Глава 1
11 мая 2025 г., 12:59
Широкие зеленые холмы изгибались и наслаивались друг на друга, словно тела, обнимающиеся под простыней. Впечатляющие скалы резко обрывались в темное море, которое беспокойно металось далеко внизу, но все равно простиралось так далеко, что касалось неба. Извилистая, нескончаемая дорога балансировала и танцевала, казалось, на самом краю света. Когда ты обычно представляешь кого-то в белом развевающимся платье, бегущей по траве навстречу возлюбленному, то ты мысленно воображаешь именно такое место. Неподвластное времени и романтическое, где романы вызывали скандал, а о любви провозглашали публично.
Купер Дейтон оторвался от прекрасных картинок путеводителя, который он прихватил в аэропорту Галифакса, и выглянул из окна машины. Никто в здравом уме не стал бы бегать по этим местам. И уж точно не в платье, струящемся или в любом другом. Куда бы он ни посмотрел, везде был снег. Грязный снег по краям обочины создавал барьеры, похожие на бамперы, и чистый снег ложился одеялом на сосны, которые покрывали окружающие горы и холмы. Снег больше походил на туман, когда он парил и кружил прямо над обледенелым асфальтом. Было холодно — даже внутри машины — пустынно, неприветливо и так чертовски ярко, что Куперу все время приходилось закрывать глаза. Он бы не выбрал февраль для поездки в Кейп-Бретон, Новая Шотландия (прим.пер. Это уже Канада, остров к северу-востоку от полуострова Новая Шотландия), но, с другой стороны, эта поездка не была отпуском или романтическими каникулами для двоих, и вообще не касалась его.
Купер притворился, что снова уткнулся в путеводитель, но на самом деле украдкой разглядывал мужчину на водительском сиденье и причину, по которой он отправился в это богом забытое путешествие. Оливер Парк был таким же чопорным и неприветливым, как и окружающий их пейзаж, с его собственной отчетливой холодностью в придачу. Вокруг его рта залегли тонкие морщинки напряжения, похожие на круглые скобки, а под глазами цвета амаретто — темные круги. Его взгляд казался мягким и рассеянным, что было не самым обнадеживающим, учитывая суровые склоны холмов, которые он осматривал.
— Я в порядке, — сказал Парк, и Купер вздрогнул. Вот тебе и вся деликатность.
— Конечно, ты в порядке, — быстро ответил он. Звуки работающего обогревателя и время от времени хруст шин по льду доносились до них в течение долгой минуты. Затем второй. — Но если ты хочешь поговорить...
— Купер. — Голос Парка был ровным, пустым, без эмоциональным. В нем не было нежности, удовольствия или — чаще всего — раздражения, которые обычно сопровождали имя Купера. Вообще ничего не было, с тех самых пор, как раздался телефонный звонок, который привел их сюда. — Я в порядке, — тихо повторил Парк, на этот раз мягче, но все еще отстраненно и глухо. Он осторожно преодолел длинный изгиб дороги и начал спускаться с опасного холма.
— Хорошо, — сказал Купер, неохотно отступив. Но глубокое, пульсирующее беспокойство, спрятанное где-то в глубине его души, вспыхнуло снова. Не в порядке! Спасите! Спасите!
Он снова отбросил эту мысль. Что еще он мог сделать? На этот раз это не имело к нему никакого отношения. У них с Парком все было хорошо. Даже замечательно. Парк знал, что Купер здесь ради него. Что Купер любит его. Этот факт по-прежнему заставлял Купера чувствовать себя отчаянно беззащитным. Боже, он буквально ерзал на сиденье, думая об этих словах. Но Купер знал, что Парк тоже любит его, и это помогало.
После катастрофы, произошедшей прошлой осенью в Долине Джаггер, многое изменилось. Купер лежал со сломанной берцовой костью, восстанавливался после операции, в то время как Парк был отстранен от работы и проводил большую часть дня и ночи в квартире Купера. Парк помогал ему приспособиться, приучал к коленному самокату, готовил и убирал, когда Купер не мог долго стоять на ногах. И, как правило, отвлекал Купера, когда разочарование, вызванное повторным изучением того, что он мог и что не мог во второй раз менее чем за два года, грозило перейти от волнения и беспокойства к депрессии. Всего на три месяца с небольшим Парк переехал к нему, покидая его только для ежедневных обращений и проверки своей квартиры на другом конце города и время от времени встречался с друзьями. Это было... приятно.
