Вопреки всему

Зевран никогда не считал себя хорошим стратегом. Тактика устранения цели у него всегда была примерно одна и та же: “найди, соблазни, убей”. Если же задание требовало чего-то большего, чем смазливая улыбка и пара сладких строк, то составление плана автоматически ложилось на плечи Талисана. Хотя тот, кажется, и не возражал, видя в этом возможность дать разгуляться своей часто дурной фантазии, не обрамлённой никакими границами совести, поскольку оной по крайней мере сам Зевран у него за все эти годы ещё не наблюдал.   Однако, когда Зевран всё-таки собирал все свои силы и могучий интеллект в руки, намереваясь произвести на свет что-то поистине гениальное и достойное как минимум памятника при жизни на главной улице Антивианской столицы, судьба вдруг решала снова злостно над ним похихикать и преподносила эльфу особенно приятные подарки, от одного упоминания которых у других должны были волосы на затылке дыбом вставать. Но Зевран знает себе цену.   Поэтому, оставляя грациозную подпись на жёлтом пергаменте контракта и украдкой поглядывая на мрачного человека в тяжелой броне, беспокойно снующего перед пустующим королевским троном, он уже знал, что эта сделка из тех, после которых долго не живут. Если вообще возвращаются.   И Зевран с энтузиазмом принял правила предстоящей игры. Финальной игры.   Погибнуть в доблестном бою с самими Серыми Стражами - ну разве можно было придумать более ошеломительное завершение карьеры наёмного убийцы? Вот и Зевран не придумал ничего более достойного, про себя скромно добавляя, что это будет и окончание его жизни тоже. И его это устроит.   Через ещё несколько дней между ними наконец развернулась битва. Которая, впрочем, окончилась позорно быстро. Поверженно валяясь на земле и глотая оседающую пыль, Зевран был уверен, что один из Стражей его убьет. Остро наточенный клинок, вперившийся ему в горло, как бы тонко намекал. И, в целом, на то и была главная ставка. План надежный как орлейские часы. Ведь никакой Серый Страж не станет церемониться с очередным наёмником, вставшим у него на пути... Но, даже планируя намеренно суицидальную миссию, Зевран умудрился допустить серьезный просчёт.   Чарльз был в первую очередь человеком. Человеком с большим сердцем и еще большим терпением.    И если в первом Зевран убедился почти сразу, изумлёнными глазами смотря на протянутую Стражем руку, предлагающую даже не просто помилование, а помощь… то ко второму выводу он пришёл на третий час прослушивания того, как Чарльз объяснял новым спутникам эльфа, почему поступить так было хорошей идеей. По достоинству такое решение никто, конечно, не оценил. Особенно Серый Страж номер два. Которого, кстати, Зеврану тоже нужно было убить… но теперь уже было неловко. И поздно. Зевран уже часть отряда.   Лёжа теперь в палатке и наблюдая за разгорающимся в центре лагеря костром или пересчитывая мерцающие звезды на бесконечном небосклоне, Зевран не мог не представлять Талисана, как он грозно бы оглядывался по сторонам и как тараторил бы ему сейчас на ухо. "Это твой шанс, они оба спят, действуй! Перережь им горло и сбеги! Почему ты ничего не предпринимаешь?! Уже подсыпал им яд, а?" И его старый приятель был бы прав, выполнить эту миссию сейчас, пускай и с приличным опозданием и значительной потерей в собственном достоинстве, было бы проще простого. Талисан должен бы был ещё и похвалить его сверху за такую прекрасную стратегию - проникнуть в стан врага, завоевать доверие и позже устроить резню. Но Зевран махал рукой. Что-то не хочется. Может, в другой раз.   