Ближе к сердцу

Чимин понял, что что-то не так, когда впервые за день увидел Чонгука. Его лицо было ещё более хмурым и, если приглядеться, тревожным, когда он вернулся с обхода. И если сильно напрячься и вспомнить мелкие детали последних двух дней, то можно будет сделать вывод, что последние пару дней Чонгук тоже был не в самом лучшем расположении духа. Они пошли на охоту, поймали достаточно большого оленя, но настроение Чона не изменилось. Более того, Чимин услышал, что в совете началась некая заварушка. Главный Охотник собрал экстренное заседание. Если до Чимина дошли слухи, то и до других охотников в том числе. Однако никто пока не мог предугадать, по какой причине было созвано собрание, почему Чонгук слишком молчалив даже для самого себя. За последние пару месяцев, что Чимин в стае, всё было тихо, работало как часы, и ему было сложно представить, что могло бы быть способно заставить Чонгука хмуриться ещё сильнее. Чимин сам не знает, как оказался возле хижины совета. Он не понимает, почему ноги поволокли его туда, но всё решил спихнуть на банальное любопытство. Ему интересно, что выводит Главного Охотника из привычного состояния баланса. Они не стали друзьями или кем-то вроде этого, между ними всё ещё метаются искры, особенно когда Чимин с чем-то не согласен. Ему не нравится балансировать на грани каких-то наказаний и упреков, но его язык просто не может лежать спокойно во рту, когда есть возможность что-то сказать, упрекнуть, вставить своё слово и так далее. Единственное, что присутствие друг друга переносится намного полегче. Они иногда вместе тренируются. Ненароком и ненамеренно. Просто сталкиваются на поляне, когда им обоим в голову приходит идея заняться физической активностью. Тогда, наедине, в окружении только леса Чонгук становится слегка другим. Чимин случайно это заметил спустя некоторое время. Его брови немного разглаживаются и уголок губ приподнимается, когда Пак шутит или даже подкалывает Чона. Это странно, но почему-то заставляет Чимина просто продолжать. Как ни странно, в эти моменты Пак чувствовал себя одновременно и спокойно, и сконфуженно. Видеть расслабленное выражение лица Чонгука весьма затягивало, и его омеге дальше льстило, что грозный альфа рядом с ним слегка расслабляется и может позволить себе минуты расслабления. Это скребло его грудь, позже он стал искать предлоги, чтобы вместе тренироваться. Но Чимин игнорировал какие-либо мысли по этому поводу. Чон показывал ему больше упражнений, иногда трогал его, чтобы показать, что он делает правильно и неправильно. Они иногда могли переброситься парой слов о стае и, как без этого, немного поспорить. Однако, когда они на обычных тренировках или в стае, естественно, никто себе лишнего не позволяет: ни слова, ни взгляда, ни действия. Они это не обсуждают, потому что обсуждать нечего. Они просто тренируются, и Чонгук ему просто показывает, где у него недостатки. Чимин выныривает из своих мыслей, когда замечает, что большая дверь открывается и из неё выходит Главный Охотник. Над ним нависла будто бы туча ещё темнее, чем раньше. Однако что-то изменилось. Ощущение, будто он знает, что делать, и скоро осуществит задуманное. И Чимину интересно узнать, что именно. — Что случилось? — Чимин приближается к нему, подходя так, чтобы они слышали друг друга. — Что ты имеешь в виду? — Чонгук прекрасно может догадаться, что Пак имеет в виду. Он же не слепой. Никто из них не слепой. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Что заставило выглядеть тебя так? — И как же, позвольте поинтересоваться, я выгляжу? — шаг Чона был быстрым, но омега прекрасно за ним успевал. Он буквально кожей ощущал напряжение, обвивающееся вокруг Чонгука. Это было странно и ещё как. — Даже не знаю, — Пак искусственно задумался, — твоё выражение лица ещё более хмурое, чем обычно, ты напряжён, твои движения более резкие. Действительно, что может быть не так, как обычно. — казалось, что Чимин сам удивился сказанному. Выглядело, будто он увидел альфу насквозь. — Даже не знал, что ты меня разглядываешь, — Чон только на секунду повернул голову в сторону беловолосого, и Чимин смог увидеть лёгкую ухмылку. И если бы не его хорошее зрение и внимательность, уверенность в собственных глазах, он бы подумал, что ему показалось. — Я серьёзно, Альфа Чон. — Иди на поляну для тренировок. Жди там, пока я соберу остальных. — и вот снова очередные приказы. Чимин закатывает глаза от того, что не получил ответы на свои вопросы. Однако ему не остается ничего, кроме как последовать туда, где его хотят видеть. Он приходит на место одним из первых, затем замечает, что начинают подтягиваться волки не только основной группы охоты, но и так же запаса. Пришли Юнги, Тэхён и ещё один парень, который странно казался ему коммуникабельным. Прежде, чем он успел что-то сделать, к нему уже подошёл этот альфа. — Как ты, Чимин? Ты быстро испарился после охоты, всё нормально? — Инсон загородил ему вид на остальных, вероятнее всего, ненамеренно, но из-за этого Чимину приходилось выглядывать из-за него, чтобы умерить своё любопытство. Он не относился к этому парню слишком дружелюбно, но и враждебности тоже не испытывал. Тому просто, по каким-то непонятным для Чимина причинам, хотелось с Паком поболтать. — Более чем, были кое-какие дела… — Чимин выглядывает из-за него снова, понимая, что многие уже собрались, и Юнги с Тэхёном стоят недалеко от них. — Эм, а ты? — Хорошо, интересно, зачем Глава Охоты собирает нас здесь, что-то случилось, наверное. — У тебя есть предположения? — Пак переводит впервые взгляд на него, смотря на его лицо. Однако Инсон не выглядит каким-то обеспокоенным, что странно. Разве никто не заметил ничего подозрительного или необычного? — Не совсем. Всё было в порядке, но… — этот альфа что-то продолжает вещать, однако Пак слушает его в пол-уха, больше внимания уделяя обстановке вокруг. Он замечает, что некоторые тоже тревожно потирают ладонями, в том числе и Тэхён. Видимо, что-то да рассказал ему Чонгук. Он не болтает, как обычно, а просто стоит смирно, обнявши Юнги. На поляне витает явное облако напряжения, а у стоящего рядом с ним парня улыбка на всю рожу. Чимин просто не понимает. Проходит ещё некоторое время, прежде чем появляется Чонгук. Чимин стоит лицом к нему, поэтому встречается с альфой взглядом. Струна натягивается, когда Чон переводит взгляд на Инсона, смеющегося над своей же глупой и неуместной шуткой. Все затихают и, в конечном счете, парень рядом с ним тоже затыкается и оборачивается на Главного Охотника. — Я знаю, что это собрание неожиданное, но и причина этому достаточно серьёзная. — Чонгук держит лицо, стараясь говорить спокойно, но его тон несёт в себе беду. — На границах начало кое-что происходить. Пограничная охрана заметила некоторую странную деятельность других волков около нашей территории, причём очень близко к нам. К тому же, их запах становится всё ближе, они начинают метить территорию и нести угрозу нашей стае. — Чонгук говорит громко, а у Чимина идут мурашки по коже. Все остальные начинают так же хмурится и перешёптываться. — Я не могу вырвать пограничников со своих постов в рамках безопасности границ, поэтому я перетасую команды, чтобы одна часть пошла со мной на разведку. Другая часть останется в самой стае на случай нападения, а также охоты в наше отсутствие, если мы задержится дольше, чем планируется. Многие встревожились, но они не были против. Волки не спорили, они были готовы к тому, чтобы защитить свою стаю. Чонгук растасовал карты. С ним пойдут пара волков из запаса, несколько из основного состава, включая Тэхёна. Имена назывались поочередно, однако своего Чимин так и не услышал. Он нахмурился, рядом стоящий Инсон, который остается в стае начинает облегченно снова заводить пластинку. Чимин говорит ему замолчать. Нужно привести мысли в порядок и успокоить рвущегося наружу волка. Почему он не пойдет с ними? Не то, чтобы он рвался навстречу смерти, но он не хочет оставаться в стороне. Он не хочет сидеть дома, когда другие борются, чтобы защитить место, где и он живёт в том числе. Его ноги двигаются раньше, чем мозг успевает подать ему сигнал. — Я дам вам час, чтобы предупредить семьи и тех, кого вы посчитаете нужным. Глава Стаи не будет поднимать шорох до тех пор, пока не получит от нас каких-либо вестей, поэтому будьте не слишком откровенны. Мы не идем на смерть, мы идем на разведку. Встречаемся через час у юго-западной старой ели. — все начали расходится. Чимин быстро подходит к Чонгуку. Тот уже поворачивается спиной, чтобы тоже уйти решать с Главой последние вопросы и обсудить запасные планы на случай чего. Однако останавливается, когда человек рядом подходит к нему достаточно близко. — Я тоже хочу пойти. — Ты остаёшься, и это не обсуждается. — Чонгук начинает идти. Он не оставляет Чимину выбора, как и никому в этой ситуации. — Я тоже хочу помочь, тем более ты сам сказал, что это просто разведка. Я не могу сидеть просто дома, когда другие защищают стаю, в которой я тоже живу. — И чья это проблема, что ты не можешь усидеть на одном месте? — Чонгук начинает слегка раздражаться. Вечно Чимин такой. Он постоянно спорит, постоянно делает что-то, что выводит Чона из себя. — Не переворачивай мои слова, я могу быть полезным. В лесу всё ещё лежит снег, я меньше вас, я буду более незаметным и быстрым. — Чимин, ты сам говорил, что неколлективный волк, ты не тренируешься с остальными в клине, не охотишься с нами. А мне нужны сейчас все, кто привыкли к строю, кто следует за строем, кто слушает приказы и придерживается правил, не своевольничает и знает, когда нужно отступить. — Чонгук говорит строго. Чимин не помнит, когда его тон был настолько железным. — Назови мне хоть один пункт, в который ты вписываешься. Чимин даже не знал, что сказать. Потому что Чонгук был прав. У Чимина были некоторые проблемки с перечисленными пунктами, но будь он проклят, если ничего не предпримет. — Значит, я пойду один. Буду за вами или рядом с вами. — Об этом не может идти и речи. — запах Чонгука стал тяжелее. Чимин не подавал виду, когда тяжелый аромат смолы забивался ему в нос. В ответ раздался его холодный аромат мяты. Он начал сильно конкурировать за интенсивность с альфой. — Ты остаёшься в стае и точка. — Чонгук уже хотел было развернуться и скорее закончить дела, как до слуха донеслось то, что буквально поразило его. — Тогда я втихую пойду за вами. Или вообще сам. — Ты осознаешь, что только что ляпнул? — Чон снова поворачивается к нему лицом и приближается. Его рука было тянется, чтобы встряхнуть Чимина, но останавливается. Богиня, его никто так не выводит из себя. — Буквально мне в лицо сказал, что собираешься ослушаться и подвергнуть сомнению моё решение? — он был не просто зол, а пиздец как зол. Чонгук