Второй лишний

Чанбин захлопнул за собой дверь и с облегчением выдохнул. Наконец-то после долгого рабочего дня можно было снова срастись с кроватью, расставание с которой по утрам ощущалось ампутацией важнейшей конечности. Хотя и дома теперь ему было неспокойно. Сынмин не поставил чёткого дедлайна для принятия решения, но Чанбин чувствовал его приближение, неумолимое, леденящее загривок, как кладбищенский ветер. Он понятия не имел, что делать. Кого выбрать? Хёнджин был для него ласковой пушистой отдушиной, с которой ему хотелось возиться, играть, наряжать в уморительные наряды и сюсюкать. Минхо — проблемным ребёнком, которого не выбирают, но всё равно любят, храня в сердце редкие, крайне непродолжительные мгновения взаимопонимания и близости. Сынмин же был для него всем. — Чанбин, ты не мог бы подойти, — из гостиной раздался голос Сынмина. Из-за его спокойной вежливой интонации желудок стянуло нехорошим спазмом. Сынмин никогда так не разговаривал, тем более — с ним. Вдруг в квартиру ворвались грабители и сейчас приставили к его голове пистолет? С одной стороны, инстинкт самосохранения велел Чанбину бросить всё и спасать собственную жизнь, с другой, он попросту не мог бросить любимого наедине с гипотетическими преступниками. Ему было их жаль.  Бесшумно переступая на цыпочках, Чанбин направился в гостиную и выглянул сначала из-за угла, чтобы оценить обстановку. Открывшаяся взору картина заставила его застыть на месте с открытым ртом. Челюсть хлопнулась об мыски тех самых, обгрызенных хорьком кроссовок, которые он даже не снял, будучи готовым бить или бежать. — Господь милостивый, что тут происходит? — громко прошептал он, не веря своим глазам. Сынмин сидел на диване и смотрел на него с застывшим от ужаса лицом. Он не то что не шевелился — казалось, даже не моргал. На его коленях, свернувшись уютным клубком, лежал Минхо. И как-то странно хрипел. Прежде Чанбин никогда не слышал от него подобного. Минхо истошно вопил, когда требовал жрать. Минхо насмешливо и саркастично мяукал. Минхо шипел, но сейчас он… мурчал? Во всяком случае, пытался. До этого самого мига Чанбин считал, что тот был попросту на такое не способен в силу анатомических или религиозных причин, но, судя по всему, ошибался. Пусть даже издаваемый Минхо звук мало напоминал привычное уютное рокотание кошек в мурчательной железе. Скорее это было похоже на буксующую в луже грязи машину. Что поражало ещё сильнее — Минхо никогда не контактировал с Сынмином физически дольше одной секунды. Обычно этого времени ему как раз хватало, чтобы выпустить когти и их в него вонзить. Возможны ли были сразу и зрительные, и слуховые галлюцинации — причём у двоих людей одновременно? Чанбин проморгался, но распластавшееся кошачье тело, напоминающее чёрную дыру, которая уже поглотила примерно половину его парня, никуда не делось. Напротив, в дополнение Минхо укрыл самого себя хвостом, чтобы валяться на костлявых коленках Сынмина было удобнее. Видимо, в ближайшие минуты он не собирался оттуда никуда деваться. Сынмин тяжело сглотнул. Тугое напряжённое движение кадыка было единственным, что он осмелился себе позволить. На его бледном лбу выступила испарина. Он выглядел точь-в-точь как те бедолаги — посетители террариума, которым на руку внезапно сажают одного из его скользких обитателей или оборачивают вокруг шеи. Возможно, Сынмин предпочёл бы сейчас оказаться в петле из двухметрового питона, а не в заложниках у собственного питомца. — Что ты с ним сделал? — отмерев, всё так же тихо спросил Чанбин. — Что я с ним сделал? — даже шёпот Сынмину удавалось сделать возмущённым. Наработанное годами мастерство не покинуло его даже в столь непростой момент жизни. — Что он со мной делает? — Нууу… — Чанбин почесал затылок. Распрыгавшееся в груди сердце начало постепенно успокаиваться, хотя шок был ещё силён. — Возможно, он хочет, чтобы ты… его погладил. Лицо Сынмина задрожало смесью различных эмоций, будто его прокручивали в калейдоскопе. От ужаса до отвращения и какого-то благоговейного неверия. — Хочет? Да это чудище меня ни во что не ставит с того самого дня, как я впервые пришёл к тебе в гости, кхм, на чай. Возразить тут было нечего. Минхо и правда каждой своей шерстинкой, каждым движением роскошных пышных усов всячески выражал своё к нему пренебрежение. Чанбин даже как-то видел, как на какую-то из реплик Сынмина, тот закатил глаза, что для котов физиологически было невозможно. Наверное, ему показалось. — Может, он наконец к тебе привязался?... — неуверенно сказал Чанбин, веря в собственные слова даже меньше, чем в предвыборные заявления политиков. — Этот то? — хмыкнул Сынмин. — Да он бы скорее меня привязал — к машине и разъезжал бы по району на полной скорости. Почему-то эта картина, несмотря на наличие в ней кота за рулём, выглядела убедительной. — Да ладно тебе, милый, — Чанбин наконец вспомнил о своей роли в этом доме. Быть кем-то спокойным и надёжным. Успокаивающим. А ещё он намеревался обязательно сделать фото всего происходящего на память, потому что никто в здравом уме, знакомый с Минхо, им не поверил бы. — Посмотри, он пришёл к тебе погладиться. Попробуй почесать его за ухом. — Просто убери его с меня, — прошипел Сынмин. Он бы скорее погладил крокодила. — Сначала погладь, и я тут же его