Затем, почти месяц назад, срок дисквалификации Парка истек. Он вернулся на работу в «БСР», с Купера сняли гипс — заменив его на бандаж, пока он восстанавливал устойчивость и мышечную массу — коленный самокат и костыли были отданы в благотворительную организацию, и Парк ушел.
Ну, не ушел. Звучало чересчур драматично. Они по-прежнему виделись несколько дней в неделю. И по ночам, конечно, тоже. Но одежда, которая лежала в корзине для белья, в комоде и шкафу Купера, пропала, зарядное устройство для телефона со стороны кровати Парка, исчезло, а абсурдное количество еды, которой был забит холодильник, превратилось в его собственные скучные продукты первой необходимости, которые он покупал еще до Парка.
Учитывая все это, казалось глупым расстраиваться из-за таких мелочей. Не то чтобы он был расстроен. Он просто был…... Ну, в любом случае. Ему нужно было время, чтобы заново освоиться в новой реальности. Снова. Уже в третий раз. Как будто отсутствие Парка было таким же разрушительным, как сломанная кость или разорванный кишечник.
Не помогло и то, что сам Купер еще не вернулся к работе, а когда вернется, то уже не будет напарником Парка. Новости об их отношениях после Долины Джаггер разлетелись; как же могло быть иначе? В каждом официальном сообщении они подчеркнуто не интересовались личной жизнью своих агентов, но подтверждали свою позицию о том, что агенты «БСР», состоящие в личных отношениях, не могут быть напарниками в полевых условиях.
Что касается неофициального ответа... Большинство из них скрывали от Купера. Он и раньше не был Мистер Популярность...
— Ты слишком много думаешь, — сказал Парк, когда Купер расспрашивал о подробностях его первого рабочего дня в офисе, пытаясь найти какие-либо намеки на то, что враждебность и подозрительность, которые Купер приобрел во время кошмара их первого совместного дела во Флоренции, были перенесены на Парка. — А почему ее это должно волновать? Почему кого-то там должно волновать, что мы встречаемся?
— Не знаю. Может быть...
— Может быть, ничего. — Парк поцеловал его в нос. — Мы не так уж важны.
Он не ошибся. Но это не объясняло, почему Парку, даже через месяц, все еще не назначили постоянного напарника.
Взгляд Купера скользнул обратно к Парку. На его лице застыла его старая классическая нейтральная маска. Но после нескольких месяцев совместной жизни Купер смог заглянуть за трещины и распознать намеки на усталость, напряжение и что-то похожее на беспокойство. О чем он беспокоится? О работе? Встрече с семьей? Или что-то совсем другое? Что бы это ни было, Парк молчал.
Прошло чуть больше суток с тех пор, как раздался телефонный звонок, когда они сидели в кафе и пили горячий кофе с пряностями. Парк смеялся, раскованный и расслабленный, пока Купер рассказывал ему о своем собственном увлекательном дне, когда он разбирал водный фонтан Буги-вуги и впоследствии не смог собрать его обратно, когда завибрировал его сотовый. Там, в после-рабочей суете кофейни, выражение его лица из приятно удивленного превратилось в тщательно отрешенную маску, которую Купер не видел уже несколько месяцев.
— Что-то не так? — спросил Купер, когда тот резко повесил трубку.
— Нет. Я... Да. Это была Ками. Моя сестра Камилла, — пробормотал он ошеломленно. — Наш дедушка умер. — Затем он как бы встряхнулся и отказался обсуждать это.
Есть много способов горевать, и ни один из них не менее действенный, чем другие, но этот — замкнуться в себе... Купер не знал, как ему помочь. И он так отчаянно хотел помочь Парку. Быть рядом с ним так, как Парк безошибочно был рядом последние месяцы; выводил его из мрачного настроения, спокойно спорил с ним, когда инертность разжигала в нем огонь, поддерживал его так, словно он был единственной надежной вещью в неопределенности жизни.