многое мог стерпеть, дать поблажку в силу тех или иных обстоятельств, однако всему есть предел, и его терпению тоже. — Чимин, я клянусь богиней, если ты покинешь территорию поселения до тех пор, пока мы не вернемся, тебя ожидает не самая лучшая судьба, я тебе обещаю. После этого Чонгук окончательно развернулся и поставил жирную точку в их разговоре. Чимин хмуро смотрит ему в след, а затем разворачивается в сторону своего дома. Он переждёт там, а потом двинется за всеми. Тихо, почти незаметно. Однако когда его взгляд встречается с Юнги, тот будто читая его мысли, мотает отрицательно головой, буквально призывая отринуть ту идею, которая появилась в его голове. Чимин не из тех, кто ждёт, пока его спасут. Он точно не знает, где именно находится место, которое несет угрозу, но ему ничего не мешает идти слегка по другой стороне, чем основной отряд. Пак не собирается никого предупреждать и выдавать себя, потому что он знает, что кто-то да сольет его конфиденциальный план Главному Охотнику. Глубоко внутри себя он чувствует, что наживает большие проблемы. Какая часть его разума говорит ему, что не следует делать задуманного и идти против слова Чонгука, он понимает, что там может быть опасно, так как даже Чон не знает, что их может ждать. Но сидеть на месте и ждать вестей ещё хуже. Всю свою жизнь он полагался на себя, он не ждал, когда кто-то решит его проблемы или спасёт его из западни судьбы. Он всегда сам был в эпицентре событий и не привык отступать, когда наступают неприятности. Поэтому когда пришло время, Чимин выступил со стороны своего дома. На всякий случай, взял с собой одежду в мешок, перевесил его через свою волчью спину и отправился прямиком в лес. Слегка поодаль от места сбора, притупив свои феромоны. Ему не хотелось создавать проблем ни себе, ни отряду, поэтому нужно было минимизировать риск того, что его заметят. Одна богиня знает, что Чон может устроить, если это его небольшая вылазка обнаружится. Когда охотники собирались на поляне, Чонгук не мог отделаться от тяжелого чувства, особенно когда он вел других навстречу чему-то странному, незнакомому и, возможно, даже опасному. Особенно, когда кое-кто пронзал его ножами и придумывал способы мести. Чонгук спиной чувствовал, как к нему кто-то подошёл. — Не смотри на меня так, будто я навсегда отнимаю его у тебя. — Чон развернулся и посмотрел на Юнги. Тот сложил руки на груди, грозно глядя на Главного Охотника. Чонгуку было не понять чувства Юнги, у него его собственные были не самыми легкими. Чонгук так же разрывался между тем, чтобы взять Тэхёна с собой на вылазку, и тем, чтобы оставить его в стае. Но в обоих случаях, ему нужен был Тэхён. Если с ним что-то случится, то Тэхёну нужно будет привести отряд домой, но и в другом случае, Киму лучше бы остаться в стае и замещать Чонгука на охоте в случае чего. — А разве ты этого не делаешь? Прётесь хер знает куда и хер знает зачем. — Послушай, Юнги, мне тоже нелегко даются решения и одно из таких как раз-таки связано с Тэхёном. — Чонгук параллельно осматривал тех, кто уже пришёл, и выглядывал подходивших. — Я не буду говорить, что понимаю твои чувства, но я так же сильно переживаю за каждого волка в отряде, кто сейчас пойдёт со мной, и я отдам жизнь за каждого, если придется. — Было бы славно, если бы никто не умирал. Идете будто на скотобойню. — Мне бы хотелось верить, что там не будет ничего опасного. Больше всех. Мы должны вернуться к обеду или вечеру. Они преодолели расстояние до границ их территории достаточно быстро. Отряд двигался бегом, чтобы сократить время и быстрее справится с осмотром. Когда они подошли к границе, то снизили скорость. Уже отсюда ощущалась нереально вонь. У Чона даже предположения не было, что могло так отвратительно пахнуть. Пограничные волки кивнули им, они вышли в нейтральное пространство. Ветер должен был пахнуть снегом, сырой корой, далёкой добычей — привычной жизнью леса. Вместо этого по низине тянулся горьковатый, гнилой смрад, от которого шерсть невольно вставала дыбом. Отряд двигался молча. Восемь волков растянулись клином между деревьями, сохраняя расстояние друг от друга. Никто не издавал ни звука, только редкие сигналы ушами и короткие взгляды. Чем дальше они уходили от границы стаи, тем сильнее становился запах. Главный охотник шёл впереди. Снег под его лапами тихо поскрипывал, но вокруг всё стояла странная тишина. Лес как будто бы вымер. Не было ни даже заячьих следов, ни птиц, ни далекого шороха мелких или крупных зверей. Всё живое ушло отсюда. Это беспокоило достаточно сильно. При благоприятных обстоятельствах, такого быть точно не должно. Один из молодых волков резко остановился и тихо зарычал. Главный охотник сразу повернул голову. Ветер сменился, и вонь ударил прямо в морду — густая, тухлая, настолько тяжёлая, что казалось, её можно было почувствовать на языке. Они двинулись ещё осторожнее. Между деревьями начали попадаться кости. Старые, обглоданные до белизны. Сначала небольшие: зайцы, лисы, потом крупнее. В одном месте из-под снега торчал позвоночник Оленя, рядом валялись клочья густой шерсти. Чонгук замедлил шаг, внимательно осматривая следы вокруг. И тогда он увидел отпечатки. Крупные волчьи лапы, но странные. Следы шли неровно, хаотично, словно звери постоянно сталкивались друг с другом или дрались прямо на ходу. В некоторых местах снег был разрыт до самой земли. На сердцевине деревьев темнели длинные полосы от когтей. Чем дальше они шли, тем тяжелее становилось. Ветки были обломаны, кусты вытоптаны, запах уже почти душил. В какой-то момент один из волков резко отвернул голову и тихо заскулил от отвращения. Потом они нашли что-то. Приблизившись к оврагу. Точнее что-то вроде ямы среди корней древних элей и дуба, протяженную настолько, что она больше напоминала гнездо. Снег вокруг был втоптан в грязную серую кашу. Повсюду валялись кости. Некоторые даже относительно свежие. Ровно на секунду Чону показалось, что у него возник рвотный позыв. Чонгук медленно подошёл ближе. Запах здесь был невыносимым. Во внутренних слоях земли и снега лежат остатки добычи, полуразложившееся мясо и старая шерсть. Но хуже было другое. Среди костей виднелись волчьи черепа. Они жрали себе подобных. Молодой волк сзади судорожно втянул воздух и отступил на шаг. Кто-то тихо зарычал сквозь зубы. Главный охотник долго молчал, просматривая логово. Он уже видел одиночек раньше. Изгнанников, бродяг, обезумевших от голода. Но это было хуже. Намного хуже. Эти звери давно перестали быть частью стаи, частью леса, частью чего-либо живого. Они выживали как падальщики, как больные звери, уничтожающие всё вокруг себя. И если они подошли так близко к территории стаи — скоро начнется охота на них самих. Главный охотник снова посмотрел на следы вокруг логова. Глубокие, крупные отпечатки пересекались друг с другом. Ветер внезапно изменился. И вместе с ним из глубин леса донесся протяжный, хриплый вой. Он не был похож на обычный волчий голос. В нем не было ни силы, ни зова. Только голод и какое-то ощущение пустоты и отчаяния. Весь отряд замер. Главный охотник медленно поднял голову, прислушиваясь к лесу. Он чувствовал, как у него встает шерсть, а под ней прокатываются мурашки. Он был уверен, что другие волки ощущают то же самое. Ответный вой раздался уже ближе. Потом ещё один. Они вернулись. Чонгук тут же подал сигнал отступать назад. Среди всего мракобесия и разнообразия следов, вряд они смогут разобрать в своем помутневшем состоянии их следы. Отряд поднялся на гору и направился обратно. Чон дал всем сигнал бежать. Он следовал за всеми последним, чтобы в противном случае первым принять бой. Однако, несмотря на все опасения, кажется, что дикари и не последовали за ними вовсе. Вряд ли они преследовали какую-то определенную цель, но отряду благоволила богиня, что они не напоролись на битву. Разведка заняла приличное время, поэтому когда они вернулись в стаю часы близились к обеду. Ему стоило срочным образом снова собрать совет, отобрать волков на нападение. Просто оттеснить этих каннибалов было мало, они могли вернуться и мало того, начать нападать и на другие стаи тоже, в какое-то время очередь дошла бы и до них. Обороняться не тот метод, который был бы применим в этой ситуации. Чон переживал за столько вещей. По пути назад он думал о людях, об их жизнях, справедливо ли тянуть их на это. Принуждать их к этому. В любом случае, им нужно бы большее количество волков, однако нескольких нужно было бы всё-таки оставить на охоту. Возможно, следует перераспределить волков с границ других сторон, чтобы они пошли в нападение с ним. Столько мыслей и вариаций ходов. Нужно было срочно что-то предпринимать, пока не стало поздно и они еще сильнее не приблизились к стае. На поляне их уже ждали некоторые волки. В том числе Юнги. На его лице было огромное облегчение от того, что его пара вернулась целым и невредимым, однако читая выражение их лиц, стало ясно, что еще далеко не конец этой истории. На поляне сразу возникло напряжение. Никто из пришедших не мог радоваться возвращению, когда над ним нависла угроза. — Юнги, мне нужно, чтобы ты собрал всех охотников, кто оставался здесь, в центре деревни, разбуди также ночной дозор с Тэхёном. Я буду занят советом и Главой Стаи, это займет некоторое время, дело серьезнее, чем мы ожидали. — Чонгук быстро надевал оставшуюся верхнюю одежду, собираясь уходить. — И Чимина тоже притащить не забудь. — Я думаю, что с последним будет некоторая проблема. — Чонгук остановился. Он не хочет слышать ни о каких ещё проблемах, и так дерьма выше крыши, которое надо разруливать, если ещё что-то навалится… — Не говори мне… — После вашего ухода я сразу пошел к Чимину домой, чтобы на всякий случай проверить, знаешь, меня не покидало плохое предчувствие, но дома его не оказалось. Я обошел окрестности, почти всю стаю, расспрашивал всех, но никто его с самого утра не видел. Я подозреваю, что сейчас он точно не в стае. Чонгуку казалось, что с каждым словом Мина у него учащается пульс от раздражения и злости. Какого черта этот омега творит? Сука, а если он встрянет в какое-то дерьмо за переделами стаи, когда ситуация настолько неоднозначная и опасная. — Блять… — он поднёс руки к лицу, растираясь лоб и скулы, пытаясь придумать, что делать. — Тэхён! — Альфа сразу откликнулся на имя и подошёл к Чону. — Значит так, планы немного меняются. Ты идешь к совету и Главе, рассказываешь всё, что только вспомнишь о том, что мы видели. Я надеюсь, что к вечеру или ночи успею и мы со стаей обсудим эту ситуацию. — далее он поворачивает голову к Мину. — Юнги, собери всех волков, которые оставались из отряда в стае. Разделитесь и выходите на поиски Чимина только в пределах территории, за границы не выступать, ты меня понял? Если до заката не