Пролог к истине

Учебное заведение — не только про знания. Легенды и страшилки здесь множатся быстрее формул. Академия Трех путей — не исключение. С недавних пор ходит слух, что в стенах академии пропадают ученики. И нет между ними ничего общего: с разных курсов и отделений. Кто-то боится и осторожничает. У других щелкает в голове, и они отправляются на поиски единомышленников. Трое первокурсников идут молча. Тишина. Гнетущая, вязкая. Где-то вдалеке — шорох. Или кажется? — Ну чего вы в самом деле, — высокий темнокожий парень, что идет впереди, держит на вытянутой руке сгусток пламени. Его басовитый голос эхом проносится по длинному коридору без окон и мебели. Девушка рядом, совсем низкая и худая, вздрагивает и закрывает уши руками. Сердце под форменной рубашкой бьется быстро, как бывает обычно после внезапного грохота. Зря она согласилась на эту авантюру. — Это же все слухи, — продолжает парень, не замечая реакцию однокурсницы. — Да эти потеряшки по-любому просто сбежали домой, а остальным только дай повод потрепаться. — Эй, малая, — тормошит испуганную девушку за плечо другая. — Как тебя там…? Гвен? Гвен, ты нормально? На вопрос она лишь кивает, убирая руки от ушей. Дыхание выравнивается, слабая улыбка появляется на девичьих губах. Нестройной колонной они двигаются вперед, пока не замечают среди пустых стен дверь. Простую, без узоров и табличек. — Это выглядит странно, нет? В пустом коридоре вдруг… — девушка рядом с Гвен оглядывается назад и пораженно замирает. По обе стороны коридора — двери. Ровный строй. Ниоткуда. — Что за чертовщина? — возмущается кто-то басом. В темноте. Огонь потеряно затухает и не желает снова загораться. Потому что больше не для кого. Проверка на храбрость закончилась тихо, без единого шороха. Зря они все согласились на эту авантюру.

