Второй лишний

Чанбин открыл дверь квартиры, свободной рукой придерживая крохотное тельце, пригревшееся под полой куртки. Он старался действовать, как можно тише. Если незаметно проскользнуть в спальню, то разговор — скандал — получится отложить хотя бы до утра.  Разуваться в темноте прихожей было неудобно, поэтому Чанбин аккуратно стянул промокшие кроссовки за задники, не тратя времени на их расшнуровывание. Он сделал примерно пять шагов по коридору, всё больше веря в себя, как вдруг… Резко вспыхнувший свет ослепил его, но недостаточно, ведь он явственно видел привалившегося к косяку Сынмина. На нём был запоясанный махровый халат, а его руки сложились в настолько закрытую позу, что у любого психолога начался бы нервный тик. Чанбин никаким психологом не был, он был парнем Сынмина, поэтому нервный тик уже давно стал частью его рутины.  — Ооо, милый, привет, — сказал он так притворно слащаво, что у обоих заскрипело на зубах. — А ты чего не спишь? Уже давно за полночь. — Вот именно, Чанбин, — Сынмин опустил наконец свои руки, но лишь для того, чтобы потуже затянуть пояс. Это движение Чанбин ощутил вокруг собственной шеи. Ведь, собственно говоря, для неё оно и предназначалось. Пока что образно, но до домашней поножовщины было рукой подать. Той самой, что всё ещё прижимала к его боку нечто запретное. — На часах за полночь, а мой парень таскается неизвестно где, неизвестно с кем, и не отвечает ни на сообщения, ни на звонки.  Чанбин тревожно сглотнул. Он забыл зарядить телефон на работе. Но даже при ста процентах ему было бы нечего сказать в своё оправдание. — Чанбин, умоляю, — голос Сынмина дрогнул, что случалось реже, чем отцы, ушедшие за хлебом и с ним же вернувшиеся. — У-мо-ля-ю. Скажи, что ты пошёл в бордель к шлюхам и изменял мне, а не притащил домой очередную живность. Из-под куртки раздался недовольный писк.  — Ты прав, я изменил тебе, — ответил Чанбин так громко, как только мог, чтобы его заглушить. Щедро данный ему природой звуковой диапазон был основной причиной их частых переездов из-за жалоб соседей. Но сейчас он был готов на всё ради собственного спасения.    — А что же тогда у тебя за пазухой? — Сынмин зазвучал настолько вкрадчиво, что на спине у Чанбина выступила испарина. Хотя он был раза в полтора крупнее него и раз в пять сильнее, Сынмин наводил ужас лишь своим существованием.  — Совершенно ничего, милый, — сказал Чанбин, стараясь выглядеть честно и убедительно.  Куртка выгнулась волной, как если бы из него лез наружу чужой. По правде говоря, сейчас он мечтал, чтобы это было действительно так. Над полурасстёгнутой молнией показались два округлых уха и столько же нервно блестящих чёрных глаз. — Блять, Чанбин, это что, крыса?! — Нет-нет, ты что, — Чанбин спешно вытянул найдёныша наружу. Это был насквозь вымокший, встрёпанный хорёк, смахивающий на замызганную половую тряпку, которую всё обещаешь себе сменить на новую, но забываешь. — Это хорёчечек. Вот посмотри, какой хорошенький.  Сынмин отошёл на пару шагов подальше. Не хотелось подцепить какую-то заразу — ему и Чанбина было достаточно.  — Откуда ты взял этот ужас?  Чанбин обиженно оттопырил нижнюю губу. — Это не ужас, это Хёнджинни. — Ты совсем что ли? Уже и имя ему придумал? Ты где, блять, его взял? Выглядит, будто прямиком с помойки.  — Ну, — Чанбин замялся. Такого вопроса он не ожидал, поэтому не успел выдумать ничего приятного. Оставалась только неприглядная правда... — Подожди-ка. Только не говори, что он действительно… — Сынмин сделал ещё шаг назад. Он не пытался сбежать, он стратегически отступал. — Ну и что в этом плохого? Я заметил его у мусорного бака, такого одинокого и несчастного. Он сидел под дождём и, представляешь, даже не какие-то там очистки картофельные грыз, а крутился возле коробки с красками, — торопливо забормотал Чанбин. Картинка перед глазами вырисовывалась такой жалостливой, что и каменное сердце бы уже дрогнуло. У Сынмина, судя по его невпечатлённому виду, не было никакого.  — То есть мало того, что он помоечный, так ещё и наркоман нанюханный? — Не говори так про Джинни, — Чанбин аккуратно прикрыл хорьку кривоватые уши. — У него просто страсть к искусству. — А у тебя страсть спать на диване, я так понимаю, — Сынмин вернул руки на место, снова скрестив их у груди.  Ситуация явно заходила в тупик, а Чанбину больше всего хотелось снять с себя мокрые шмотки и улечься в тёплую кровать. Оставалось лишь продолжать давить на жалость — к брату их меньшему или хотя бы к себе.  — Милый, ну не злись. Посмотри, какой он милый, — Чанбин вытянул длинное тощее тело, похожее на пожратый молью экспонат зоологического музея. Милым тот бы мог показаться только незрячему, а Чанбин, совпадение или нет, уже не первый год откладывал визит к окулисту.  — И что я должен там увидеть? — фыркнул Сынмин. — Во-первых, он страшнючий. А во-вторых, ты не забыл о Минхо и том, что он сделал с твоей прошлой находкой? Я, блять, в жизни не видел овчарку, которая бы так тряслась при виде кота. Клянусь, это животное выставили прямиком из преисподней, потому что он даже там всех заебал.  Минхо был их огроменным — больше, чем следовало бы — чёрным котищем. Только возле хвоста и на задних лапах у него были белые пятна, заметные, когда Минхо поворачивался спиной. Это он делал, ничуть не страшась, а вот поворачиваться так к нему было опасно. Чанбин как-то пошутил насчёт того, что Минхо будто расхаживает в носочках и панталонах, а потом следующие три месяца тот мстительно тошнился прямо возле его подушки.  — Ну… — Чанбину хотелось вступиться за своего кота, но он и сам его несколько побаивался. Особенно, когда Минхо выпрыгивал из-под штор, чтобы внезапно оцарапать за, как нарочно, оказавшиеся голыми пятки, или когда просто таращился. Почему-то его немигающий равнодушный взгляд вызывал ледяные мурашки размером с блюдца. — Да ладно тебе. С Чаном всё было не так уж плохо. — Да неужели? Тебе часто попадаются собаки, заикающиеся лаем? Хорёк внезапно рванулся из рук, пытаясь влезть обратно под куртку, но Чанбин поплотнее прижал его к своей широкой надёжной груди.  — К Минхо просто нужен очень особый подход. Чанни — отличный пёс, но он вечно к нему лез, пытался облизать или схватить, поэтому Минхо так бесился. Да и у Феликса Чану намного лучше. Они же оба австралийские бро, Феликс часами с ним в парке гуляет и одевает в смешные костюмчики. Видел у него в инсте? Сынмин потёр переносицу и вздохнул. Он уже и сам бы предпочёл жить у Феликса.  — Мы идиоты. Надо было отдать ему Минхо, а Чана, как раз, оставить себе. Я вообще-то собачник. А это чудище только с Феликсом нормально и уживается, уж не представляю, почему.  — Зря ты сказал это вслух, — прошептал Чанбин, нервно озираясь. Минхо мог притаиться, где угодно, и услышать. — Теперь почаще проверяй тапки. — С чего ты вообще взял, что с этим чучелом будет иначе? — тон Сынмина начинал смягчаться, поэтому Чанбин даже не стал возражать против чучела. Он чуял слабину. — Минхо сожрёт его, а если и подавится, то специально, чтобы нам напакостить.  — Давай хотя бы дадим им шанс. М-может… может, Минхо он понравится, — сказал Чанбин, сам нисколько не веря в собственные слова. — Минхо нравится только пожрать, а потом презрительно смотреть, как мы уходим на работу, пока он остаётся спать в нашей кровати.  Возразить тут было нечего. Чанбин замер в ожидании вердикта, лишь кончиком мизинца почесывая хорька под мордой.  — И почему ты назвал его Хёнджином? — устало спросил Сынмин. Ему надоело подпирать стены в коридоре и хотелось просто лечь спать, пусть даже ценой собственного поражения. Оставалось лишь надеяться на поддержку Минхо в избавлении от этой проблемы. — Это что, в честь какого-то айдола? Чанбин расплылся в улыбке. — На той коробке с красками, возле которой я его нашёл, было написано это имя. Я подумал, так прикольно — будто это его краски. Только представь хорёчка с кистью в лапке у крошечного мольберта. — Да он скорее сам пойдёт на кисти, — Сынмин пробурчал уже почти совсем беззлобно, осматривая хорьковый драный хвост. — И чем ты собираешься его кормить?  — Я погуглил, в статье говорилось, что хорькам может подойти кошачий корм, если он диетический, — Чанбин затараторил, чтобы показать, как хорошо и ответственно подготовился. — Завтра купим ему специальный, для грызунов, а сегодня пусть поест корм Минхо. Только сначала надо его помыть.   Хёнджин возмущённо завопил. — Ты посмотри-ка, как он рад тёплой ванне. Всё понимает, такой ты у нас умница, — засюсюкал Чанбин в приступе скрутившего его умиления.  Он пошёл в ванную, аккуратно прижимая Хёнджина к себе, и включил воду. Хорёк забился в руках и верещал, явно возражая против каких-либо гигиенических вмешательств.  — Ну тише, тише. Не будем купать тебя в ванне, просто немного сполоснём под краном. Вот водичка какая приятная, а сейчас ещё и пена от шампуня появится… Дальше дослушивать это лепетание у Сынмина не было никакого желания. Он прикрыл дверь в ванную и отсыпал немного корма в крышку от контейнера. Вряд ли бы Минхо устроило, если бы кто-то жрал его еду из его же миски. Интересно, куда он заныкался? Даже не вышел посмотреть, что вообще происходит.  Минут через пятнадцать непрекращающихся хорёчьих визгов и уговариваний самой мягкой, терпеливой интонацией, которую Сынмин даже в отношении себя никогда не слышал, Чанбин вышел на кухню. Теперь к груди он прижимал мокрое, свёрнутое кульком полотенце для рук, из которого снизу торчал тощий хвост, похожий на шнурок. Сам Чанбин тоже был подозрительно мокрым. Видимо, борьба происходила нешуточная. Бережно пожмякав насильно вымытое существо, Чанбин поставил его на пол.  Сначала из полотенца высунулся чёрный нос, который активно задвигался, оценивая обстановку на предмет новых испытаний. Потом раздалось довольное клокотание, и наружу явилась вся морда. Убедившись, что обоняние его не подвело, Хёнджин пискнул и рванул в сторону корма. Пожирая его с такой скоростью, будто велось какое-то соревнование, он умудрялся издавать целый спектр звуков, пританцовывать на месте и наворачивать круги у импровизированной миски, чтобы не пропустить ни крошки халявной еды.  — Наверное, следовало бы посушить его феном, но я побоялся, что он испугается, — прошептал Чанбин, чтобы не портить найдёнышу аппетит. Хотя даже упавший на дом самолёт вряд ли бы того отвлёк.  — Пусть привыкает к страху, — хмыкнул Сынмин, наблюдая за стремительно уменьшающейся порцией. Хорёк при этом не выглядел хоть сколько-нибудь насыщающимся. Прекрасно, теперь они будут работать только на то, чтобы прокормить этот зверинец. — Минхо ещё не вышел поздороваться.  Плечи Чанбина вздрогнули. — Тогда давай оставим Хёнджина у нас в комнате и закроем на ночь дверь. Думаю, не стоит сразу знакомить их с Минхо. Сначала свозим Хёнджина к ветеринару. Вдруг он чем-то болен. — То есть с нами его оставлять нормально, а с твоим драгоценным Минхо — нет? — бровь Сынмина скептически изогнулась, а руки снова начали складываться на груди. — Ну что ты, милый, — затараторил Чанбин, заметив этот тревожный жест. — Это же наверняка не опасно для людей. — Ты и про Минхо так говорил, когда его только притащил, — Сынмин нервно оглянулся через плечо. Ему и правда следовало бы быть поосторожней в высказываниях. — Кстати, не представляю, как ты намерен спать с закрытой дверью. Минхо будет всю ночь под ней орать, чтобы мы его сначала впустили, а потом выпустили. Чанбин задумался. — Ладно, тогда давай закроем Хёнджина в другой комнате, а на завтра что-нибудь придумаем, пока мы будем на работе.  — Ага, чтобы он там нам всё погрыз и перепортил.  — И что ты предлагаешь? — Чанбин ляпнул прежде, чем подумал. Считай, просто подарил Сынмину возможность ответить «давай выкинем его обратно», но после стольких лет отношений тот всё ещё умел его удивлять. — Где-то должна быть клетка от того хомяка, которого Минхо довёл до раннего облысения. Она немного маловата для хорька, но выхода у нас пока нет.  Точно. Бедный Хани, которого тоже пришлось отдать. Его икота, вызванная хроническим стрессом, прошла только через пару месяцев после отселения от Минхо.   