найдете его, то возвращайтесь, я хочу, чтобы ты каждого волка досчитался к вечеру. — А ты куда? — Я проверю за пределами границ, хрен знает, куда его могло понести, поэтому стоит проверить. — Нет-нет-нет, Чонгук, один ты не пойдешь, — Тэхён тут же замотал головой, подходя ближе и накрывая ладонью плечо мужчины, — я пойду с тобой. — Я ценю твою преданность, но ты нужен здесь, Тэхён. — Чонгук впопыхах снова собирался выйти в лес, не давая себе перевести дух с разведки. — Может просто подождать вечера и Чимин, как всегда, вернется сам? — Юнги не хотел этого говорить, но слова будто сами вырвались из его рта. Может быть, искренне он так не считал, но напряжение и волнение от происходящего перевешивали все разумные и адекватные мысли. — Ты нужен нам здесь, Чонгук, а если и с тобой что-то случится. — Юнги, я не позволю, чтобы член моей стаи был за её пределами в такой момент и подвергался опасности. Плевать, что со мной будет, все волки этой стаи должны быть здесь. — его брови нахмурились, а выражение лица стало еще более напряженным и немного злым. — Я и не хочу от кого-либо слышать что-то подобное, даже от тебя. — Но… — Следуйте моим указаниям. После сказанного Чонгук моментально обратился в волка, закинул мешок с одеждой на спину и побежал в лес. Он не мог думать ни о чем другом, кроме как о белом волке, который не дай богиня один может наткнуться на что-то подобное, что они недавно видели. Когда Чимин бежал к границам, то не знал с чего начать. У него не было знаний и отчетов от пограничников, которые были у Чонгука. Единственным верным способом было начать некоторое расследование с другой стороны границ, в противоположной стороне от Чонгука. Так они хотя бы разделят территорию и обхватят больший радиус. В случае чего, Чимин сможет доложить об этом в стаю. Это был идеальный план. Каким-то чудесным образом Чимин смог пролезть мимо пограничных волков, отвлекая их фальшивыми звуками брошенных предметов в противоположной от себя стороне. Пока пара из них отошла чуть поодаль, чтобы проверить, Пак проскользнул мимо них. Стоило ему отбежать достаточно далеко, как он слегка притормозил. Сердце бешено стучало по всему телу, будто было не в груди, а скакало из стороны в сторону сверху вниз. Он огляделся вокруг. Теперь белый волк действительно находится за пределами стаи. Это ощущалось иначе. Первые пару минут дышалось свободно, пространство было другим и тело чувствовало себя не так, как обычно. Однако спустя время, к своему удивлению, он начал чувствовать себя не так комфортно. Появилась какая-то тяжесть, ему хотелось вернутся обратно. Это странно. И заставило его слегка волноваться. Но тратить время на свои несвойственные эмоции было бесполезно, ему нужно справиться как можно скорее, пока никто не засек, что его нет в стае, и Чон не вернулся с командой с разведки. Лес был тихим, однако Чимин не мог отделаться от чувства напряжения. Территорию, которую он осматривал, не вызвала никаких подозрений или чего-то подобного. Во многом было всё спокойно. Пак осмотрел некоторую часть с их Чоном стороны, где они жили, потом направился на другую сторону около стаи, где почти никогда не бывал. Спустя пару-тройку часов, он убедился, что и так всё в порядке. Его не могло оставить чувство, будто ему нужно проверить кое-что ещё. Вдруг отряду Чонгука нужна была помощь. Поэтому Пак обошёл почти что вокруг всей стаи и приблизился к месту, где вышел отряд. По мере приближения, он понял, что никого из его стаи не видно и не слышно. Он даже не ощущает их присутствия. Однако его внимание зацепило странное ощущение мороза на его холке. Неприятного чувства, которое пробирает его до самый костей. Чимин пошёл дальше, навстречу этому неизвестному явлению. Однако пройдя десяток метров, ощутил, как в его нос врезается отвратительный и даже слегка знакомый запах. Пак хмурится, пытаясь вспомнить, почему ему знаком этот отвратительных запах гнили и разложения. Нашёл ли отряд охотников что-то дальше и почуяли ли они это тоже? А если не добрались до этого? Чимин не может просто так оставить неизведанное дерьмо, которое тут происходит. У него нет определенного плана, наткнись он на кого-то или что-то… но просто проигнорировать эту ситуацию и не доложить о подробностях — тоже не лучше. Поэтому более менее уверенным шагом он идет вперед. По мере продвижения он замечает достаточно пугающие вещи. Дохлые растения, останки животных. В этом вонючем пространстве будто не осталось той жизни, которая есть в лесу. Это чертовски сильно натягивает все его инстинкты. Его волк скребет внутри от дискомфорта, но Чимин заставляет себя идти дальше. Он не может прийти с пустыми руками. Его начинает слегка трясти, когда аромат становится интенсивнее и забивается в его ноздри. Кажется, что он еще несколько дней не сможет отмыться от него. Пак внимательно осматривался и прислушивался ко всем звукам, которые он мог услышать, среди этой умертвляющей тишины. Однако внезапно его лапу пронзила боль. Он еле сдержался, чтобы не зарычать, сомкнул челюсти до боли в зубах. Он наступил на острую сломанную небольшую кость, которая спряталась под слоем снега острым концом наверх. Чимин поднял лапу и увидел, как из нее идет кровь. Черт возьми, только этого ему не хватало. Даже с такой небольшой травмой скорость его бега могла снизиться, и запах его крови мог привлечь кого-то. Сука… Однако момент, когда он услышал что-то впереди себя, напряг его ещё больше. Это были звуки еды, чавканья и воя. Он решил подойти ближе. С каждым шагом этот отвратительный запах становился всё сильнее и сильнее, и когда он увидел овраг, то затаился. Паку оставалось только верить, что эта вонь перебьет его запах крови. Белый волк подошел ближе к этому перевалу, он увидел внизу несколько волков. Его голова пригнулась к земле, а плечи сжались. Это место было эпицентром этого отвратительного запаха. Он видел, как они поедали кого-то. И… богиня, они ели волка. Чимин не мог полностью разглядеть силуэт, но он был на все сто процентов уверен, что это был волк. Самих пожирателей было около четырех или пяти, и они безжалостно впивались зубами в мертвого серого волка. Они мало того, что убили его, так ещё и поедали его плоть. Пак чувствовал, как его начинает тошнить. Он никогда не видел ничего подобного. И даже не слышал. Что случилось с этими волками, что они ведут себя так. А их поведение было действительно странным, будто они совершенно лишились разума, однако почему волки сбились в небольшую группу и не нападают друг на друга? Когда один из них приподнял голову, сердце Чимина ушло в пятки, он настолько сильно пригнулся и отполз назад, что при желании можно было бы срастись с землей. Чимин давно не ощущал таких чувств. Все происходящее вселяло в него ужас, который проникал под его шерсть. Волк внутри него замолк одновременно с ним. Пак молился богине, чтобы те его не заметили. Надо как можно быстрее вернуться в стаю. Вернуться домой. Когда он начал отползать ещё дальше от ямы, то почувствовал кого-то за собой. Черт возьми, он ощущал присутствие и кажется слышал еле слышное дыхание. Встретить за своей спиной кого-то похожего на тех чудовищ впереди — стало страшной проблемой. Неужели кто-то из них был не там, тоже искал ещё добычи и теперь оказался за Чимином. Что ему делать? Вступать в бой, драться на смерть, когда подбегут ещё дружки. А потом его сожрут. На секунду ему показалось, что его глаза начали слезиться. Он медленно поворачивает голову назад, решая не держать себя в неведении и не оттягивать неизбежную кончину, и видит перед собой знакомое очертание. Это чёрный большой волк. Это Чонгук. Чимин в ту же секунду чувствует, как в его тело возвращается жизнь. Он начинает дышать, но не слишком громко и часто. Пока Пак не думает, какой пиздец его ожидает в скором времени, но сейчас он может насладиться тем, что его жизнь пока не на переделе. Чонгук внимательно осматривает его и пространство вокруг, так же близко не подходя к опасному периметру. Затем подходит ближе, его красные глаза вгоняют в страх, но и одновременно Чимин ощущает, как ему становится легче. Пак чувствует, как сильные челюсти смыкаются на его загривке и Чон тянет его вверх, будто белый волк сам не в состоянии подняться. Однако он не может отрицать, что его лапа разболелась. Видимо, это не просто царапина, учитывая, как сильно он напоролся на эту кость. Им нужно уходить. Когда они собираются направиться в направлении границ, слышат рык. Богиня, они поворачиваются и видят, что волки уставились прямо на них. Глаза Пака расширяются. Первая его реакция — бежать, но он смотрит на Чонгука. По его лицу видно, что он размышляет и прямо в этот момент проигрывает решения этой абсолютно отвратительной и опасной ситуации. Но разве им не нужно бежать в стаю? Разве они не могут отбиться от них там? Чимин слегка поскуливает, на что Чон рычит на него и разворачивает их в противоположную сторону от их границ. Пак рычит в ответ, но бежит за ним. Что они вообще делают? Не мудрено, что бродяги бросаются за ними. На удивление, те достаточно быстрые. Видимо, они остались только дикими волками, которые опираются только на инстинкты и невесть ещё что. Они бегут, как могут, но Чимин чувствует, что отстает от Чона, чего обычно не происходит. Его небольшая травма даёт о себе знать. Несмотря на то, что им удалось на немного оторваться, дикари продолжают гнаться за ними. И очень даже возможно смогут нагнать. Дикари только продолжают наращивать скорость, из открытой пасти стекают слюни и их взгляд безумно страшный. Они врезаются в деревья, ветки, колючие кусты, но будто не ощущают боли и не сбавляют в темпе. Совершенно. Это пугает как никогда. Что с ними делать в таком случае? Потому что волки становятся всё ближе и ближе. Чимин не видит хорошего исхода. Пак смотрит вперед, он видит, как Чон сбавляет немного в скорости, оглядываясь на Чимина каждые несколько секунд. Видимо, он тоже понял в чем дело. Чимина посещает мысль, но это так страшно. Он думает, может ему стоит отвлечь их, задержаться и дать Чонгуку немного времени, чтобы оторваться от них. Он не хочет быть обузой, чтобы из-за него Чон пострадал, тем более тот много для него сделал. Он сам виноват, что не был достаточно внимательным и получил травму, из-за которой недостаточно результативен в данный момент. Ему так страшно. Почему? Потому что он знает, что сейчас точно умрет? Ему не отбиться от них всех разом. Ничего страшного, если в стае будет минус один, Главный Охотник должен вернуться обратно. Он начинает сдавать темп, и похоже Чонгук это замечает, начиная оборачиваться на него и рычать. Чимин кивает ему головой вперед, чтобы тот продолжал бежать, а сам помаленьку останавливается и принимает оборонительную позицию, еле улыбаясь. Если он по