И вот теперь дедушка Парка мертв. Человек, который вырастил его и пятерых его братьев и сестер, когда родители бросили их, чтобы присоединиться к повстанческой группировке «Партия волков за независимость». Человек, который десятилетиями лгал, говоря им, что их родители умерли, тем самым эмоционально и морально разрушив Парка для любых видов отношений. Волк, который был альфой семейной стаи, которую Парк покинул, чтобы присоединиться к «Трасту», надеясь найти свою мать.
Честно говоря, это была достаточно запутанная история. Хорошая история, чтобы снять отдельный мини-сериал в стиле Кена Бернса (прим.пер. Американский кинорежиссер и продюсер документальных фильмов. Характерным стилем Бернса является использование архивных кинопленок и фотографий). Или, по крайней мере, один эпизод мыльной оперы. Парк должен был испытывать сложные эмоции по поводу смерти этого человека или вообще какие-либо эмоции, но он не сказал ни слова. Просто настоял, чтобы они продолжали вести себя так, как будто ничего не изменилось.
Он попросил Купера продолжить рассказ о сломанном фонтанчике Буги-вуги, и когда они, наконец, допили кофе, он последовал за Купером домой и сам починил эту чертову штуку несмотря на то, что Купер настаивал, что в этом нет необходимости.
— Мне жаль, что...
— Все в порядке. Спасибо. Я в порядке.
Затем он принялся метаться по квартире, словно в клетке, и пресек все дальнейшие попытки заговорить или успокоить его.
В конце концов Купер сдался и оставил его расхаживать взад-вперед. Он удалился на кухню, чтобы приготовить им ужин, но Парк последовал за ним, весь такой нервный, с дикими глазами, и перегнул Купера через кухонный стол.
— Это нормально? — спросил Парк, убирая одежду с пути и проводя пальцами вверх и вниз между ягодицами Купера.
— Да. Все, что угодно, — огрызнулся Купер, удивленный внезапным поворотом событий, но ни капли не расстроенный. Особенно когда Парк опустился на колени и повторил свои прикосновения языком. Он готовил его ртом и руками до тех пор, пока Купер не превратился в нечто невнятное, растекшееся по кухонной мебели.
— Можно я возьму тебя? — Парк задыхался, как будто это его тщательно разбирали на части, нерв за нервом.
— Да. Возьми меня, пожалуйста. — Купер выгнул спину, ища тело Парка. — Я принадлежу тебе, — прошептал он в столешницу, и Парк застонал. Хотелось надеяться, что от удовольствия, когда он входил в тело Купера, а не из-за банальной фразы, но он ничего не мог с собой поделать. Это было правдой. Парк овладел им, как лихорадка. Меняющая ход мыслей, вскипающая в крови и всепоглощающая. Купер бросился обратно на костер.
Это был не самый жесткий секс в их жизни, но в нем чувствовалась паника, почти неуклюжесть, что, откровенно говоря, на пару ступенек усилило возбуждение Купера. На короткое, но восхитительное время он почувствовал себя необходимым, как кислород.
«Возможно, это был поворотный момент», — думал он. Прорыв плотины. Для Парка это был способ вновь обрести жизнь и любовь, прежде чем ответственно отнестись к своей потере.
Они закончили на кухонном полу, Купер распластался по кафелю, стоя на коленях и наблюдая, как темная тень, которая была Парком, задыхается и тянется к нему в отражении духовки.
— Это ничего не меняет, — пробормотал Парк позже, покрывая поцелуями лопатки Купера. — Я этого не допущу.
— Что?
Парк напрягся и отстранился, избегая его взгляда.
— Ничего.
Затем он попросил Купера поехать с ним в Канаду на поминальную церемонию, и когда Купер согласился — благодарный за то, что наконец-то смог хоть как-то помочь, — он быстро извинился и ушел.
— Ты не останешься?
— Нет, мне нужно обратиться, — сказал Парк, несмотря на то что утром он же был на одной их своих «пробежек». — Я куплю билеты и заберу тебя перед вылетом. — Он рассеянно поцеловал его, и на этом все закончилось. С тех пор ни слова не говорилось о том, почему они отправились на самую северную точку Кейп-Бретона в разгар жестоких морозов.