***

В пустующей аудитории сидят двое. Кудрявая девушка со скукой наблюдает за изображением на широком экране темными, почти черными глазами. Двадцать минут — ни одного стоящего кадра. Парень качается на стуле, отчего тот натужно скрипит, будто просит: «Спаси меня от этого засранца». Но Элизабет только качает головой. Потому что в руках у него не фолиант, который им нужно прочесть к следующему занятию по Алхимии стихий. Нет, это обычный смартфон. — Может, займешься чем-то полезным, раз уж тебя тоже освободили от экзамена? — голос у нее поставленный, громкий даже без усиления магией. Но по-женскому мелодичный. Эдгар отрывает взгляд от небольшого экранчика, ерошит и без того торчащие во все стороны темные волосы и звенит цветными браслетами. Дарит девушке слишком приторную улыбку. Она задумывается: есть у нее предрасположенность к диабету и стоит ли записаться на прием к врачу? Так, профилактики ради. — Не ревнуй, Бетс, — он продолжает скрипеть стулом и быстро стучит по экрану смартфона. «Наверняка переписывается с очередной младшекурсницей», — отстраненно думает Элизабет, уложив подбородок на сложенные ладони. — «Главное, что не с ней.» — Кстати, где наша Златовласка? — будто подумав о том же, спрашивает Эдгар. Глаза его в этот момент — как затмение. Медленно, но верно съедают свет. — Она ведь тоже не участвует. — Не твое дело, — чеканит собеседница в ответ. Но Эдгар и так догадывается, что сама не знает. — Лучше скажи, — она вновь отворачивается от экрана. — где Адам? Что-то я его не вижу. — Потерялся? — молодой человек пожимает плечами и тоже вглядывается на трансляцию. — Кстати! — улыбается он шире. — Иронично, что на этот раз выбрали локацию Пути Мысли. На одном из изображений ученики академии в форменных костюмах — точно не подходящих для практических занятий — пробираются сквозь снежные бури, на следующем через зеркальный лабиринт, кто-то убегает прочь от уродцев-демонов. Есть и те, кто нежатся в объятиях пышногрудых красавиц. — И что в этом ироничного? — Что? — переспрашивает Эдгар, отвлекаясь от последней картинки. — А. Ну, то, что победителей на экзамене всего трое. Два места из трех в прошлый раз заняли мы, одно — Златовласка. Элизабет понимающе кивает. — Значит, и проходит их отделение в полном составе. Через некоторое время девушка кликает на одно из изображений, увеличивая его на весь экран. Очередное наваждение чьего-то буйного воображения исчезает, и Эдгар возмущается: «Эй, я же смотрел!» На картинке — Лес Тайн. Высокий рыжий парень шагает по влажной земле, приглаживает прилипшую ко лбу челку. Задирает голову и глядит на ворона. На одного из воронов, которые и транслируют происходящее на экзамене. Дождь крупными каплями барабанит по листьям деревьев. Очередная вспышка рассекает темное небо, и Эрик полной грудью вдыхает запах озона. Даже удивительно, насколько эта симуляция реалистична. Он бредет по бескрайнему лесу уже пару часов. Или минут. В мире иллюзий ход времени измерить невозможно — даже часы перестают исправно работать, двигаются в разном направлении и на разной скорости. Ни одной живой души. Хотя, казалось бы, ученики находятся в одной симуляции, как можно не пересечься с кем-то? Выхода тоже не видно. Сложенный стафф висит на поясе, пальцы отточенным движением вытаскивают и раскладывают его, когда зрение улавливает впереди чужие силуэты. Сквозь стену дождя идут четверо — трое парней и девушка. Низкая, ему где-то по грудь, но крепко сложенная. Наконец хоть кто-то. — Ты кто такой? — девчонка слепо разглядывает Эрика. Мокрую челку она убрала очками, и приходится щуриться. — Впервые тебя вижу. Он зевает, прикрывая рот рукой в перчатке. — А много видишь вообще? — спрашивает через зевок и понимает — применять магию не понадобится. Ученики перед ним слишком юные. Может, первогодки еще. Когда неделю назад Винсент позвонил ни свет, ни заря и дал новую миссию, Эрик закатил глаза настолько, насколько вообще способен. До боли — своей, до зубного скрежета — друга и босса в одном лице. Потому что, — ну конечно же! — никто, кроме Эрика, не подходил на эту роль лучше. Ни по возрасту, ни по аналитическим способностям. Когда того требовало дело, Винсент не скупался на откровенную лесть. Вообще-то в задачи, которые ставит себе «Феникс», не входит расследование в богом забытой академии. Тем более если в ней учится сестра Эрика. Особенно в этом случае! Но везде есть исключения, в данный момент — в лице Винсента, который никак не может и никогда не мог пройти мимо бедных деток. Которые наверняка тайно ускакали домой, а Эрику теперь приходится строить из себя детектива. Без лишних разговоров один из парней бросается вперед с клинком в руке. Такое поведение всегда оскорбляет тонкую душевную организацию Эрика. Как можно начинать драку без получасового знакомства и дружеской перепалки? Прямо неуважение какое-то. Стафф легко отбивает клинок. Раздается лязг металла. А после происходит что-то странное. Эрику кажется, что он выбил оружие из чужих рук. Но безымянный ученик вновь нападает с кинжалом. Замахивается. Эрик уворачивается в последнюю секунду. Противник двигается быстро, натренировано. Каратель внимательно следит и за ним, и за его друзьями. И лишь в тот момент, когда ему дают секунду отдыха, чувствует это. Чувствует, как по щеке ползет что-то влажное, липкое. Чувствует ожог от царапины, которой быть не должно. — Что за? Эрик вытирает щеку кончиком пальцев. Темные разводы плохо видно на черной перчатке, еще и в сумерках. Но он не раз видел кровь. Знает, как она выглядит, даже с закрытыми глазами. Парень напротив ухмыляется. И показушно слизывает кровь с лезвия. Как злодей в низкобюджетном боевике. А потом исчезает. Появляется за спиной. Эрик не видит — чувствует. По коже ползут мурашки от осознания, что он не знает. Не знает, как противник это провернул — ведь уклонился же. Не знает, как избежать следующих ударов. Сработает ли, если будет просто защищаться? «Не держи оружие мертво». Верно. Нужно просто нападать самому. Не давать шанс этим странным атакам. Вот и весь ответ. Эрик отклоняет корпус влево. На этот раз не цепляется за боль, которой быть не должно. Крепко держит стафф. Взмах. Удар. Еще один. Без шанса на передышку. У него есть преимущество в этой дуэли. В дистанции. И наверняка в опыте. Поэтому в этот раз Эрик замахивается и бьет правым концом в плечо. Быстро и жестко. Мгновенно вращает посох назад. Удар другой стороной в бок. Сменяет хват, берет стафф ближе к центру. Шаг влево. Удар нижним концом в живот. И переход в оборону. «Ты — волна, Эрик. А твой противник тонет». Со словами старика он впервые соглашается. Потому что в отличие от паренька, Эрик магией так и не воспользовался. Не то чтобы не за чем. Слишком сильна отдача. Как и у любой другой силы. Удивление — не та эмоция, которую можно заметить на его лице. Скорее удовлетворение. Пусть все его атаки не прошли, не достигли цели, но они не были напрасны. Потому что его противник бездумно пользовался магией, искажал пространство или время — неважно. И сейчас тяжело дышит и жмурится, как от боли. Эрик смотрит на его товарищей, которые уже не уверены в победе. Они о чем-то шепчутся между собой. Указывают сначала на друга, потом — на Эрика. — Ну что, детишки, наигрались? — он сплевывает кровь и только затем ухмыляется. Так выглядит более устрашающе. Боль в боку неприятная, но ни одна мышца на его лице об этом не рассказывает. — Какие мы тебе детишки? — скалится один из парней. Другой спешит помогать другу. — Между нами максимум года два разницы, придурок. Эрик картинно прикладывает руку к груди. Оскорбленная невинность в чистом виде. — Может, я просто хорошо сохранился, — он складывает стафф и цепляет на место. — Но вообще-то мой психологический возраст — шестьдесят девять. Так что прошу более уважительного отношения к своей персоне. Парень, с которым Эрик сражался, держится за другого. Вскидывает злобный взгляд. Злится не на противника — на себя. — Ты не использовал магию, — констатирует он. — Почему? На вопрос Эрик просто несколько раз хлопает по поясу. — Вот — моя магия. И отчасти это правда. Потому что ему пришлось терпеть унизительные замечания и нечеловеческие тренировки. Вставать спозаранку, развивать выносливость, скорость, оттачивать рефлексы на протяжении нескольких лет. И все для того, что достичь такого уровня мастерства, чтобы не пришлось использовать их. И в этом есть своя магия. Краем глаза Эрик замечает вдалеке движение. Быстрое, едва заметное. Салютует новым знакомым и делает шаг в сторону спиной. В противоположном направлении. Это уже не его проблемы.