благословению богини сегодня выживет, ему стоит сказать что-то хорошее. Чимин слышит, как Чон грозно рычит. Но Пак не слушает его, он ожидает, когда эти ненормальные настигнут его. Ничего страшного. Он бы всё равно не смог с такой ногой долго бежать. Он бы только тормозил черного волка. Когда они становятся ближе, один прыгает прямо на него, и прежде чем Чимина лапы толкают его от земли, чтобы защититься, он видит, как чёрный волк бросается на нападавшего. Глаза Пака на мгновение расширяются, однако в следующую секунду он уже нападает на другого волка. В разборке вроде видно, что их всего трое. Чимин совершенно не понимает, что делает. Этот бой совершенно не похож ни на что разумное, эти животные бьют и царапают без раздумий, и всё, что остается делать им в ответ — кусать и царапать так же. Вряд ли получится их убить вот так с первого раза, потому что эти твари беспорядочные и шустрые, а сам Пак не в лучшей форме. Чимин кусает за шерсть настолько сильно, насколько может, царапает когтями шеи, морды, животы. Ему хочется краем глаза проверить, как справляет Чонгук, но это становится не совсем удобным. Черный волк же бьется со всей агрессией, на которую, по всей видимости, способен. Он даже представить не может, о чём думал этот глупый омега, когда решился на столь необдуманное действие. Чонгук чувствует, как его когти пронзают плоть и как постепенно натиск этих дикарей начинает отступать, иногда он поглядывает, как справляется Чимин, но после сам пытается отбиться от волков. Они действительно в самом прямом смысле одичалые, они абсолютно не контролируют своё тело, отчасти от этого с ними в некоторых планах и сложнее, и легче. Они агрессивнее, не настраиваются, не читают соперника, а внаглую хотят разорвать плоть на части, не видя перед собой ничего другого. Их взгляд затуманен и абсолютно дезориентирован, однако несмотря на это, им удается противостоять стайным натренированным волкам. Чимин уже чувствует, как получил несколько глубоких царапин. Они будут заживать некоторое время, однако омега видит небольшую надежду, когда изгои начинают отходить. Издалека слышится громкий отчаянный вой, похожий на альфий. Он ли их заставляет отступить и двинуться обратно? Для уверенности, Пак совершает ещё несколько ударов, однако волки разворачиваются и отходят. Что, собственно говоря, достаточно странно, если их конечная цель — убийство и ужин… Но сейчас нет времени думать об этом, им нужно найти какой-то кров, так как солнце начинает садиться, а в стаю возвращаться опасно тем же путем. В обход идти слишком далеко, они не могут рисковать, когда наступит ночь. Чимин поворачивается к Чонгуку, который не сводит с него красных злых глаз. Пак не находит ничего лучше, чем просто подойти к нему. Его омега… он такой странный. Волк хочет просто уткнуться головой в грудь стоящего напротив. Какого хера с ним сейчас происходит? Его впечатлило, что Чон бросился на волков, которые нападали прямо на него? Или что он вообще пришёл за ним, без отряда…? Сиюминутное помешательство, не более. Белый волк осматривает альфу, однако из-за угольной шерсти ни черта не видно. Чонгук рычит и направляется в другую сторону. Он идет, продолжая поворачивать голову назад, проверяя, отстает ли Пак от него и насколько сильно. Боль в ноге начинает усиливаться, и он буквально молится о том, чтобы за ночь рана затянулась, пусть не до конца, но чтобы у него хотя бы была возможность нормально бежать и в случае чего сражаться. Чон идет вроде точно так же, как и прежде, будто стычка никоим образом не отразилась на его теле и самочувствии. В скором времени спустя несколько километров, они натыкаются на скалу с пещерой. Хвала богине, они забираются туда, Чимин тащит какую-то ветку за ними, чтобы скрыть следы и немного перебить его запах крови хвоей. Когда Чонгук осматривается, понимает, что места для них двоих достаточно. Пещера достаточно глубокая, так что если уйти поглубже и даже завернуть в проход, то можно будет развести огонь. Он перевоплощается в человека, ломая ветки возле пещеры, не забывая стереть следы и закрыть вход этой огромной ветвью. Когда он проходит в самую глубь, то видит, что Чимин тоже уже в человеческом обличие и рассматривает свою ногу. Как оказалась порез очень глубокий. Чон бросает ветки, разводя достаточно быстро небольшой костер, чтобы немного осветить пространство и нагреть его перед сном. Нога чувствует себя неважно, поэтому Чимин не находит ничего лучше, кроме как на оторвать небольшую часть ткани от своей накидки и перевязать рану. Придется, конечно, посидеть с голым торсом некоторое время, потому что естественно шубу брать с собой слишком напряжено, но он на ночь через пару часов снова обернется волком. Атмосфера была напряженной, Пак даже не мог чувствовать внутри ничего, кроме вибрации и тревоги. Не за опасность на улице, а за то, что сейчас происходит в этой пещере. Однако Чонгук молчал, и это напрягало еще сильнее. Он сел напротив него, согреваясь от костра, на нем были только штаны, однако Чимин старался сильно не рассматривает его верх. Её волновало другое. — Как ты нашел меня? — он смотрит на лицо Чона. Тот смотрит на костер, потом поднимает взгляд на Чимина, затем переводит его на раненую ногу Пака. — Понятно… Видимо, они тоже учуяли запах крови, черт. — Чонгук ничего не говорит в ответ, не отрицает, не ругает, не соглашается. У него каменное лицо, однако если присмотреться, то можно с легкостью понять, насколько он зол. — Ты так ничего мне и не скажешь? Меня раздражает твое молчание. — Пак сам не замечает, как это вырывает из его горла. Чон поднимает взгляд снова, теперь на Чимина смотрят абсолютно кровавые глаза. — Тебя раздражает моё молчание? — Чонгук говорит твердым и напряженным голосом, в тоне прослеживание максимальная сдержанность и терпение. — Я что по-твоему должен сделать, Чимин? Наорать на тебя, сказать, насколько тупая была твоя идея сбежать из стаи, насколько опасна была та выходка с бродягами? — Вот, что ты думаешь? Что я сбежал из стаи? Если я сбежал, то почему ты не бросил меня и не оставил за границей, я бы не был больше членом стаи. — Ты член стаи Чимин, поэтому я пришёл за тобой! Всё, о чём я тебя просил, это посидеть спокойно и не лезть в это дело. — Чонгук указательным пальцем тыкал в воздух в направлении Пака. Несмотря на ругань и бушующие эмоции внутри, они старались не выдавать свои запахи, чтобы никто не смог почуять даже намек на их присутствие. — Я хотел помочь. Я не привык просто сидеть сложа руки, когда надвигается угроза, я не хотел, чтобы кто-то пострадал, пытаясь защитить стаю и меня, когда я сам могу сделать это в том числе! — И вот к чему привела твоя помощь, Чимин. Мы теперь сидим здесь, ты ранен, оголделая толпа чуть нас не слопала, зато ты удовлетворил свою гордыню, молодец. — Чон смотрел на Чимина, они будто пытались испепелить друга друга взглядом. — Послушай, мне жаль, понятно? Если бы ты сразу взял меня с собой, то этого бы и не случилось. — почему этот альфа не понимает таких элементарных вещей, Пак же просто хотел помочь стае. — Ты переходишь границы, Пак. — его голос стал ещё тверже. Главный Охотник мог расценить это как вызов его решениям и обязанностям, если бы не понимал, что Чимин говорит на эмоциях. — Я принял верное решение, которое было бы выгодным для стаи, а ты ослушался меня и тем самым подвел и стаю, которой, как ты говоришь, хотел помочь. — Да? И как бы я ей помог, сидя взаперти и находясь внутри неё? Ты постоянно недооцениваешь меня, Чонгук! — Чимин тут же прикусил нижнюю губу, как только понял, что сказал. Точнее, как он обратился. Только трое людей, не включая высший слой иерархии, могли называть Главного Охотника по имени в силу давней и тесной дружбы, и Чимин в их число не входил. Блять, он просто надеялся, что не закопал себя ещё больше. Однако он был бы рад уже захлопнуть крышку своего гроба. — Что ты, блять, только что сказал? — его глаза снова стали красными. Богиня, Чимин не заметил, как слегка сжался в стену пещеры позади себя, а выступы скалы начали больно давить ему на кожу. У него было всего пару вариантов выбора, либо давить до конца и уже получить по полной, или рассыпаться в извинениях и молить о прощении за проступки. И второй вариант был не в духе Чимина. — Я сказал, что ты меня недооцениваешь, ты не хотел пускать меня на охоту, но я хорошо охочусь и приношу много еды в стаю. Ты предвзято относился ко мне на тренировках, но я доказал, что отлично тренируюсь, и ты даже даёшь мне советы, когда мы одни. Я выполнял все обязанности, но когда настало время воспользоваться моими навыками и довериться мне, ты предпочёл меня оставить дома! — Да я заботился о тебе, и о стае. Ты бы не был бы так полезен в разведке, как в стае. Если бы с нами что-то случилось, мне нужно были люди, которые смогли бы охотиться и кормить людей в деревне. Поэтому я разделил команды и перетасовал их, чтобы были разные волки. Поэтому я оставил тебя дома, потому что ты, чёрт возьми, хороший охотник и смог бы прокормить людей вместе с остальными. Чтобы ты был моей гарантией, вот почему я сказал тебе быть там. — Оу… — в устах Чонгука это звучало иначе. Чимин сжал губы и нахмурил брови, он даже не понимал, почему не подумал об этом. Он мог думать только о том, что Чон ему недостаточно доверяет и не считается с его навыками разведки, что он не считает его сильным волком для такого столько опасного дела. Но всё было иначе. Пак стало не по себе. Он впервые за долгое время испытал стыд. — Тебе пора задумывать не только о своих чувствах, ощущении и мнении, но и о других тоже. Перестань быть эгоистом. — Я думал! Я хотел дать тебе шанс сбежать, когда остановился. Я хотел отвлечь тех диких волков, чтобы у тебя была возможность оторваться. — Чимин поднял глаза, он увидел во взгляде Чона удивление и непонимание, а с каждый словом и злость. Опять он злится… — Я видел, как ты тормозил из-за меня, из-за того, что я с раненной ногой не могу быстро и долго бежать. Это было единственным верным решением в тот момент, но ты всё сделал по-другому. — Чимин, ты в своём уме? Тебе так хочется умереть?! — казалось, что Чонгук разразился злостью по-новому. Он даже не может понять, что именно в поступке Пака его настолько сильно разозлило. Самодеятельность, ослушание, стремление реально помереть или что-то другое? — Это моя обязанность и задача — защищать каждого члена стаи, это я должен жизнь отдать, если того потребуют обстоятельства. Это не твоя забота и ответственность, надо было думать о том, как выжить тебе. — Да с какого хера? Почему ты можешь заботиться обо всех, а о тебе никто? — Чимина злило, что кто-то один должен отдуваться за всех. Что кто-то должен его защищать и жертвовать собой. — Да потому что это мои