Не думаю, что стал бы умолять о пощаде, даже если бы моим гениталиям немного досталось. Я не такой слабак. Гарри покачивает головой с неверием. Он никогда не чувствовал себя настолько беспомощным и отчаянным, как полчаса назад, хотя вообще-то в состоянии выдерживать боль, много разной боли. Он чертов офицер милиции на минуточку. — О, а ты так уверен? Откуда ты знаешь, если не пробовал? Я тебе говорю: это пиздецки больно. Спорю, ты бы и пяти минут не продержался. — А я спорю, что продержался бы двадцать. Хочешь проверить? Гарри крякает, оглядывает Жана с головы до ног медленно и скептично, так же медленно переспрашивает, давая время одуматься: — Хочешь сказать, что можешь выдержать двадцать минут моего колена, впившегося тебе прямо туда? Серьезно? — Почему нет? — Жан небрежно пожимает плечом. Если они пожалеют об этом, то позже. — Я тренируюсь больше тебя. Выносливость, мышцы… Я выиграю без проблем. Гарри корчит удивленную морду. — Чего? О каких мышцах на яйцах ты говоришь? Это ж… кучка нервных окончаний и смешная кожа. Жан по-мальчишески хорохорится, нелепо и по-своему очаровательно. И чем больше он выделывается, тем сильнее Гарри подмывает и в самом деле проверить. Не чтобы отыграться, конечно, так просто… Из чистого любопытства. Раз предлагают. — Мне кажется, Жан, ты си-и-ильно переоцениваешь свои способности. Без обид. Но яйца — это ж ахиллесова пята любого мужика. Ну, кроме самого Ахилла… Они ведут себя как капризные сучки, ноющие по любому поводу типа... Их вредно перегревать в сраной ванне, ты знал? — Гарри пучит глаза. Его этот факт явно возмущает. Как они посмели? Перегреваться в ванне, гудеть после драки, давать Жану возможность его переиграть? Гарри начинает жестикулировать с умным видом. — Плохо для фертильности или что-то в этом роде. То есть всему телу заебись, и только яйца недовольны, понял? А это всего лишь горячая вода. Не кипяток какой-нибудь, а просто горячая, блядь, вода! А мы тут говорим о колене на двадцать минут. — Он очерчивает пах Жана указательным пальцем. — Или у тебя какая-то альтернативная анатомия? — Гарри, что ты несешь… — Жан смеется и выдыхает с каким-то умилением. — Обычная у меня анатомия. Мои гениталии из точно такой же ткани, как и твои. И если они будут болеть до конца жизни, то по крайней мере я смогу сказать, что круче тебя. — Бля, вот ты конечно… — Гарри цокает с восхищением и кивает. — Хорошо… Ладно. Я хорошенько прижму тебя коленом, когда доберемся до дома. — И cнисходительным жестом хлопает руку Жана на рычаге два раза. Повисает пауза. И, наверное, оба прикидывают, сколько Жан на самом деле выдержит. Гарри откровенно пялится на брюки напарника с задумчивым и очень сосредоточенным видом. Ему вдруг кажется, он относится к причиндалам Жана бережнее, чем их владелец. Затем в голову приходит еще одна мысль, и он усмехается. — Так а ты… Ты случайно не тренируешь свои шары на выносливость? Не просишь, например, женщин их кусать, когда они ну… это самое? — Чего? — Жан не верит своим ушам. Из него вырывается неловкий смешок. — Псих, Гарри, ты псих… — Он медлит, но тем не менее отвечает: — Нет, я не прошу женщин кусать мои яйца... Ебаный Светоч, с тобой что-то и правда не так. И с Жаном, вероятно, тоже. Он чувствует внезапную волну тепла под воротничком, руки на руле начинают потеть. — Да я так, просто. Уточняю, — Гарри строит из себя невинность. — Если ты тащишься от подобных штук, то в соревновании нет смысла. Было бы нечестно, согласись? И кроме того, я не хочу разбираться с твоим стояком, если что… Жан выбирает не спрашивать: если что? Гарри явно лучше по сравнению с тем, как он чувствовал себя сразу после драки. От стыда и унизительного послевкусия не осталось и следа. Теперь всклокоченная голова увлечена другими мыслями. — И я не имел в виду, что укусы должны быть обязательно сильными. А, ну, знаешь… покусывания скорее… Гарри затыкается резко, почти закатывая глаза, будто перебирает в памяти что-то. Одно из двух. Или