И вот таким незаурядным образом великий ассасин Зевран Аранай из "грозного убийцы Серых Стражей" плавно превратился в "неродивого союзника Серых Стражей". А так же в настоящий позор дома Воронов, язвительно напоминал голосок в голове, всё ещё отдаленно напоминавший Талисана. Любой другой его "коллега по работе" если бы уж каким-то чудом допустил схожую ситуацию, то давно бы распрощался с жизнью собственноручно, чтобы не обрекать себя на медленную и мучительную кончину от стыда. Зевран и сам напоминал себе, что, вообще-то, изначально в его планы на жизнь входило только её грандиозное завершение, а не развесёлое путешествие по Ферелдену и борьба с угрозами мирового масштаба.    Однако Зевран лишь хмыкал и переворачивался на другой бок. Раз жизнь дала ему шанс поболтаться в компании Серых Стражей, пока тем не надоест - кто он такой, чтобы ей отказывать? Особенно в компании таких Стражей…   За всё время, которое он провёл, воспитываясь в публичном доме или коротая дни за работой наёмного убийцы дома Воронов, Зевран никогда не встречал никого хотя бы приблизительно похожего на Чарльза. К Алистеру у эльфа претензий тоже не было - он был искренне добрым парнем, над которым не грех было иногда подшутить. Но Чарльз… С такими, как он Зеврана жизнь ещё не сводила. Вероятно, потому, что в Антиве людям схожей с ним лиги места совсем нет. Честным, благородным… милосердным. Последнее качество стража просто не могло остаться им незамеченным по целому ряду вполне понятных причин, однако в его душе оно вызывало что-то иное, нежели просто уважение. Зевран будто бы... не верил. Да, оба Стража на первый взгляд - рыцари в сияющих доспехах, и где они только потеряли своих белых коней. Однако если от Алистера, открыто выражавшего своё недоверие к “новичку” в их непобедимой команде мечты, Зевран подвоха не ожидал, то вот молчаливая доброта Чарльза оставалась для него большой загадкой. И вместе с тем, день за днём, становилась всё большей проблемой.    Потому что знай Зевран наверняка, что рано или поздно его выбросят обратно за ненадобностью на растерзание Воронам, он по крайней мере смог бы спокойно спать по ночам.    В бою присутствие Чарльза вселяло в Зеврана чувство, будто бы за его спиной всегда была спасительная стена, защищавшая его от любой атаки исподтишка. Ценное состояние для убийцы-разбойника… но всё это как-то не давало ему покоя.   Чарльз действовал на него как хорошее бренди. Убаюкивал бдительность, развязывал язык и вызывал жгучее желание сигануть к нему под одеяло. Хотя, последнее эльф, возможно, уже добавлял от себя. Сидя вместе с Чарльзом у тёплого костра по ночам, Зевран сам не замечал как рассказывал ему сначала одну историю, потом вторую, потом третью… И за язык он себя ловил только тогда, когда тематика рассказанного начинала переступать все возможные границы дозволенного. А Чарльзу ничего – он готов слушать Зеврана часами. Или же так, по крайней мере, эльфу и казалось. Зевран не знал, какой из этих выводов хуже для него самого.   Честно сказать, Зевран был уверен (или уверял себя сам), что Страж слушает его вполуха. Чарльз большую часть времени сидел молча, а если что-то и спрашивал, то коротко и по делу. Хорошее качество для лидера, не очень хорошее для собеседника. Хотя, выходит, слушатель из него получался отличный. Зевран лишь пожимал плечами; ему всё равно как проводить свободное время, главное проводить его с кем-нибудь. А как конкретно это уже вопрос десятый.   Однако, когда перед очередным отбоем, Чарльз вдруг встаёт и объявляет всем, что завтра они начнут двигаться в сторону леса Бресилиан, у Зеврана невольно дёргается глаз.    Видимо, из Чарльза не только хороший слушатель... но ещё и друг. Однако эльф решает не забегать вперёд так скоро. Это наверняка совпадение. Для того, чтобы дать достойный отпор порождениям тьмы в борьбе с Мором им предстоит заглянуть во многие места, будет глупо полагать, что это от пары слезливых россказней Зеврана о детстве, проведённом вдали от родины, у Стража резко поменялись все планы.   