обязанности, Чимин, понимаешь? Это моя ноша и ответственность. — Чонгук поднимает руку, чтобы убрать волосы назад, и Чимин впервые за вечер смотрит на его торс и видит кровь. Рану от укуса, и она очень глубокая. — У тебя рана, — Чимин встаёт на колени и подползает ближе, чтобы не напрягать стопу лишний раз, — чёрт, укус очень глубокий. — Ничего страшного, до утра должна затянуться. — Надо перевязать, чтобы остановить немного кровь. Где твоя рубашка? — Чимин осматривает пространство вокруг, однако никаких элементов одежды не находит. — Я не взял её с собой. Рана так затянется, ничего не нужно. — Чон старается отбросить идею Чимина, но тот уперся и как всегда не сдается. Чонгук просто мечтает, чтобы с этим парнем стало когда-нибудь полегче. — Тогда я дам тебе свою. — Чимин берет свой верх, немного ткани, конечно, не хватает, но не страшно. Пак без разрешения просто прислоняется к Чонгуку телом, чтобы обхватить того руками и перетягивает его тело с обеих сторон тканью. Было бы гораздо комфортнее, если бы сама рубаха была побольше, а то на торс большого альфы немного маловато. Но тем не менее Чимин натягивает ткань так, чтобы она придавливала рану и завязывает узел. — Теперь-то лучше. — Чимин не отходил и любуется проделанной работой, а потом поднимает взгляд вверх и понимает, насколько они близко находятся. Его лицо всего в нескольких сантиметрах от Чонгука. Тот так же уставился на него, удивленно смотря, Пак на минуту задерживает дыхание, а потом слышит еле-еле пробивающийся аромат смолы. На мгновение Чимину показалось, что всё замерло. Это было очень странное ощущение. Глубокое дыхание Чона еле доставало до его носа. Чонгук смотрел в глаза омеги и не мой поймать ни одной мысли в своей голове. Всё, что он мог чувствовать, как его сердце бьется. Он чувствовал, как альфа скребется в его груди. Первым отстранился Чимин. Он отпрянул с некоторым испугом, будто боясь, что альфа снова будет злится, он ведь как-никак без разрешения нарушил его личное пространство. Однако ничего подобного не произошло, и Чимин не мог угомонить волка внутри себя. Его омега вела себя странно. Очень странно. Она бесновалась внутри от того, что момент единения с альфой был нарушен. К сожалению, волк не понимает, насколько всё неоднозначно в реальной жизни. богиня, какая тупость… — Спасибо, — Чонгук опустил голову, чтобы посмотреть на результат. Они некоторое время молчали, пока Чон не начал снова говорить. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я тебя недооцениваю или предвзято к тебе отношусь. Ты хороший охотник и я вижу, как ты стараешься в делах стаи. — Вначале ты относился ко мне слишком строго, забыл? Ты критиковал меня, тыкал правилами. Ты же сам пришёл в эту стаю из другой, тогда почему ты не понимаешь меня? — Потому что я другой Чимин. Человек, который учил меня был другим. Мы были разными людьми. И тем более, мы с тобой сильно отличаемся. Я был достаточно спокойным ребенком, когда меня утвердили в стаю. Я не отрицаю, что моя самая первая шалость в виде побега была глупостью, но после этого… — Ты пытался сбежать?! — Чимин уставился на Чонгука с расширенными глазами, не веря в то, что только что услышал. На его лице даже появилась еле заметная улыбка. Богиня, видимо, воздух в столь тесном помещении был странным. — Да, — Чон утвердительно кивнул и тоже слегка улыбнулся, — но потом я вел себе подобающе. Я отстроил свой дом, я помогал другим, я соблюдал и чтил, что самое главное, — он сделал на этом акцент, — правила, и ни одного не нарушал. Я рос в этой атмосфере и порядке. Ты же пришёл со своими устоями в голове и опытом уже будучи взрослым, ты привык жить по-другому и твои принципы устоялись. Ты отличался от нас, потому что вырос в других условиях, до тебя я и представить не мог, что омега может охотиться и его безопасно отпускать в лес в одиночку. Особенно, когда ты пытался всё сделать по-своему. Мне было сложно повлиять на тебя, когда ты противился мне и всему, что тебя окружает, но я всегда буду ставить безопасность стаи выше чего-либо, потому что это моя обязанность. Поэтому я был строг и критичен, чтобы чего-то подобного не случилось, хотя, как ты сам заметил, это не помогло. Чимин снова поджал губы и отвел взгляд. Он так странно себя ведет. Почему-то. Что-то свербит у него в груди, он не может понять, почему. — Мне просто не верится, что такой, как ты, любящий приверженец стаи, хотел сбежать, — Чимин пытается отшутиться и отделаться от этого чувства, но несмотря на неловкость, на его лице всё же осталась легкая улыбка. Его действительно смешит то, что рассказал ему Чонгук. — Как это было? — Когда меня только привели в стаю, у меня были кое-какие секреты, и я не хотел, чтобы о них узнали. И моим глупым юношеским планом был побег. — Чонгук откидывает голову назад, удобнее устраиваясь спиной на неровной поверхности, и слегка улыбаясь. Вспоминать прошлое иногда бывает забавно. — Ночью я пробрался в хижину с инструментами и взял кое-что для побега и выживания в лесу, но на выходе мне поймал мой предшественник. Он вставил мне мозги в голову и сейчас я там, где должен быть. — Пхпх, богиня, с трудом верится, — Чимин зажмурил глаза и улыбнулся шире, это было странно, Чонгук делился отрывками своей личной жизни. Открыто и без этих вечно хмурых и сведенных вместе бровей. — И потом ты стал Главным Охотником. Ты всегда хотел им быть? — По правде говоря, я не хотел вообще заниматься охотой. — Чон видел, как глаза Чимина расширились от удивления и его рот слегка приоткрылся. Как-то странно, но в воздухе стал тоже витать приятный прохладных аромат мяты. — Я хотел быть плотником, но мой наставник, прошлый Главных Охотник, настоял на тренировках, а потом мой волк сам стал тянуться к охоте. В конечно счете, меня выбрали в качестве кандидата и я прошёл испытания. — У меня было ощущение, что ты буквально родился для этой роли. — Чимин слегка поджал губы, ему хотелось сказать что-то хорошее. — Ты отлично справляешься с ней. — услышав это, Чонгук сначала впал в некоторый ступор, а потом мягко улыбнулся. Воздух всё-таки реально какой-то сбитый. Иначе ничто не может объяснить, почему Чимин с Чонгуком общаются будто друзья, которые не виделись несколько лет. — Я на самом деле родился для неё. Мой отец занимал ту же позицию, что и я здесь, в моей прошлой стаи. Меня с детства воспитывали и тренировали, чтобы в конечном итоге я занял его место. Но я не смог оправдать ожиданий отца, поэтому оказался в стае Ким. Я рад, что здесь я занял место, благодаря которому могу отплатить этой стае всем, что у меня есть. Даже собственной жизнью. — Но это же несправедливо. — Чимин не мог понять, зачем такие жертвы и ради чего они. Каждый волк должен быть свободным. Его жизнь не должна подвергаться риску. — Почему ты должен рисковать собой ради другого волка. Как же твоя жизнь? О тебе тоже должен кто-то заботиться. Почему каждый не может постоять сам за себя? Глаза Чона расширились. Он странно посмотрел на Пака, в его взгляде было что-то необъяснимое. Какое-то непонимание, будто Пак сказал какую-то глупость. — Потому что мы стая, Чимин. В стае Пак был каждый сам за себя? — Чонгук выставил одну ногу вперед, потому что бок начал болеть сильнее, нужно было немного ослабить давление. — Да, в основном. Каждый мог рассчитывать сам на себя, никому не приходилось жертвовать собой ради другого. — разве это не очевидные вещи? Чимин с упорством и твердостью во взгляде смотрит в глаза Чонгука, которому, кажется, немного смешно от той глупости, которую Пак несет. — И ваша стая была счастлива? — вдруг в груди у Пака что-то закололо. Его брови нахмурились и улыбка слегка погасла. — Нет. — Пак почти расстроено смотрел на Чонгука, который не отводил взгляда в ответ. В воздухе витали легкие запахи холодной мяты и пряной смолы, они перемешивались друг с другом. Омега Чимина не могла отрицать, что ее этот аромат успокаивал. Справедливости ради, напряженные плечи Чонгука были опущены, и даже несмотря на боль в боку, он дышал глубоко и ровно. Повисла минута молчания. Они просто сидели друг на против друга в странно блаженной тишине, но Паку хотелось узнать больше. — Ты всегда был таким? Строгим, грозным и командующим? — Хороший вопрос, — Чон посмотрел на огонь, пытаясь вспомнить о своей жизни, — я помню, что в детстве я был шабашным ребенком, как и все в принципе. Когда я пришёл в эту стаю из-за неприятного инцидента, то закрылся в себе, хотя я немного общался с Юнги, Джином и Тэхёном. Но во мне не было ничего из перечисленного, — он снова с мимолетной ухмылкой смотрел на омегу, — я просто был молчаливым, но упорным. Но когда меня назначили, мне было всего двадцать, и огромная гора ответственности легла на мои плечи. Я думаю, что тогда уже выбирать, каким быть, не пришлось, характер просто формируется, исходя из сложностей, с которыми ты сталкиваешься. Невозможно быть открытым, улыбчивым и простодушным, когда в голове постоянно одни заботы. В начале я часто не спал по ночам, боялся, что со стаей что-то случится. Иногда я обходил её ночью, проверяя, всё ли в порядке. Мне казалось, что вот-вот нагрянет проблема, которую я не смогу решить и кто-то пострадает по моей вине, потому что я не был бы хорошим защитником для деревни. Чимину было по какой-то причине сложно даже слушать об этом. Он всю жизнь заботился только о себе, о других даже и не думал, его голова во многом не была забита мыслями про чьи-то жизни и прочее. А Чонгук пережил такое и до сих пор, Пак уверен, переживает не лучше. Чимину даже представить трудно, каким грузом всё это ощущается на душе. Нести за кого-то ответственность, бояться допустить ошибку, не оправдать ожиданий. — А если ты умрешь, что тогда? — неужели Чон настолько сильно не ценит свою жизнь? — Тогда переизберут нового Главного Охотника и уже другой человек будет защищать стаю. — Так нельзя, — Чимин не мог уложить это в своей голове, от напряжения и даже некоего волнения тон его голоса стал выше и немного громче, — ты же человек, а не живой щит! — Я прекрасно знал, на что иду, Чимин. — Чонгук чувствовал, что Пак воспринял это слишком остро. — Я знал и я принял это. Меня радует, что я могу защитить стаю, которая приняла и воспитала меня. — Так это всё из-за чувства вины? — Это не так, — Чон слегка поморщился из-за раны, которая начала немного ныть, — просто это то, как я живу. Ничего уже не поменять, но это не мешает мне с благодарностью к стае защищать её. Все мы выполняем свои обязанности, и моя жертва такова. — Но… — Поэтому я прошу тебя больше не своевольничать, Чимин, соблюдать правила и делать то, что я тебя прошу. Чтобы мне не приходилось быть живым щитом, как ты говоришь. Ты тоже можешь обезопасить меня, если чувствуешь в этом несправедливость. — Чонгук мягко смотрел на смутившегося