до Гарри дошло, что с интимностью перебор, или сейчас будет еще более подробные описания укусов-покусываний. Жан фыркает. Решает закурить, пока они стоят на светофоре. — Это не про «‎тащиться» и стояки. — Щеки Жана красные, но он терпеливо сохраняет серьезный тон при всей нелепости разговора. — Это про то, кто круче и сильнее, ясно? Просто сильнее, ага? — он зыркает в сторону Гарри, затягивается и вздыхает. — И будет гораздо больнее при наличии стояка… Нахера мы вообще об этом говорим? Гарри смеется в голос. Подскакивает на месте, когда они трогаются. — А ведь ты прав. Я об этом как-то не подумал. Со стояком действительно будет хуже. Но тогда, — Гарри вытирает выступившие от смеха слезы и переводит дыхание. Его распирает от нового потока мыслей. Он откашливается. — Тогда что получается? Если со стояком, то двадцать минут ты не продержишься, так? А сколько? Я имею в виду гипотетически… Проверять мы не будем, разумеется. Но все таки ты как думаешь? Пять минут? Секунд? Жан издает скрипучее мученическое «‎бля-я-я-ядь». Он не хочет об этом думать. Не хочет. Нет. Гарри привычным движением забирает изо рта Жана сигарету. У него мечтательный, увлеченный вид, когда он затягивается, будто дело расследует. Мистическая грязная тайна. А Жан так растерян, что забывает прикурить новую. Он трясет головой, не уверенный, как на такое вообще отвечать. Ему казалось, предел нелепости уже достигнут. Жан сжимает руль, глубоко вздыхая, пытаясь взять себя в руки. Не въебаться бы в кого-нибудь на дороге под такие-то разговоры. — Ты сейчас реально думаешь о моем члене, да? Пытаешься меня отвлечь или что? — Жан косится на Гарри, привычно маскируя смущение саркастичным ебальником. И изо всех сил пытаясь выкинуть из головы фантазию о Гарри, который орудует его «‎гипотетическим‎» стояком. — Этот разговор как-то подозрительно тебя будоражит. Гарри оскорбленно пучит глаза, выпуская клуб дыма. — Э-э-эм… А что, мне официально разрешено думать только про твои яйца, но не про член? Это откуда такие правила? Ты ж первый начал со всем этим соревнованием. А я только… интересуюсь теориями… вероятностями… Гарри все больше тушуется, елозит на сидении, продолжая закапываться. И наконец припечатывает: — Не ебет меня твой хуй. Жан флегматично кивает: — Тебя не ебет мой хуй. Ясно. — Не волнует, — Гарри рявкает: — Меня. Не. Волнует. Твой. Хуй. Жан. Чего докопался? — Да, да, я так и понял. Тебя не волнует мой хуй. Это чисто исследовательский интерес, так? — Жан обводит Гарри взглядом еще раз перед тем, как нехотя вернуться к дороге, добавляет с иронией: — И все же я бы сказал, что ты выглядишь несколько взволнованным. — Я не взволнован! И при чем тут твой хуй вообще? Мы обсуждали яйца. И если бы ты не утверждал, что можешь выдержать двадцать минут пыток твоего хозяйства, я бы ни о чем таком не думал! — Голос Гарри звучит уже отчаянно. — И кстати я до сих пор считаю, это будет чудом, если у тебя выйдет не сдохнуть от боли, понятно? Закончив свою маленькую тираду, Гарри отворачивается к окну и молчит, насупившись. Но надолго его не хватает. — Что вообще тут такого? Мы просто делимся опытом. И рассуждаем… Это не по-гейски. Так можно, — но звучит не очень уверенно. — Ничего такого, — соглашается Жан. — Если ты в курсе, что «‎писькомерение» у копов не настолько буквальное. Мы не садимся голыми в круг, чтобы сравнивать наши хуи. — Эй, я не спрашивал тебя про размер или что-то такое, правда же? Мы говорили только про терпимость к боли и выносливость. И все. Гарри пыхтит, насупившись, уличенный в чем-то, что он не совсем понимает. Ну да, его интересуют разные вещи. Любопытство детектива. Ему вообще-то положено интересоваться разными вещами. — А теперь ты как раз думаешь про размер, да? — говорит Жан после короткого молчания. — Или снова про яйца? На самом деле он просто тоже не может перестать думать о том, о чем думать не надо. Вообще не надо. Совсем. — Ой, отъебись, Жан. — Да ладно тебе, — Жан дружелюбно тычет