Это определенно не было той эмоциональной разрядкой, на которую надеялся Купер. И все же с каждой милей, которую они проезжали, опасная тишина, исходившая от Парка, усиливалась.
Беспокойство. Это определенно было беспокойство. Может быть, даже страх.
Купер отложил путеводитель и прочистил горло. Это становилось уже нелепым.
— Ты сказал им, что я приеду?
Парк медленно моргнул, словно его вытащили из глубокой задумчивости.
— Да, конечно, — сказал он после долгой паузы. Затем: — Не нервничай.
— Я не нервничаю, — ответил Купер. Ну, я не нервничал, пока ты не сказал об этом. По правде говоря, он был слишком занят, беспокоясь о Парке, чтобы задуматься о своей собственной приближающейся вехе: встреча с семьей. Черт. — А... там будут все?
Парк наклонил голову.
— Ммм, большинство из нас. Две мои старшие сестры, Камилла и Джеки (прим. пер. Ознакомьтесь с семейным древом Парков. Их будет много, чтобы не запутаться. Джеки – это Жаклин), уже должны быть там. Однако двое младших братьев и сестер вообще не приедут. Адди (прим.пер. Аделаида) проводит исследования для получения докторской степени в Турции, а жена Саймона, Пегги, должна родить с минуты на минуту. Беременность протекала тяжело, поэтому они не хотят рисковать. Мой старший брат Гриффин будет на поминках, но я сомневаюсь, что он останется после. У него есть собственность в Галифаксе, и все становится... — он покачал головой, словно подбирая подходящее слово, — многолюдным, когда мы все собираемся вместе.
«Несколько альф», — подумал Купер, дополняя то, чего Парк избегал в разговоре.
— Так кто же там будет?
— Послушай, никто не ожидает, что ты сразу же запомнишь имена всех присутствующих. Знаю, это ошеломляет. Мне жаль, что я вот так бросаю тебя в яму, когда ты еще не готов.
— Чепуха. Выбери меня, тренер. Я родился готовым.
Парк шумно выдохнул на эту до боли фальшивую браваду.
— Ладно. Очевидно, моя бабушка Хелена. — Он остановился, выглядя растерянным, пораженный какой-то неприятной мыслью или воспоминанием.
— Как звали твоего дедушку? — тихо спросил Купер.
— Джо. — Парк улыбнулся, скорее состроил гримасу, и быстро перешел к рассказу о своей семье.
У него было два дяди, Маркус и Стюарт, и тетя, Лорелея. Ни один из дядей не жил с Хеленой, хотя они никогда не находились слишком далеко друг от друга. Купер смутно помнил имена. Маркус, женатый и бездетный, это он ослушался стаи и рассказал Парку правду о его родителях, и Парк отзывался о нем с нежностью.
Стюарт был вдовцом, и его дочь Делия тоже жила в Вашингтоне. Парк иногда ходил с ней куда-нибудь поужинать. Он часто приглашал Купера с собой, но Купер всегда отказывался. Он утверждал, что это из-за того, что парам нужно свободное время друг от друга и проводить время с другими людьми, но, по правде говоря, он просто чувствовал себя жалким, таскаясь за ним, как ребенок, которого твоя мать заставила пригласить. И еще он слишком нервничал, чтобы встретиться с родственниками Парка. В конце концов, Парк просто перестал спрашивать.
Тетя Парка, Лорелея, действительно жила с Хеленой, и это было интересно.
— Что ты имеешь в виду, говоря, что она и ее бывший муж все еще живут вместе?
— Именно это. Лорелея и Тим развелись, кажется, девятнадцать лет назад? Но он так и не съехал. Они вместе растили моего кузена Рэймонда.
— Хорошо, — медленно произнес Купер. — Это мило. — Может быть. — Но Рэймонд, должно быть, уже взрослый. Что мешает им, ну, знаешь, расстаться?
Парк колебался.
— Тим такой... Ну, Тим не член семьи, но он все еще часть, ну, ты понимаешь, — он неопределенно махнул рукой, — часть стаи.