***

Спустя еще некоторое время блужданий по миру иллюзий Эрик уходит еще глубже в лес. Он бывал в такой громадной симуляции всего пару раз. Но этого хватило, чтобы понять закономерность: вода — проводник ко всему. Среди высоких деревьев, укрывавших темное небо от чужих глаз, и редких кустарников полная тишина леса кажется неестественной. Дождь стихает. Сырая земля тянет тяжелые ботинки вниз, сопровождает каждый шаг неприятным чавканьем. Эрик направляется вниз — туда, где, как ему кажется, может быть водоем. Идет медленно. Порез на боку оказался глубже, чем он подумал сначала. Теперь неприятно пульсирует, кровоточит без остановки. Был ли тот кинжал зачарован? Или отправлен? — Умру в одиночестве в сраной иллюзии, — со смешком выдавливает Эрик. — Не герой, не маг, а просто шут. Конечно, все это лишь бессмысленное нытье. В симуляции такого уровня невозможно умереть по-настоящему. Зато боль ощущается более чем. Каратель подпирает плечом ствол громадной секвойи и морщится. В глухой тишине слышится лишь его тяжелое дыхание и редкие капли воды, срывающиеся с листьев. Горизонт наливается бледно-оранжевым, хотя, казалось бы, сумерки опустились совсем недавно. Воздух вокруг наполняется землистым запахом, забивается в ноздри и вызывает головокружение. Необычный эффект. Эрик сползает вниз, дерет спину о жесткую кору дерева и сквозь сжатые зубы роняет: — Вот же, — в сидячем положении он запрокидывает голову назад и ударяется затылком. — Выставлю за это Винсу счет в круглую сумму. И он наконец прикроет лавочку. Когда остатки сознания почти ускользают, где-то вдалеке слышатся голоса. Сначала совсем тихие, они становятся все ближе и ближе. Эрик полулежит за широкими кустами и даже в таком состоянии не дает магии жить своей жизнью — его могут заметить лишь при должном усердии. — Ну что, гаденыш, — звучит высоким, неприятным голосом. А потом что-то глухо падает на землю. — Из-за твоего сраного отделения мы застряли тут на целый день. День? Неужели в иллюзорном мире прошло так много времени? Эрик лениво приоткрывает один глаз. Но как не видно его другим ученикам, так и ему — их. Он вновь почти засыпает, когда воздух вдруг тяжелеет, а кончики пальцев начинает покалывать. Ему знакомо это чувство. Глаза сами собой распахиваются. На фоне желтеющих облаков мелкие частицы обычно не заметны. В случае, если они белые. В воздухе, перед лицом Эрика, плывут черные частицы.