Назвать совпадением полученные через пару дней от Чарльза в подарок долийские перчатки –  как две капли воды похожие на те самые, из историй Зеврана про его покойную мать – у него уже язык не поворачивается. Медленно проводя пальцами по шершавой кожаной поверхности, Зевран старается не поддаваться сентиментальным воспоминаниям. Слишком уж это дорого в эти времена. Он поднимает глаза на Чарльза, ожидая увидеть на его лице хоть какой-то намёк, к чему он это вообще сделал. Ищет расположения эльфа? Вряд ли, Зевран и так в его власти. Не по желанию, так по данной им же клятве. Других догадок он делать не смел. А в лице Чарльза изменений ноль – смотрит всё так же по-доброму, ещё раз выражает сочувствие к истории, вежливо интересуется угадал ли с размером. Зевран усмехается, снова опуская взгляд на перчатки.    А страж-то не простой. Копать придётся поглубже.   Ещё ведь совсем недавно… Зевран планировал его убить. Это был, возможно, самый важный и самый престижный контракт в его жизни. А теперь он читал в зелёных глазах Чарльза только мягкое “сейчас ты под моим крылом, чувствуй себя как дома” и не знал, куда себя деть. После компании Чарльза ощущать себя как дома Зеврану хотелось в последнюю очередь: там быть под чьим-то крылом не сулило ничего хорошего.   Но всякое терпение, даже ангельское, рано или поздно подходит к концу, подумалось Зеврану спустя некоторое время, и он, видимо, решил испытать терпение Чарльза, стараясь, по совместительству, выудить из него хотя бы одну подсказочку, какие же у него на эльфа всё-таки планы. Потому что, как на удивление оказалось, жить в блаженном неведении даже привыкшего к постоянной смене обстановки и полному отсутствию стабильности Зеврана слегка напрягало. Без долгих раздумий, эльф решил почти напрямую предложить ничего не подозревающему Стражу всё то, что обычно предлагалось всем его жертвам - переспать с ним. Ведь лучшего способа узнать что-то о ком-то человечество, по его мнению, ещё не придумало.   Именно такое объяснение своих действий он прокручивал у себя в голове, намеренно задвигая подальше все другие варианты и неспеша подходя к мирно стоящему у костра Чарльзу, сразу привлекая его внимание. С умеренной долей кокетства в голосе, он вежливо предположил, что было бы очень славно, если бы они провели сколько-нибудь времени, сколько стражу только не жалко, вдвоём, подкрепляя это обещаниями хорошего массажа. Зевран знал, что это значит. Чарльз вскоре тоже догадался, что это значит. И тем не менее, заветное согласие эльф получил. Довольная ухмылка сама расползалась по его лицу, пока он вёл Чарльза в свои походные хоромы, уже предвкушая нечто невероятное.   Вот только он снова себя переоценил. Получилось что-то настолько невероятное, что после этой ночи Зевран, кажется, разучился смотреть на Чарльза как прежде. Совсем.   Стыд – совершенно не та эмоция, которую Зевран испытывал часто. Особенно после секса. Особенно после такого секса. Да и вообще, чувство стыда для него было чем-то, к чему эльфа часто взывали, но любой такой призыв никогда не находил отклика в его душе, с концами утопая в очередной грязной шутке. А теперь каждый раз, стоило Зеврану лишь мельком глянуть на Чарльза, неизбежно затеряться в вечно спокойном выражении лица и будто улыбающихся глазах, он начинал чувствовать себя виноватым. Не только за покушение - хотя теперь при мысли о смерти Стража что-то внутри него неприятно холодело - но за то, что он вообще смел претендовать на место в его мыслях.      