— Значит, он должен остаться? — Купер попытался представить, как они расстались с Парком, но продолжают жить вместе, и его передернуло. — Должно быть, это было жестоко для них обоих.
Парк наморщил нос.
— Наверное. На самом деле я никогда не задумывался об этом. У моих бабушки и дедушки тоже не было романтических отношений, не было уже много лет, но они всегда казались нормальными. Казалось, что все в порядке, — поправил он себя вполголоса.
— Знаешь, ты говоришь, что твоей семье тяжело жить под одной крышей, как одной супер-стае, но все эти разводы и расставания кажутся мне прекрасной возможностью отделиться и основать свои собственные стаи.
— Это сложно, — уклончиво ответил Парк. — Им не нравится, когда люди уходят.
— Ты ушел.
Парк пристально посмотрел на Купера, но ничего не ответил.
— Ты один из шести. А твой отец был одним из четырех, верно? Довольно многолюдное генеалогическое древо.
— На старые стаи оказывается большое давление, чтобы они размножались. Ради блага вида и типа того, — пробормотал Парк. Его голос звучал раздраженно, как будто это был старый спор, который он слышал слишком часто.
— Я не знал, что этот… ммм… вид нуждается в сохранении, — удивился Купер.
— Это... сложно. Нам нужно больше места, чем вам, быстрый и легкий доступ к пространству и земле, для обращения и так далее. У многих волков просто нет места, чтобы растить детей.
— Но у твоей семьи оно есть.
Парк мрачно рассмеялся.
— Да, у нас есть место. И у меня одиннадцать племянниц, и скоро появятся еще. Такими темпами мы станем отдельным видом. Хотя, по крайней мере, моя старшая сестра Джеки и ее жена Мэй усыновили ребенка. Мэй - кардиохирург, — гордо добавил он.
Купер перестал играть со своим бандажом.
— Твоя сестра лесбиянка?
— Она би, — поправил Парк, затем поймал взгляд Купера. — Что?
— Ничего, — быстро ответил Купер. Он чувствовал, что Парк изучает его, поэтому поднял голову и встретился с ним взглядом. — Только … они знают обо… мне?
Любопытный взгляд Парка застыл, и он выглядел почти смущенным, прежде чем понимание снова смягчило его лицо.
— Ты имеешь в виду, знают ли они, что мы с тобой встречаемся? Да. Я же сказал тебе, что это не проблема.
Купер нахмурился.
— А что, по-твоему, я имел в виду?
Парк выглядел растерянным, когда переключил машину на более низкую передачу перед преодолением следующего крутого холма.
— Хм? О, ничего, я просто растерялся. Мы примерно в пятнадцати минутах езды от Порт-Драйва, последнего городка перед поместьем. Ты все еще хочешь сделать остановку для кошки?
Купер улыбнулся, услышав тон Парка: «Я терплю это животное только ради тебя». В то время как их отношения становились все ближе по мере того, как они проводили больше времени вместе, отношения Парка и Буги оставались такими же односторонними, как и прежде: Буги постоянно пыталась потереться о колени Парка или прикорнуть у него на пояснице в кровати, в то время как Парк ворчал, избегал и осторожно переселял ее к Куперу всякий раз, когда ловил ее.
Купер повернулся на сиденье, не обращая внимания на острую боль в голени, осмотреть кошачью переноску на полу перед задним сиденьем. Во время поездки Буги была тише, чем обычно, полностью подавленная своим несправедливым заточением. Она покосилась на него сквозь решетку, прежде чем отвести взгляд, как будто сам его вид вызывал у нее отвращение. Другими словами, путешествие, казалось, не повлияло на ее обычный характер.
Его юная соседка Ава, замечательная няня для кошек, уехала в журналистский лагерь, у него было меньше десяти часов на приготовления и — ладно, будем честны — довольно пустой список контактов друзей, он был вынужден взять с собой Буги.
— Да. Было бы здорово, если бы я мог взять с собой консервы и лоток. — Ему было неловко просить Парка остановиться сейчас, когда они были так близко, но не имело смысла брать с собой припасы, которые он мог бы купить где угодно. Особенно когда никто из них не был уверен, как долго они здесь пробудут. — Если только ты не думаешь, что твоя семья...