его локтем в бок. — Ты так рьяно оправдывался насчет интереса по поводу моего хуя только затем, чтоб открыто признать, как всю поездку думаешь о моих шарах. Смешно же, нет? Если до этого момента Гарри как-то держался, то теперь он не может думать ни о чем, кроме члена Жана. Он не хочет. Ему это не надо. Но… какого он все таки размера? Формы? Насколько чувствительны колени, и можно ли как-то прощупать форму без рук, когда они засекут время и начнут проверку? Что, если хуй Жана и правда встанет? Стоит ли сразу надавить сильно, потому что Жан достал уже? Или лучше проявить благородство и дать ему время немного привыкнуть сначала? Или тогда как раз случится стояк? А нужен ли Гарри жанов стояк? Гарри почти стонет, скрипуче и жалостливо: — Я не думаю про твои яйца. И про хуй не думаю. — Трет лицо обеими руками. Чем больше они оба произносят эти слова, тем душнее становится в мотокарете. — Когда мы уже приедем? Я хочу закончить с этим поскорее… Ты будешь плакать как маленькая сучка и умолять меня остановиться через пять минут, я обещаю… — Звучит как отличный план, — отзывается Жан. Наверное, раззадоривать Гарри с учетом обстоятельств — не лучшая идея, но Жану плевать. У них была тяжелая, паршивая рабочая смена. Настолько паршивая, что в очередной раз кончилась дракой на задворках участка. И полушутливая ругань с не слишком интеллектуальными подколами — лучшая часть дня. Или недели. Вероятно, стоит того, чтобы пожертвовать комфортом в паху на какое-то время. А если выйдет выиграть у Гарри второй раз за вечер… Что ж, может, Жан обведет сегодняшнее число в календаре и будет отмечать этот день как праздник в следующем году. Он, конечно, никому не расскажет о причине своего веселья, потому что это дичь полная, и Жан в курсе. Он собирается позволить своему напарнику, старшему офицеру, мучить его яйца на спор. Они точно ненормальные. Но отступать в любом случае поздно. — Я лишь отметил, что ты зацикливаешься на определенных вещах. Никто же не заставляет тебя представлять мой хуй, который тебя так сильно не волнует. — Жан сворачивает во двор, неспешно паркуется, поглядывая на Гарри искоса. — Хотя я не удивлюсь, если у тебя уже немного привстал. — И закуривает с довольным видом. Гарри хмыкает, затягивается уже фильтром отобранной у Жана сигареты, медленно выдыхает, собираясь с мыслями. — У меня не «‎привстает» от мыслей про чьи-бы-то-ни-было члены, умник. Другой вопрос, — Гарри прищуривается, переходя в наступление. — Почему это тебе так сильно надо, чтобы у меня «‎привстал», а? Почему, Жан? Он тычет рукой с сигаретой в стекло, нащупывает щель в окне, чтобы выкинуть окурок, не сводя при этом пристального взгляда с Жана. Большая часть пепла, естественно, падает внутрь мотокареты. Жан уже открывает рот, чтобы съязвить, но Гарри еще не закончил. — И почему только «‎привставало»? Твой хуй недостаточно хорош, чтобы у меня был полноценный каменный стояк? Сигарета Жана замирает в воздухе, до рта он ее так и не донес. Когда Гарри ловко перевел стрелки, было забавно, теперь… теперь ему мерещится что-то. В зеленом взгляде пляшут игривые огоньки, знакомый азарт, но есть там что-то еще, что-то новое, неуловимое. А Гарри придвигается ближе, практически нависая над Жаном, так что тот невольно вжимается в дверь мотокареты. — Может, у меня уже полный пиздец в штанах творится? И я готов умолять дать попробовать тебя на вкус прямо здесь и сейчас? М-м? Жан теряется окончательно. Взгляд Гарри, почти агрессивный и то же время с искрами буйного озорства, забирается прямо под кожу. Внизу живота тянет тоскливо и сладко от сальных формулировок, которые Гарри выдает своим хриплым голосом. Жан мог бы взглянуть вниз и проверить, но он не решается. Только таращится ошалело, не уверенный, предложение это или странная угроза… или шутка, и он катастрофически проебал время, когда стоило рассмеяться. Голос становится вдруг осипшим, ломается на единственном слове, которое Жан из себя выдавливает: — П-приехали…