В погоне за раскрытием настоящих намерений Чарльза, Зевран совершенно пропустил тот момент, когда он случайно вскрыл давно запрятанные чувства в самом себе; те самые, которые его заставляли забывать и на которые его учили плевать ещё с детства.    Теперь-то он понял. Он влип и по-крупному. И превратить всё это в развлечение на один раз не получится даже в памяти.   По неволе проводя всё детство в публичном доме, ты теряешь понимание того, что такое искренность, а холодное сердце убийцы должно поглощать любое тепло без остатка. Жизнь уже научила его этому на ярком примере. Возможно, слишком ярком. Зевран всё ещё иногда видит её лицо в женских трупах. Навсегда застывший, остекленелый взгляд хранит в себе стремительно затухающий огонёк отчаяния. Отчаяния и глубокой, пронзающей душу любви. Капли слёз на полу не успевают высохнуть, как огонёк гаснет насовсем. Её глаза, ещё пару минут назад живые и искренние, теперь отражали лишь лужу её собственной крови.   Зевран не любит вспоминать тот день. Зевран боится его вспоминать. Боится однажды запутаться в сетях прошлого и обнаружить, что этот огонёк потух в его памяти так же, как и в её глазах тогда. Что ничего больше не осталось. Поэтому у него сердце болезненно сводит от неминуемого осознания, что он надеется увидеть во взгляде Чарльза то же самое. Что он хочет увидеть то же самое.   Но даже великий и могучий Серый Страж не всесилен. И Зевран понимает это. Зевран принимает это.   Он и так слишком часто занимал у жизни в долг. Просить большего у него нет никакого морального права.

***

  Странно, но, находясь в Антиве он почему-то никогда не поддавался очарованию звёзд, каждую ночь украшающих небесный простор. Возможно, потому, что ночью проще всего убивать и явно некогда таращиться на огоньки в небе. Возможно, он был занят чем-то ещё, стараясь взять от жизни всё, что дают, и вместе с тем неумолимо теряя всякий к ней вкус. Смерть так и вовсе давно не пугала его - ни своя, ни чужая. Не думать о следующем дне вошло в привычку настолько, что поймав себя на мысли, что завтра он тоже хочет снова смотреть на те же звёзды, Зевран почувствовал искреннее удивление. Он всё ещё не понимал, в чём их романтика. И тем не менее - он хотел.   Он вдруг встал со своего лежака и тихо прокрался из палатки наружу. Прохладный воздух сразу окутал тело. Ночь уже полностью захватила землю в свои владения, освещая округу лишь тусклым сиянием повисшего на мерцающем небосводе полумесяца. Зевран шёл как прирожденный вор - так тихо, что и мухе не услышать. Наработанный годами навык. Эльф деловито проскользил меж нескольких палаток, удостоверяясь, что все точно уже десятый сон видят, и вскоре оказался перед нужной. Одним аккуратным жестом он отодвинул лоскут ткани, имитирующий входную дверь, и пронырнул внутрь.   Как и все остальные в лагере, Чарльз, кажется, крепко спал. Тонкое на вид льняное одеяло бережно укрывало половину его тела. Зевран не смог сдержать смешок: даже во сне Страж лежал по стойке “смирно”. Его грудь медленно вздымалась и опадала при дыхании, давая понять, что сегодня Чарльзу явно повезло - никаких кошмаров с Архидемоном.   Зевран вернулся в реальность не сразу. По правде говоря, он сам не до конца понимал, почему пришёл сюда. Он лишь чувствовал, что это было правильно. Даже если все его инстинкты говорили ему иначе.   Сам того не осознавая, он протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся прядь со лба Стража. Через ещё мгновение он нежно, почти невесомо, провёл пальцами по его лицу. Это не первый раз, когда Зевран дотрагивается до него. Но это первый раз, когда это чувствуется так… лично.   