Чанбин достал с верхней полки шкафа клетку, пересыпал немного наполнителя из лотка и положил на дно кухонное полотенце, чтобы Хёнджин не замёрз. Всё это выглядело очень уютно, только вот тот совершенно отказался быть в неё впихнутым. Наконец спустя полчаса и выложенную дорожку из печений, по которой Хёнджин шёл, счастливо урча и похрустывая, его удалось заманить внутрь. К этому моменту он уже не возражал, просто отрубился, раздувшись до неприличных размеров в сытом пузе. — Давай уже спать. Блядскую работу никто не отменял, — Сынмин щёлкнул выключателем и вытянулся на своей половине кровати. Обычно они спали в обнимку, но сейчас нужно было дополнительно продемонстрировать Чанбину, что именно думает о его возмутительном поведении. Впрочем, тот уже тихонько сопел — всегда засыпал, как только принимал горизонтальное положение.  Во тьме спальни вспыхнул свет двух недобрых жёлтых глаз. Минхо ступал мягко, неслышно и принюхивался. Привычный комфортный запах его дома был отравлен. Снова. Чужака закрыли в другой комнате, поэтому разобраться с ним моментально всё равно бы не удалось. Это могло подождать до завтра. Минхо пружинисто вспрыгнул на кровать и прошёлся вверх до изголовья. Подушка Чанбина, которого он спихивал с неё, укладываясь пушистым задом ему на лицо, была идеальна для ночного сна и мести. 

***

— Блять, мы проспали, — заголосил Чанбин. — Блять, мы проспали из-за тебя, — прошипел Сынмин с полным ртом пасты.   Даже Минхо, который любил орать в пять утра, чтобы его немедленно покормили, их подозрительно не разбудил. Чанбин носился туда-сюда по квартире, ногой в одной брючине, и успел только хлебнуть глоток кофе и сыпануть немного корма Минхо в клетку с Хёнджином. Пока он искал ключи от машины, Сынмин буравил его невыспавшимися сердитыми глазами. Такого Сынмина до самого вечера лучше было не трогать, а вечером следовало трогать только в определённых местах. — Всё, всё, вот они, — Чанбин нашарил ключи в кармане куртки, в которой был вчера, и победно крутанул на пальце. Когда он проверял её в первый раз, ничего не обнаружилось. Но они, разумеется, оказались там, как только Сынмин заставил его поискать ещё раз. — О, смотри, Минхо решил нас проводить. Он всё же бывает таким милым.  Минхо вышел из спальни и сел посреди коридора, осуждающе наблюдая за сумбурными сборами. Иногда его взгляд до ужаса напоминал взгляд Сынмина. Пушистый длинный хвост уютно обвил лапы. Он смахивал на палача, с нетерпением ждущего выполнения своих должностных обязанностей. — Не скучай без нас, ладно? — Чанбин помахал ему, но погладить на прощание не решился. Ему некогда было останавливать кровь из царапин, если бы Минхо оказался не в настроении. — И не обижай Хёнджинни.  Входная дверь захлопнулась. — Ты точно закрыл клетку? — донёсся из-за неё голос Сынмина. — Точно-точно, я трижды проверил. И корм ему насыпал, так что всё будет… — расслышать дальше ничего уже не было возможно.  Наконец-то они свалили.  Минхо выгнулся и начал дёргаться, будто сейчас сблюёт. В общем-то он планировал это сделать, просто позже. Контуры его тела задрожали и вытянулись, стремительно увеличиваясь в размерах. Через мгновение вместо кота на четвереньках стоял темноволосый парень в белых носках и боксерах. Зрачки расползлись по жёлтой радужке его глаз, не выражая совершенно ничего хорошего. Минхо поднялся на ноги и потянулся. Трансформация всегда давалась ему безболезненно, но первые движения на нелепых человечьих ногах поначалу ощущались непривычно. Всего через пару шагов он уже шёл так же грациозно и бесшумно, как если бы оставался кошкой, только крупной и хищной. Уже чующей свою добычу.  Дверь в комнату, где взаперти оставили незваного гостя, зловеще скрипнула. Минхо подошёл к клетке, стоящей на полу. Чучело внутри уже сожрало порцию, которую Чанбин оставил ему на весь день, и сладко сопело, свернувшись меховым крендельком. По виду, правда, несколько раз обронённым. С ним нужно было по-быстрому разобраться. Потом сожрать пудинг Сынмина из холодильника, потому что он слишком смешно ругался на Чанбина, ведь больше подозревать было некого, и увалиться смотреть нетфликс.  — Корм, значит, чужой едим? — Минхо слегка пнул клетку, чтобы её содержимое встрепенулось и заклокотало. — И не таких обламывали. Тут до тебя была одна псина шелудивая, вылетела только так. Это моя территория и мои люди. Поэтому лучше побыстрее притворись сдохшим, чтобы тебя отнесли туда же, где и нашли. Уяснил? Пушистая мочалка в клетке что-то по-хорёчьи заверещала, но Минхо совсем не понимал этот презренный язык. — А ну выходи, — Минхо присел на корточки и подцепил щеколду, держащую створку, чтобы хорёк мог выбраться. У того на этот счёт было другое мнение — он забился в противоположный угол клетки и трясся как в виброкресле. — Выходи, говорю. Думаешь, я не чую, кто ты?  Чанбина как-то постоянно угораздывало притаскивать в дом не просто животных, а перевёртышей, о существовании которых он даже не подозревал. Ему и не требовалось — для его же блага.  Хорёк всё молчал и всё трясся.  — Ну что ж. Не хочешь потеряться по-хорошему, значит, будет по-плохому, — Минхо фыркнул и обернулся обратно котом. Рецепторы обострились, и он поморщился — так от приблудыша ещё сильнее несло паникой и какой-то не поддающейся пониманию упёртостью. По крайней мере, не слабоумным добродушием, как от огромного слюнявого Чана, после которого ему приходилось на десять раз вылизываться.  Ладненько.  Минхо неторопливо вышел обратно в коридор. На стеллаже в прихожей стояли новёхонькие кроссовки Чанбина, которые он настолько обожал, что даже ни разу не надевал на улицу. Просто бережно протирал с них пыль и любовался. Они с Сынмином не боялись хранить обувь так, потому что ничего, кроме тапочек, Минхо никогда не портил.  До этого дня.  Минхо придвинул кроссовок лапой к себе ближе, оставив несколько коротких страшных царапин. Они выглядели совершенно не как от кошачьих когтей. У цветастых шнурков был отвратительный химозный привкус самой дешёвой краски. Бешеная стоимость этой пары из лимитированный коллекции, название которой Чанбин произносил с придыханием, явно обуславливалась не качеством, а лишь пафосным брендом. Минхо пожевал шнурки, стараясь перекусить эглеты, и принялся за вставку на язычке, сделанную из чего-то по типу замши. После шершавого кошачьего языка такой материал выглядел просто кошмарно. Вот и славно.  Хорёк в комнате притих, не желая вновь привлекать к себе внимание. Ничего, он ещё получит его сполна, как только Чанбин вернётся домой и обнаружит свою драгоценную обувь пожёванной, а клетку — незапертой.  Что там Хичкок говорил об идеальном преступлении? В своих глазах Минхо был гением. Прополоскав пасть в миске с водой, он запрыгнул на верхнюю полку шкафа, где хранились мягкие кашемировые свитера, на которых так легко оставлялись зацепки от когтей. Это было его любимое место для бессовестно долгого сна. 

***

— Хёнджин!! — полоснуло по сознанию сквозь дрёму. Уши Минхо обернулись к источнику шума. Кажется, он так умотался и задремал, что даже не услышал, как Чанбин вернулся и уже, видимо, получил свой сюрприз. По морде Минхо расплылась довольная улыбка, которой чеширский самозванец обзавидовался бы. Он спрыгнул с полки и потянулся сначала передними, а потом задними лапами. Ему хотелось лично увидеть, как плоскую хорячью задницу выкинут с его, сука, территории. По расчётам Чанбин должен был уже звонить кому-то из своих многочисленных приятелей, чтобы договориться о передаче этого дурня. Прямо на улицу он бы его, конечно, не выставил. А жаль.  Только вот… …Чанбин никому не звонил. Вместо этого он стоял на кухне, прижав омерзительную тварь к своей груди. Та уютно вошкалась у него где-то в своде между плечом и шеей, как драный воротник — которым непременно скоро станет.  — Ой, ты извиняешься, мой хороший, да? Ты больше так не будешь? — Чанбин ласково почёсывал тощую спину и причитал тоном слабоумного. — Надеюсь, ты не наелся всякой дряни с этих глупых кроссовок. Ну ничего, сейчас свозим тебя ко врачу и всё проверим. Заодно и Минхо с собой возьмём. Ему давно пора на прививки.  Шерсть Минхо приподнялась дыбом, и он с трудом удержал рвущееся наружу шипение. Хорёк обернулся в его сторону и — Минхо мог бы поклясться — ехидно подмигнул.  Что ж. Это была война.