— Нет, — перебил его Парк. — Они не любят больших кошек.
Купер скорчил гримасу Буги, которая все еще игнорировала его.
— Ты уверен, что они не будут возражать против нее?
Тишина. Очевидно, Парк тоже игнорировал его. Что ж, через семь часов после начала этого путешествия Купер успешно испортил отношения с обоими попутчиками. Точно по расписанию.
Он снова повернулся лицом вперед и попытался как можно незаметнее подогнуть ногу в бандаже. Но ему не стоило беспокоиться. Парк был занят тем, что хмуро смотрел на руль.
— Оливер? Что случилось?
— Машину начало заносить влево, — сказал он, когда они поднялись на вершину холма, еще один крутой поворот с симпатичной маленькой смотровой площадкой над морем и снова начали спускаться. — Думаю, что...
Машину резко дернуло вправо, и выражение лица Парка сменилось тревогой.
— Что? Из-за шин? — спросил Купер, хотя и понимал, что спущенная шина не объясняет ни происходящего, ни плавного, почти бесшумного спуска машины по горной дороге.
— Нет, — хрипло ответил Парк, он сильно дергал ногой, настойчиво нажимая на тормоз. Теперь они медленно, но верно набирали скорость. По наклонной обледенелой дороге они ехали слишком быстро. Правой ногой Купер сильно упирался в пол машины, он подсознательно пытался затормозить, и его только что зажившая берцовая кость запротестовала от напряжения. Он посмотрел на спидометр. Стрелка была на сорок, затем перевалила сорок пять и приближалась к пятидесяти. (прим.пер. Совет: как быстро перевести мили в км? Одна миля – это 1609 м. Я просто умножаю на полтора. Получу сумму близкую к правде. 50 миль в час это 80 км в час)
— Ты пристегнут? — напряженно спросил Парк.
— Конечно, — отреагировал Купер. Слова звучали немного невнятно, а губы странно покалывало. — Подожди! — Он снова повернулся на сиденье, схватил сумку-переноску Буги-вуги — почему, черт возьми, он оставил ее на полу? — подтянул ее к себе на колени, и засунул между своим телом и ремнем безопасности, когда изнутри донеслось громкое шипение и удары. Если его нога и заболела при повороте, то на этот раз он этого не заметил.
— Держись. — Парк схватил ручной тормоз и дернул его вверх.
Ничего не произошло.
— О, хорошо, — произнес Парк.
Купер рассмеялся. Он даже не осознал, что смеется, пока Парк не посмотрел на него с беспокойством. Ничего смешного в этом не было. Ему определенно не было весело. Покалывание в губах распространилось по его лицу, коже головы и вниз по позвоночнику, так что он не мог усидеть на месте. Он так сильно вцепился в переноску Буги, что руки заболели. Но трепет в груди все равно требовал выхода в виде смеха. За недоверчивым выражением лица Парка он увидел, что стрелка спидометра показывает пятьдесят пять.
Сколько раз ты сможешь обмануть смерть? Неприятная мысль, как паразит, засела в голове Купера. Конечно, четыре — это очень много.
Впереди, где поворот снова огибал гору, дорога исчезла. За ней сверкало море, как темный драгоценный камень, вставленный между бесцветным снегом и небом. Купер протянул руку и положил ладонь на грудь Парка, как будто хотел защитить его от удара.
Бедная Буги. Я должен был оставить ее дома.
— Держись, — снова приказал Парк.
«Только не это заезженное слово», — подумал Купер и, схватив Парка за воротник пальто, притянул переноску ближе к груди, пока металлическая защелка не впилась ему в кожу. В конце концов, это ничего не изменит.
Парк переключил передачу, и Купер рванулся вперед, когда машина немного сдала назад и протестующе заскулила. Парк громко выдохнул. Это не было резким снижением скорости, максимум на три мили, и поворот дороги был прямо перед ними, но это было уже что-то. У Купера возникло искушение просто переключить эту чертову штуку на первую передачу, но он сдержался. Вместо этого он наблюдал, как Парк снова и снова переключал передачу, по одной за раз, и каждое снижение скорости было далеко не таким, как ему хотелось бы, каждый толчок вперед был резче, а вой двигателя громче и напряженнее.