Чимина, только слепой и тупой бы не заметил, как остро это отразилось на Чимине. Чон видел, что тот начал переживать, хотя старался по максимуму этого не показывать. — Просто не подвергай себя опасности. Внезапно кровь прилила к лицу Чимина, он чувствовал, как его глаза слегка расширились, брови нахмурились, а щеки обдало жаром. Его губы сомкнулись, кулаки слегка сжались, холодная мята стала слегка слаще, а в груди волк царапал оболочку. Дело было явно в спертом странном воздухе этого до одури тесного пространства. И ничего более. — Ты видел когда-нибудь что-то подобное? — Чимин решил сменить тему, пока не расклеился окончательно. — Таких волков? — Нет. Я ни разу не встречался с чем-то подобным, но я точно знаю, что нельзя допускать их приближения к стае. — Чонгук снова нахмурился, но уже не так как прежде. — А ты? Когда бежал сюда может быть попадалось что-то подобное на глазах? — По правде говоря, мне кажется, что я что-то помню, но не в таком виде. Я боролся с одним волком, от него тоже отвратительно пахло, но он отличался от них. Он не был диким, вполне себе вменяем, но чересчур агрессивен, как по мне. Может быть, это была какая-то начальная стадия этой одичалости, не знаю, но запах был похож. — Я надеюсь, что со стаей всё будет в порядке. — Чонгук смотрел на выход, будто вот-вот сорвется и побежит обратно. — Я не покидал территорию на столько времени с момента своего назначения. Чимин даже не помнил, сколько времени прошло, прежде чем они перевоплотились в волков, чтобы лечь спать до утра. Чимин старался не придавать большого значения, чтобы камень вины, лежащий на его душе, не стал ещё тяжелее, слыша, как волк Чона слегка скулит от боли в боку. Рана должна скоро затянуться и утром они спокойно отправятся в стаю. Чимин не стал допрашивать Чонгука о своем наказании, лишний раз не напоминая об этом. А может быть ему и не хотелось знать, что с ним будет, когда они вернутся в стаю. Однако с утра, ему уже так не казалось. Чимин проснулся рано утром от того, что были слышны звуки громкого спертого дыхания и стоны боли. Чимин встрепенулся. Белый волк подскочил на ноги, осматривая пещеру на предмет нападения, но когда никого чужого не оказалось внутри, он перевел взгляд на Чонгука. Он лежал на спине, закинул голову назад и пытался дышать, одновременно издавая стоны боли. Чимин не мог понять, что произошло. Почему Чону так больно. Омега быстро перевоплотился в человека, подбегая к альфе. — Альфа Чон, — он попытался его позвать, но не получив ничего в ответ, подошёл ближе. Чимин начал осматривать его с головы до ног и остановился на торсе. Чон снял повязку перед сном и перевоплощением, так что рана теперь была открыта. Рана? Открыта? Она должна была за ночь полностью зажить, у альф достаточно быстрая регенерация, тем более у таких крепких волков, как Чон. Но она абсолютно не зажила. Более того, она начала гноиться, потемнела и от нее стало плохо пахнуть. Чимин в ужасе пытается растолкать Чонгука. — Альфа Чон! — он дергает его за плечи, за руки. Но тот почему-то не просыпается. — Чонгук! — Пак бьет его по щекам с рассчитанной силой, и спустя несколько минут мучений, тот просыпается. — Богиня, Чонгук… — Чимин… — его голос охрип, будто из тела высасывается жизнь. Его бросает то в жар, то в холод. — Вставай, нам нужно идти обратно. Думаю, следует идти по другой стороне в обход, чтобы минимизировать шанс на повторное столкновение, надо будет двигаться быстро. Сможешь сменить форму? — Как твоя нога? — Чимин застыл, он смотрел на Чонгука, который в полудохлом состоянии лежит в пещере, и, сука, спрашивает у него, как нога. Чимин не заслуживает такого отношения, когда по его вине Чон пострадал. На глазах Пака появляется влага. — Она зажила по большей части, мне не больно. Давай, Чонгук, вставай. Чону еле как удается сменить форму, его волку не легче. Он еле как может идти, не то, что бежать, но они выдвигаются обратно в путь. Чимин ненавидит себя. Он упрекается себя всё время, пока они идут обратно. Ни минуты не проходит без отвратительного голоса в его голове. Он держится рядом с альфой, ни на сантиметр не опережает его, чтобы в нужный момент подхватить, если тот упадет с ног. Солнце только-только готовится к восходу. В лесу пока еще слегка темно, но видеть перед собой уже удается. Единственная отрада, что дует ветер, поднимая лежащие крупицы снега, он поможет хоть немного скрыть их следы, однако нельзя отрицать, что это немного их замедляет. Спустя некоторое время им удается начать медленно бежать. Волкам нужно преодолеть расстояние до территории стаи побыстрее, кто знает, что может им встретиться по пути, когда Чон в таком состоянии. Находиться в такой ситуации — значит прокладывать себе путь к собственной могиле. Чимин даже представить не может, что его ждет по возвращении в стаю. Единственное, о чём он молится, чтобы его не выгнали. Ему нравится жить среди эти людей, которые начали к нему хорошо относится, ему нравится делать хорошее дело и помогать стае в добывании пищи, ему нравится играть с Хёну, общаться с Джином и иногда обмениваться любезностями с Юнги. Он с какой-то грустью думает о том, что будет, если он лишится этого всего. Пак старается быть сосредоточенным на дороге и лишний раз не отвлекаться на свои мысли, чтобы быть максимально сконцентрированным на дороге и Чонгуке. А тому лучше не становится. Чимин замечает, что со временем, Чон начинает замедляется, хотя они и так быстро не двигались. Он тяжелее дышит и старается не издавать никаких звуков, несмотря на боль. Он трясет головой в разные стороны, чтобы прогнать пелену сонливости и усталости, что не совсем помогает. Может ему надо поесть? Пак не может отлучится на длительную охоту, за большим зверем, но что-нибудь маленькое он поймать сможет. Пак не медлит, когда Чон совсем переходит на шаг. Он останавливает черного волка возле огромное ели, которая ветвями достигает земли. Чонгук сможет там пока спрятаться. Чимин заводит туда Чонгука, пока тот непонимающе смотрит на него. Затем меняет форму на человеческую, чтобы объяснится. — Я поймаю что-нибудь, тебе нужно поесть, — черный волк в ответ еле слышно грозно рычит и мотает головой, — я быстро, будь здесь. — Чимин шепчет, будто за ними кто-то следит или их подслушивает, а затем снова принимает облик волка и отправляется на импровизированную охоту. Он старается двигаться быстро, но не слишком шумно. У него всё еще есть преимущество в цвете и размере, охотится на кого-то большого не имеет смысла, они только замедлятся, и к тому же оставят за собой следы в виде расчленённого животного и места, пропитанного большим количеством крови. Они не могут рисковать, когда не так уж и далеко находится пристанище дикарей. Чимин использует свои инстинкты и чувства волка по максимуму, принюхивается и осматривается. Пак ликует, когда спустя время видит большие следы зайца. Ему повезет, если это будет большой самец. Пак вынюхивает эти следы, идя за ними и подкрадываясь. Он видит животное, оно грызет небольшой корешок куста, уткнувшись мордочкой в землю. Хвала богине, что действительно нормальных размеров, и его хотя немного, но можно будет ощутить в желудке. Пак достаточно быстро ломает зубами ему шею и на всех порах несется к Чонгуку, переживая, чтобы с тем ничего не случилось. С его души падает груз, когда он отодвигает ветку и видит за ней лежащего черного волка. Пак кладет тушку возле головы альфы, а сам мордой толкает его. Он обнюхивает его, пытаясь понять, приближался к нему кто-то или нет, но всё, что он чувствует, это слабоватый запах гнили. Видимо, рана стала ещё хуже. Он толкает Чона, слегка скуля, когда ничего не удается, но спустя некоторое время альфа открывает глаза. Он смотрит на Чимина, а потом принюхивается. Омега кивает на еду, которую поймал для него, жалобно посматривает на Чона, надеясь, что он примет её. Волки смотрят на друг друга некоторое время и затем альфа приподнимается и начинает поглощать зайца, он откусывает большие куски и Чимин не может не ощущать небольшого облегчения на душе. Но за этим следует и удивление, когда он видит, что Чонгук оставил половину зайца ему и толкает носом остатки пищи в его сторону. Чимин удивленно смотрит на него, но потом крутит головой отрицательно, сообщая, что не голодный. Альфа рычит, агрессивнее настаивая на еде. Понимая, что таким образом далеко они не уйдут, Пак откусывает ногу жертвы, пережевывая и снова отдавая оставшуюся часть черному волку. Однако тот, по всей видимости, упрямится и отказывается ест то, что отдал другому. Чимин закатывает глаза и меняет форму. — Не упрямься и доешь остальное, — Чонгук рычит, отворачивая голову, на что Чимину хочется просто взять эту противную пасть в руку и ткнуть ею в еду, но он понимает, что за такое может вообще остаться без руки. — Чонгук, я тебя умоляю, я не голоден, спасибо, что подумал обо мне, но я хочу, чтобы ты доел, и у тебя хватило сил идти до стаи. — Чимин смягчается и смотрит в упор в черные глаза, пытаясь найти там хоть какой-то отклик свои словам. — Пожалуйста. Главный Охотник закатывает глаза и начинает снова есть. Чимин благоговейно вздыхает, радуясь, что лед тронулся и они скоро смогут идти дальше. Но одновременно с этим Пака не оставляет отвратительное чувство, даже глыба собственной вины и ничтожности. Он не может смотреть на то, что происходит по его вине, поэтому рот просто сам открывается и начинает говорить. — Мне очень жаль, что тебя ранили из-за моего поступка, — Пак просто не может смотреть на Чонгука, который на минуту оторвался от еды и посмотрел на него. Он не видел эмоции в его глазах, были ли они вообще там, он смотрел себе под ноги, не силах вынести груз ещё и взгляда альфы. — Не выгоняйте меня, пожалуйста, из стаи. — Чимин поджимает губы, закрывая глаза и еще больше углубляясь в себя и сжимаясь. — Мне там очень нравится… Когда они начали двигаться дальше, Чимин ощутил неприятный холодок на затылке. Им нужно было спешить. Чонгук не слишком заметно, но начал двигаться немного бодрее. Это дало им немного времени, чтобы быстрее преодолеть расстояние. Пак все время смотрел то себе под ноги, то на дорогу, то на Чона. Нельзя отрицать, насколько сильно в отрицательном ключе влияет эта болячка на черного волка. Он двигается всё более рассредоточено, иногда пошатываясь и слегка теряясь в пространстве. Чимин молился, чтобы они без происшествий добрались до границы. Там уже кто-то из пограничных волков сможет помочь, ведь так? Ветер слегка сбивал их с направления, но омега старался держать курс и следовать установленному маршруту. С каждым часом Чонгуку становилось хуже, он надолго прикрывал глаза, им приходилось останавливаться на пару минут, потому что тому нужно было немного перевести дух. Даже в волчьей форме