Что-то в его душе воюет меж собой. Всё его нутро кричит, что это беспредел. Так быть не должно. Он обязан прямо сейчас схватить кинжал, меч, что угодно, но цель должна быть устранена. Эти чувства – растущая слабость, он начнёт ошибаться, ему будет, что терять, это просто неприемлемо. Однако Зевран сам заглушает этот жутко знакомый голос в голове, который слишком уж долго учил его жизни. Он знает, что для Воронов – он позор. Что Талисан больше никогда не посмотрит на него как раньше, если злодейка-судьба посмеет устроить им встречу. Но так продолжаться больше не может.   Вскоре он убрал руку. Взглянул на Стража ещё раз, принимая во внимание все детали, отчаянно желая сохранить его образ у себя в памяти. Он уже было развернулся к выходу, но вдруг встрепенулся, почувствовав на руке чьё-то мягкое касание. – Куда ты?.. – заспанным шёпотом проронил Чарльз, не убирая руки. Зевран сразу уставился ему в глаза, не зная, что сказать в первую очередь. Почему-то то, что Страж может проснуться, он не предусмотрел. Но вскоре Зевран усмехнулся, разворачиваясь обратно и садясь рядышком. – Я и не подозревал, что ты такая лёгкая цель, мой дорогой страж, – ухмыльнулся он. – Я здесь так давно, а ты только меня заметил.   Пару мгновений Чарльз молча смотрел на него в ответ, и Зевран уже было подумал, что тот сейчас просто уснёт обратно. Вместо этого он медленно приподнялся на локтях, потирая глаза рукой, и сказал те слова, которые эльф услышать не ожидал совсем. – Но ведь это ты, Зевран. Чего мне бояться?   Вопрос поставил его в тупик. Тон Чарльза был таким обыденным, словно он не перевернул сейчас Зеврану всё представление о природе их отношений одним этим высказыванием. Если Зевран раньше и представлял себя застанным врасплох в палатке Серого Стража, то далее закономерно следовала сцена, как ему представляют нож к горлу и допрашивают, какого чёрта он тут забыл. А тут...   Он ещё какое-то время смотрел на Чарльза, так и не ответив ему, но вдруг Зевран ухватился за краешек одеяла, потянув его на себя, и ловко приложился рядом с Чарльзом. Знакомое тепло сразу мягко дотронулось до него, заставляя моментально расслабиться. – Тц, тц, тц… это совсем не дело, – начал Зевран, качая головой из стороны в сторону, – так тебя любой Ворон во сне убьет. А может и кто менее достойный! – он театрально приложил ладонь к своей груди. – Морриган будет над тобой смеяться. Я бы не хотел тебе такой участи... – Зевран отвёл взгляд, улыбаясь краешком губ. – Лучше мне остаться здесь и поохранять тебя...   Чарльз усмехнулся. Зевран вдруг почувствовал, как что-то тяжёлое и тёплое укрыло его со спины, прижимая ближе к себе. Что-то внутри него всколыхнулось, словно пламя зажглось в его душе. Рука Стража теперь покоилась на его груди, его тепло будто бы отдавало Зеврану прямо в сердце, минуя холодную сталь брони. – ...Спасибо, - последнее, что услышал Зевран перед тем как Чарльз снова провалился в сон.   Зевран не помнит, когда последний раз он лежал вот так в чьих-то объятиях. Но он точно знает, что впервые за всю свою жизнь, он так сильно не хотел из них уходить. Эльф сильнее прижал руку Стража к своей груди. Ему не нужно было никуда смотреть, чтобы понять очевидное.   Тот самый огонёк сейчас горит в его собственных глазах.   Вопреки тому, что Вороны теперь точно откроют на него охоту. Вопреки тому, что все эти годы его убеждали, что иллюзия любви – отличный инструмент для достижения цели. Вопреки тому, что он сам всегда был лишь инструментом в чьих-то руках.   Он сжимал его руку в своей, зная, что никто из них другого не отпустит. Зная, что именно так он и хочет жить. Не выживать, а наконец-то жить.   Его первоначальная идея “умереть в славном бою с Серыми стражами” начала приобретать иной окрас. И Зевран с лёгкой ухмылкой на лице ловил себя на том, что новый смысл ему нравился всё больше.