Парк переключил на вторую передачу как раз в тот момент, когда они входили в поворот, и Купера рвануло вперед, когда стрелка спидометра упала в последний раз. Все еще слишком быстро. Они входили в поворот, шины взвизгнули, и он едва расслышал их из-за шума мотора, пронзительного и напряженного, что Купер почти ожидал, что под ними что-то лопнет и взорвется. Внезапно задние шины заехали на участок льда, и на мгновение показалось, что они падают.
Парк вцепился в руль обеими руками, и Купер затаил дыхание. Он вспомнил, как в пятнадцать лет только учился водить машину, а его отец сидел на пассажирском сиденье. Он вспомнил, что чувствовал, когда совершал первый поворот на скорости более двадцати пяти миль в час. (прим.пер. В Штатах права можно получить и в 14 лет и в 17, зависит от штата и от других условий)
— Пап, а что, если машина перевернется?
— Куп, машина не перевернется.
— Но откуда ты знаешь?
— Машины так устроены. Доверься мне.
Он вспомнил, как наклонился вправо в повороте, как будто мог удержать равновесие машины, и последующее раздражение отца.
— Сядь нормально! Мы не перевернемся!
Купер почувствовал, как его левая ягодица вжимается в сиденье, инстинктивно пытаясь сохранить равновесие...
...и вдруг они снова выехали на прямую, со скоростью тридцать четыре мили в час. Он снова рассмеялся, на этот раз с облегчением и не так, как мультяшный злодей в сумасшедшем доме с привидениями.
— Да! — его голос прозвучал громко, прерывисто и дрожал от избытка адреналина. — Что теперь? Доедем до следующего подъема? — спросил он, стараясь не смотреть на бушующее море, окружавшее его со всех сторон.
— Слишком рискованно, — ответил Парк.
— Итак, мы... — Купер посмотрел налево. В нескольких милях впереди внутренний склон, который они огибали, сменился чем-то похожим на более крутые холмы и невысокие деревья, хотя рельеф местности было трудно определить из-за снега.
— Будем надеяться, что мы тут одни, и никто не выедет на встречку, — сказал Парк.
Он накрыл своей рукой руку Купера, все еще державшую его за отворот пальто, и поднес ее к губам для короткого поцелуя, затем повез их по встречной полосе дороги, медленно приближаясь к похожему на барьер снежному наросту слева, сфомирированный снегоуборочной машиной. Машина подпрыгнула и накренилась еще до того, как они успели коснуться ограждения.
Буги в своей переноске, наконец-то осознав опасность, зашипела и забарабанила по дверце клетки.
Когда боковая часть автомобиля ударилась о обледенелое ограждение, машина покачнулась, и Купер не смог сдержать крика. Звуки льда, скрежещущего по металлу, создавали ощущение, что они двигались быстрее, а не замедлялись, теперь, когда расстояние измерялось шлепками, толчками и визгом.
— Готов? — Парку пришлось кричать.
— Я доверяю тебе, — ответил Купер. Он почувствовал, как сильно бьется сердце Парка напротив его руки, как раз перед тем, как они полностью свернули с дороги, машину занесло, и Купера швырнуло на пассажирскую дверь.
Раздался ужасный скрежещущий звук — значит, вот где стояло настоящее ограждение, — а затем визг продолжился, Буги издала боевой клич. Купер выпустил Парка из рук и просто сжимал переноску правой рукой, в то время как его левая рука метнулась вперед, как будто он мог остановить то, что надвигалось.
Из-под них донесся еще один глухой удар, и Купера бросило вперед. Буги взвыла, и правая сторона его лица врезалась в выступ между ветровым стеклом и стеклом пассажирского сиденья.
— Черт! — Купер схватился за лицо, когда перед его глазами на мгновение промелькнули все цвета калейдоскопа. Он почувствовал, как у него скрутило живот, а мысли заиграли, как заезженная пластинка, затем он внезапно отключился.