видно, как Чону больно и как он старается это скрывать, но его морда кривится, а глаза журятся. Но он не издает ни одного звука. У Чимина просто разрывается сердце от вины и страха. Дойдут ли они в целости и сохранности? Чимин просто знает, что ни за что не оставит Чонгука одного здесь. Они уже идут несколько часов, скорее всего время близится к обеду или даже перевалило за него. Вероятнее всего, будь в нормальном состоянии преодолели бы расстояние гораздо быстрее, но им остается просто не сдаваться. Стоило им только остановиться на очередной перерыв, как Чимин слышит вой. Его глаза расширяются, уши встают и вслушиваются. Всё его тело напрягается и он видит такие эмоции на морде Чонгука. Чимин не ждет, пока волки подойдут еще ближе, чтобы разглядеть их, что-то узнать и так далее. Они не могут рисковать, тем более когда начинает пахнуть гнилью. Пак быстро встает за спину Чонгука, начиная подгонять того двигаться. Они начинают медленно бежать, насколько позволяет им рана Главного Охотника, но далеко они не продвигаются. Вой приближается. Пак начинает паниковать. И его панику усиливает то, что Чон внезапно останавливается. Омега скулит и непонимающе смотрит на него. Чонгук стоит на месте, а затем с болевым стоном принимает форму человека. Он выглядит пиздец как плохо. Весь побледневший, синяки под глазами, рана начала чернеть. — Уходи… — Пак еле расслышал, что ему сказал Чон. От сказанного его начинает бросать в жар и злость. — Прекрати, Чонгук, вставай и пошли. — Чимин обращается человеком, в его голове только одна идея — подхватить Чона под руку и тащить в человеческом обличие. Тем более территория должна уже быть близко. Он быстро надевает на себя штаны и тянется к Чону, который отталкивает его руку. — Я не смогу добраться до стаи, ты задерживаешься из-за меня. — Чон старается дышать глубоко и говорить внятно, но туман в голове затрудняет. — Ты можешь убежать, я смогу быть приманкой и они ненадолго отвлекутся. Ты можешь выжить. — Я никуда не пойду без тебя, Чон, вставай и прекращай нести хуйню. — Чимин берет его под руки, пытаясь поднять. Весит, конечно, этот мускулистый альфа будь здоров, дай богиня ему сил добраться до дома. — Да услышь ты меня хоть раз, омега! — Чон опирается на дерево, смотря как Чимин достает его штаны и оперативно натягивает их на него. — Это ты меня послушай, альфа, я никуда без тебя не пойду, понятно? Либо ты идешь со мной, либо мы поляжем здесь вместе. — Чимин смотрит ему в глаза, между ними слишком маленькое расстояние. Но его это совершенно не смущает. — Если твоя цель защитить члена стаи, то перестань упрямится и идем со мной. Чимин подхватывает Чонгука под руку, более не став ждать, пока кто-то из них скажет что-то ещё. Волки продолжали приближаться. Чимин не просто шел, он старался бежать. Это было достаточно проблематично, учитывая, что к его весу и немного больной ноге прибавилась ещё как минимум половине веса Чонгука. Паку пришлось согнуться в три погибели, чтобы как-то держать равновесие. Когда смерть начала дышать им в затылок, глаза Пака начали слезиться. Он боялся не сколько за свою жизнь, сколько за жизнь альфы. Он не должен был умереть по его вине, он не должен был лишить стаю Главного Охотника. Чимин не должен был уходить из стаи. Это всё его вина. Чон повернул голову в его сторону, видя как по щеке Пака скатывается слеза, но ничего не сказал. Его глаза смотрели то вперед, то себе под ноги, которыми он еле передвигал. Иногда он отключался из реальности ненадолго. Была бы воля Пака и достаточно сил, он бы взвалил того себе на спину, но на данный момент он не может выдержать полностью вес двоих, поэтому он просто просит богиню сохранить им жизнь. Он обещает, что будет соблюдать всё, что ему говорят, он больше не будет своевольничать, больше не будет уходить без предупреждения. Он будет лучше. Не подвергнет себя или другого опасности. Пожалуйста. Чимину хочется плакать, смеяться, кричать и вопить одновременно. Все эмоции будто волной накатывают на него, приправляя это всё отчаянием, мольбой, страхом и ненавистью. Он тащит Чона, уже некоторое время, его ноги начинают уставать и становятся ватными. Однако Чимин продолжает идти. Периодически он получает веткой ели по лицу или врезается в дерево на две секунды ровно переводя дыхание. — Это плохая идея, Чимин, оставь меня. — если бы Чон не висел у него над ухом, ничего не было бы слышно. — Прости, конечно, но не мог бы ты завались ебало, — Чимин глубоко дышит, чувствуя, как горят его легкие, он устал как сука, его ноги готовы отказаться от него, и слова Чонгука совсем не прибавляют радостного настроя. — Ты не помогаешь… Когда вой стал совсем близко, в Чимине будто проснулось второе дыхание. Он потащился со всех ног вперед. Где-то вот-вот должна уже быть видна граница. И она появляется спустя пару километров. Не успевает Чимин насладится триумфом, как слышит рычание позади себя. Он не оборачивается. Пак бежит со всех ног, таща подле себя Чонгука. Твари приближаются еще сильнее. Чимин кричит, надеясь, что волки границ его услышат и придут на помочь. Он орет во все горло. Кажется, что волки замечают их и сразу начинают заливать воздух защитными феромонами, пока вдалеке кто-то пытается приблизиться к территории. Они встают в защитные позы. — Это Чонгук! Чон Чонгук! Он ранен! — Чимин старается кричать как можно громче и бежать быстрее. Небольшое облегчение наступает, когда мощная волна запаха доходит до них, вместе с этим Пак чувствует, как вой и рыки постепенно начинают стихать и прежде чем они стихнут, омега ощущает, как один из волков когтями раздирает его икроножную мышцу. Из его горла вырывается вопль, это просто небольшая царапина по сравнению с тем, какая проблема у Чона, и её нужно решить побыстрее. Когда они приближаются еще на десяток метров, волки различают очертания Главного Охотника, и некоторые из них подбегают ближе. Они обнюхивают их и сторожат, пока двое полностью не переступят границу. Теперь часть проблемы миновала, оставалось только пригрести к Джину, а это ещё херова туча времени и расстояния. Но теперь ему помогут. Он облокачивается о дерево, ощущая, как Чонгук поднимает голову и узнает волков ниже. — Вы поможете донести его до стаи? — Чимин смотрит на каждого из них с мольбой в глазах, у него невероятно устали ноги, одна из которых саднит. Может быть, пока из-за адреналина он ощущает боль не так сильно, но со временем она накроет его. — Пожалуйста. Однако в ответ волки отрицательно качают головой и снова становятся на свои посты. Чимина разрывает от злости. Почему они так поступают. — Они выполняют свои обязанности, им нельзя покидать свои посты до следующей смены. — Чонгук бормочет ему в висок, стараясь дышать, но видно, что мужчина на пределе. — Единственная причина, по которой они могут покинуть пост — смерть. — Блять, да я так и понял, что у вас культ самопожертвования. — Чимину ничего не остается, кроме как набрать воздуха поглубже в лёгкие и снова отправиться в путь. Сейчас им нужно двигаться по диагонали, чтобы прийти плюс минус прямо к лазарету. Однако стоит ему только подумать о том, что темп можно чуть-чуть сбавить, как он чувствует, что Чон отключился. Он пытается его дозваться, как-то дергает за подбородок, но реакции никакой. Он становится еще бледнее и слабее, почти не передвигая ногами. О луна, Чимин ошибался, ему нужно ускориться. Чимин старается бежать, он старается нести почти весь вес Чонгука. Он не плачет. Не совсем. Он просто смаргивает влагу. Он не хочет, чтобы Чонгук умер. Чон не заслужил этого. Иногда Паку казалось, что все деревья и ямы стараются его задержать и замедлить. Его лицо уже почти все в каких-то царапинах от острых веток, как бока, руки, бёдра. Сейчас омега будто и не ощущает всей боли, он может думать только о том, что на его теле человек без сознания по его вине, и его нужно доставить как можно скорее к лекарю. Он так старается. Чимин так хочется извиниться перед Чоном еще раз, он хочет сказать ему, что был неправ, что он станет лучше. Ему хочется сказать спасибо за все уроки и слова. Несмотря на строгость и первичное отношение, Чонгук хорошо относился к нему. Он говорил с ним и всегда хотел, чтобы Чимин был в безопасности. Пак никогда в жизни не ощущал ничего похожего, как в этой стае. Он никогда не чувствовал, что его жизнь заботит кого-то еще, кроме него самого. Он был глупцом. И эгоистом. Продолжая применять устоявшиеся паттерны поведения, когда его окружало всё новое и другое. Он недостаточно старался принять это. Когда начали виднеться домики, Чимин ускорил шаг. Он держался из последний сил. Когда Чимина заметили другие люди, сразу несколько альф подскочили к ним, забирая Чонгука из рук Чимина. Омеге, с одной стороны, хотелось отдать его, но с другой — просто держать крепче. Когда Чон оказался с другими, он сказал вести того в лазарет, сам еле как стоя на ногах и добираясь до туда. Но его в тот же момент так же подхватили и помогли прийти к лечебнице. Кто-то что-то спрашивал и говорил, но его уши будто заложило. Когда они вошли в хижину, сама богиня благоволила, что Джин оказался там. Он тут же побегает к ним, приказывая уложить Чонгука на заправленную постель. Чимина садят рядом. Остальных бета выгоняет, начиная быстро осматривать тело Чона. На его лице паника и непонимание. Он подходит к Чимину, тряся его за плечи, чтобы вывести из транса. — Что, мать твою, случилось, Чимин? — и тут Пака прорывает. По его лицу начинают катиться слезы, а из горло раздаются всхлипы. Джин на секунду теряется, а кладет руки Паку на плечи, чтобы растормошить его. Медлить нельзя. — Скажи уже хоть что-нибудь, мне нужно его лечить! — Это волки, дикие волки… — Чимин старается подавить всхлип, чтобы сказать, что-то внятное. — Его укусили. Когда мы дрались его укусили, вечером рана немного болела, но он был в порядке, а с утра, — он снова всхлипывает и новая волна слез срывается, — а с утра он уже был в плохом состоянии. — Хорошо, это уже что-то, — Джин еще раз осматривает загноившуюся рану, трогает её, но это мало, что дает, — как выглядели эти волки? Что с ними? — Они дикие, эм… Дезориентированы в пространстве, мутный взгляд, будто ничего не понимают и двигаются только на инстинктах… — Что ещё? — Джин промывает рану, кладет какие-то травы на неё, заматывает бинтами и льет какой-то темный отвар. — От них отвратительно пахнет, гнилью, смертью и всем, что можно подобным образом охарактеризовать. — Чимин закрыл лицо руками, облокотившись на колени. Он не знал, что ещё сказать или чем помочь. А что он вообще может? — У тебя есть какие-то ранения? — Джин подошёл к нему, осматривая голову и открытые части тела. Чимин думает, что о нём вообще не должны заботится. — Пустяки, только царапина на ноге, по пути сюда оставили, раны со вчера уже затянулись. — Чимин закатил штанину, обнажая глубокие и рванные царапины. — Они тоже были от тех волков? — Джин задумчиво посмотрел сначала на него, потом на Чона. Он взял ткань и со вздохом промыл его рану на ноге, помазал щиплющей мазью, начиная заматывать. — Да… — Значит, это зараза передается через слюну. — Джин закончил с ним, снова отходя к своим полкам с лекарствами. — Видимо, это что-то похожее на какой-то вирус и оно достаточно быстро распространяется. Очень быстро и губительно. Нам нужно как минимум это остановить, я ни разу ничего подобного не видел, но я думаю, что помочь можно однозначно. Стоило только Сокджину закончить говорить, как дверь распахивается и в лазарет врывается Юнги, а за ним и Тэхён. Мин смотрит сначала на Джина, потом на Чонгука, лежащего без сознания, всего бледного и почти безжизненного. — Ты! — он переводит взгляд на Чимина. — Сучье отродье! — Юнги быстрым шагом направляется к нему, и Чимин понимает, что если бы не Тэхён, который поперек тела перехватывает свою пару, ему бы расцарапали лицо как минимум. — Из-за тебя он… — Прекрати, Юнги. — Тэхён пытается его успокоить, но тот отталкивает его руки, вырывается и приближается к Паку. Чимин не успевает отследить и что-то понять прежде, чем ему прилетает пощёчина. Его глаза расширяются, щека горит, но он ничего не предпринимает, даже не смотрит на Юнги. — Ничего сказать, блять, не хочешь? — Мне жаль… — Чимин не знает, какие слова будут правильными или могут помочь не избежать ругани, а просто успокоить разволновавшихся людей. — Тебе жаль? Жаль?! Сука, он пошёл туда за тобой! Если бы ты просто не совал свой нос, куда ему не место, этого бы не случилось! — Чимин и так всё понимал, он себя постоянно мысленно наказывает, но и диву даваться нечего от того, что Юнги ворвался с криками на него. — Милый, пожалуйста, — Тэхён пытается потянуть его за руку обратно, однако ему это не удается. Юнги вырывает руку. — Не трогай меня, Тэхён. — в его глазах почти что стоит влага. Почти что. — Он такой же твой друг, ты разве не злишься? Никто, кроме меня не злится? — Я тоже злюсь, но моя злость ничего не решит. — Что вообще происходит? — Джин буквально только отошёл от шока от увиденного, вставая между Мином и Паком. — Почему ты злишься на Чимина? — Потому что Чимин в очередной раз ослушался Чонгука и убежал из стаи навстречу приключениям, блять. Чонгук вернулся после первой разведки целёхоньким и без единой царапины, а из-за того, что он пошёл искать Чимина, сейчас полудохлый лежит на твоей кровати! — Это правда? — Джин разворачивается к Чимину лицом, в его глазах что-то горит. Молчание Чимина служит ответом, поэтому Джин глубоко вздыхает и отходит от них. — Нам некогда сейчас ругаться, у меня не хватает ингредиентов, чтобы вылечить Чонгука. — Что тебе нужно? Ты сможешь это собрать? — Юнги подходит ближе к Чону, осматривая. Вся комната буквально пропитана их недовольными и злыми феромонами. — Кое-что да, кое-что нет… — Джин грустно и почти отчаянно перебирает цветы и травы, которые у него стоят на полках, думая, что пока можно придумать от этого отвратительного недуга. — Что это значит? Что вообще с Чонгуком? Почему он не исцеляется, как надо? — Тэхён решает на сгущать краски у постели больного, поэтому облокачивается на стену, складывая руки на груди. Он так же не смотрит на Пака. — Я думаю, что это либо вирус, либо что-то, что может убить изнутри. Я пока не знаю, так как мне буквально не с чем работать и я никогда такого не видел. Стая знает об этих волках или зачем вы там на разведку ходили? — Стае пока ничего не было сказано, всё обсуждено только в кругу совета. — в хижину зашёл мужчина. Чимин сидел с опущенной головой, но по голосу было нетрудно догадаться, кто именно стоит перед ними. Видимо, слухи достаточно быстро разлетаются. — Глава… — Джин, я хочу, чтобы ты сейчас же начал разрабатывать план, каким образом можно вылечить Чонгука. Если нужно дополнительные приспособления, ресурсы или что-то еще, мы сможем добыть всё, это даже не обсуждается. — альфа твердым шагом подошёл к кровати, чтобы ближе посмотреть на лежащего мужчину. Его запах стал сильнее и буквально пригвоздил каждого к месту. — Я хочу, чтобы он был здоров как можно скорее. — Я понял, Глава. Нам понадобится кое-что… Мне нужны морная ягода, чёрный мох и ещё один ингредиент, он самый сильный, но его нет на нашей территории. — Что это? — Морозный корень. — Джин начал перекладывать какие-то записи из ящика. — Он очень редкий и я ни разу не видел его у нас в крае, я слышал от других стай, что он может расти там, где холодно. — у стоявших и мысли не возникло, что усомниться в словах и они примерно понимали, что может быть дальше. — Что ты хочешь сказать? Где он растет? — Юнги прищурился. В его груди прямо вибрировало от напряжения и от каждого слова Джина. Казалось, что ситуация разворачивается не в их пользу. — Я думаю, что он растет ближе к северу. — Джин поджал губы, его глаза погрустнели. — Его добывание может быть опасным и непростым, мы можем попробовать обойтись без него, но я не гарантирую, что справлюсь. — Как он выглядит? Может что-то подобное у нас есть? — Главный Альфа уперся в косяк двери, нахмурившись. Он не мог отрицать, что поиск этого растения может быть действительно опасным. Никто из их стаи никогда не заходил настолько далеко от дома и тем более ближе к холоду. — Толстый бело-серый корень, я даже до конца не понимаю, где он растет, какие у него условия, должен быть покрыт сине-фиолетовым инеем. Судя по тому, что я помню из слов других, он сам по себе небольшого размера. Луна, я не знаю, что могу сделать, чтобы помочь больше. — Я видел что-то подобное. — все повернули голову на заговорившего Чимина. — Он правда растет ближе к северу, но я тогда не знал, что это, но видел. — Отлично, мы можем на что-то опираться. — Главный Альфа кивнул головой. — Я могу пойти на поиски, сколько дней у нас есть? — Тэхён встал в открытую позу, опустив руки и выйдя немного вперед, будто готовый двинуться в путь уже сейчас. — Не так много, было бы здорово, выйти уже сегодня, ночью может стать ещё хуже. — Джин задумчиво осматривал Чонгука, который еле-еле дышал. Невооруженным взглядом было видно, как тяжело ему дается каждый вдох. — Но никто никогда не заходил из нас так далеко в лес, тем более за пределы территории. — Я согласен с тем, что одному двигаться слишком рискованно. Нужно, чтобы с тобой кто-то пошёл. — Я хочу пойти. — Чимин поднял голову впервые за долгое время. — Я могу помочь найти дорогу, да и в тех условиях от меня больше пользы. — Ты ни ногой больше из стаи, от тебя больше мороки, чем пользы. — Юнги свирепо смотрел на него, будто пытался растерзать одним взглядом. Но на препирательства у них нет времени, каждая минута Чонгука на счету. — Я понимаю, что ты злишься на меня и имеет на это полное право, но я вырос там, и я видел, как эта штука выглядит. Со мной вы справитесь быстрее. — Чимин прав, от него будет больше пользы в лесу. Тэхён, ты можешь идти собирать всё необходимое, выходите через полчаса. — Тогда я тоже пойду, я не пущу Тэхёна одного с Чимином. — Юнги закатил глаза и сложил руки на груди, ему уже было почти плевать на уважение и субординацию. Если его пара в опасности, он не будет просто сидеть и ждать. — Ты нужен в стае. — Главный Альфа серьезно смотрел на него и несколько раз отрицательно покачал головой. — Ты будешь на охоте. — Глава, я умоляю вас, позвольте мне помочь своей паре, я уверен, что втроем дело пойдет быстрее, тем более моя комплекция позволит мне быть не таким заметным, как Тэхёну в случае чего. В стае ещё останется много охотников. — Ты хочешь сказать, что я должен отправить на опасное задание трех своих охотников, пока главный из них болен и оставить стаю в подвешенном положении? — Глава, пожалуйста, у нас нет на это времени. — Джин подошёл ближе и с мольбой во взгляде посмотрел на грозного пожилых лет мужчину. По его глазам так же было видно, что он сильно переживает за Чонгука, но это не отменяет и не ослабляет его переживаний за стаю, когда она осталась в таком состоянии. — Позвольте этим троим пойти на поиске, они смогут друг друга прикрыть и если с кем-то, не дай луна, что-то случится, оставшиеся смогут вернуться в стаю и помочь Чонгуку. Пожалуйста. Главный Альфа тяжело вздохнул. Он ненадолго прикрыл глаза, сжимая двумя пальцами переносицу, но они действительно были ограничены в выборе. Это абсолютная колоссальная ответственность, и мало того — огромный риск. Но делать больше ничего не оставалось. — Ладно, вы трое выходите через полчаса отсюда же. Джин — ты обрабатываешь Чонгука, и идешь на поиски всего, что есть на нашей территории, можешь взять кого-то с собой. Но ты должен вернуться до темноты. И, все, пожалуйста, будьте аккуратны. Намджун пока заменит Чонгука, со стаей я разберусь. И, Чимин, — он посмотрел на Пака, — не думай, что разговор с тобой окончен. — когда Глава вышел, все переглянулись и тоже начали потихоньку расходится. — Не забудьте взять с собой накидки на шерсть, а то окоченеете. Чимин вышел только лишь для того, что закинуть старую сумку к себе в дом, где был окровавленный верх, он не стал его выбрасывать, не знает почему. Ему нужно было сходить за новым мешком, чтобы сложить туда штаны, которые сейчас на нем на всякий случай и в остальном всё. У него не было ничего другого, но просить сейчас что-то для себя, кроме этого мешка показалось ему наглостью. Да и мешок он меняет только потому, что тот запачкан кровью и может привести к ним нежелательных друзей. Он быстро справился и не стал ходить вокруг да около лазарета в ожидании, пока никого не было. Пак решил посидеть там ещё немного. Он вошёл, но в этот раз чувствовал себя нарушителем спокойствия. Омега, как и в прошлый раз, присел на кровать рядом, но через несколько минут притащил табурет и сел возле Чонгука. Он сжал пальцы в замок и поджал губы. Говорить особо не хотелось, он был уставшим, но у него не было выбора, кроме как отправится на поиски. Чимин не мог себе его позволить, не когда из-за него человек в таком состоянии. — Прости меня, — Чимин положил одно руку на покрывало рядом с рукой Чонгука. Ему было так стыдно, но почему-то его волк тянулся к лежащему. Его волк грустил по альфе, было так непривычно и гнетуще. — Я не хотел, чтобы всё так получилось. Я найду лекарство и, когда ты встанешь на ноги, сможешь наорать на меня и влепить какое-то наказание. — на его лице было грустная улыбка. Чимин хотел прикоснуться к руке Чонгука, но смелости хватило просто положить её рядом и смотреть вниз. Ему хотелось, чтобы Чонгук его услышал и продолжал бороться. И похоже, это было так, потому что Чимин ощутил, как тыльная сторона ладони Чона еле-еле касается его пальцев.