заберу, — угроза любимому казалась Чанбину небольшой жертвой ради достижения такого долгожданного мира в этих стенах. Что, если бы ему всё же не пришлось выбирать между Минхо и Хёнджином? Между любовью к животным и просто любовью? Он уже грезил, как они все вчетвером могли бы подольше нежиться в кровати субботним утром, а вечерами — смотреть по телевизору какие-нибудь шоу. Вместе проводить отпуск. Вместе переехать в новый дом, свой собственный, который можно было бы разносить, не боясь арендодателей. Идеалистическая картинка рассеялась, словно туман поутру, стоило бровям Сынмина встретиться на переносице. Из угроз он одобрял только те, которые сам же и выдвигал. — Чанбин, блять, убери его! На этих словах Минхо потёрся мордой ему об колено и приоткрыл один глаз. Сынмин снова застыл, охваченный почти первобытным ужасом. Он и сам не понимал, почему это животное так на него действовало. Помимо острых, щедрых на царапины когтей, у Минхо была до жути подавляющая энергетика. — Да ты только посмотри, как ему нравится тут у тебя лежать, — умилённо произнёс Чанбин. — Он даже хрипит, вернее, мурчит, ну, типа от радости. Слышишь? На самом деле он никак не мог решиться подступить к Минхо и схватить без какой-либо защиты. Например, в виде маски и краг, как у сварщика, или специального костюма, которые носят кинологи, обучающие бойцовских собак. Получать от него лапой по ебалу как-то совсем не хотелось. С другой стороны, Чанбин был уже крайне близок к тому, чтобы получить по этому самому ебалу рукой Сынмина — той, которую так любил нежно держать в своей. Вздохнув, может быть, последний раз в жизни, Чанбин шагнул, чтобы по-рыцарски спасти своего любимого от жуткой участи — быть пленённым чудищем — как вдруг… — Ладно, я попробую, — сказал Сынмин и неуверенно потянулся к участку возле кошачьего уха, тут же повернувшегося в его сторону. Время словно остановилось. Преодолевая сантиметр за сантиметром стремительно испаряющегося безопасного расстояния, пальцы Сынмина двигались, как в замедленной съёмке. Чанбин затаил дыхание. Даже пыль в воздухе замерла. Сначала Минхо напрягся всем телом — остальные тела в комнате тоже напряглись — а потом обмяк, перейдя в жидкое, свойственное нормальным котам, агрегатное состояние, и потёрся об руку Сынмина. Сам. — Чанбин, — неверяще сказал Сынмин. — Может, мы умираем, и он так с нами прощается? Чанбин не сразу нашёлся с ответом. Сначала он испытал второй шок подряд, сопоставимый с ударом молнии в одно и то же место, что, вроде как, было невозможно, но потом шестерёнки в его голове, хоть и со скрипом, но закрутились. В последние дни Минхо вёл себя иначе. Это проявлялось в мелочах, которые не складывались в единый пазл до этого самого момента. Минхо больше не будил их в пять утра, чтобы ему насыпали в миску свежий корм, непременно с горкой, от которого он презрительно отворачивался и уходил спать. Он забирался к ним ночью в кровать и укладывался не на своё привычное место, то есть на подушку Чанбина или на его лицо, уже лежащее на этой самой подушке, а в серединке. В квартире царил идеальный порядок. Все вещи и мебель оставались там же, где и были. А ещё, Чанбин мог бы поклясться, что однажды с утра он оставил в раковине грязную посуду, а, вернувшись с работы, обнаружил её вымытой. Что, если… Минхо делал это намеренно? Пытался показать, каким хорошим и приятным он может быть, чтобы… в конце концов выбрали именно его? Чанбин встряхнул головой в надежде, что эти странные, пугающие даже его самого, мысли оттуда высыпятся. Он не сомневался в том, что Минхо многое понимал. Тот был на редкость умным котом. Может, улавливал некоторые слова, соотнося с их смыслом — например, «жрать будешь?». Может, распознавал знакомые интонации, например, ор. Но был ли он способен понять угрозу, выдвинутую Сынмином, и пытаться разобраться с ней такими методами? Завоёвывая его расположение? — … можешь в это поверить? — ошеломлённо спросил Сынмин. Минхо перевернулся у него на коленях, подставляя левый бок. До поглаживания пуза, хвала небесам, у них ещё не дошло, иначе бы точно пришлось вызывать санитаров. Непонятно только — для оказания первой или психиатрической помощи. Да, Чанбин мог. Мог поверить в это — и не только… Как бы то ни было, ему оставалось лишь надеяться, что план Минхо сработает. И действовать самому.

***

Минхо с остервенением вылизывался, пытаясь вытравить с шерсти не только запах и влагу от вспотевших ладоней Сынмина, но и в целом ощущение его прикосновений. Просто отвратительно, до чего ему пришлось докатиться. Какое же это было унижение, но у него не оставалось другого выхода. Он не сомневался, что после угрозы, высказанной Сынмином, хорёк пойдёт в наступление и начнёт строить из себя ещё более идеальную подлизу, чем прежде. Не сомневался, что хорёк теперь примется за второго хозяина, пытаясь задурить голову и ему. Хорёк и так уже начал, словно невзначай, притаскивать Сынмину, которого прежде игнорировал, свои игрушки и глядеть на него преданными, круглыми от глупости глазами. Нужно было его опередить. Негативная энергия, которую Минхо теперь было некуда слить, копилась в нём и бурлила. Да даже чёртовой драной подстилке, по вине которой всё это началось, нельзя было надавать хотя бы пару затрещин. Неизвестно, чем бы кончилась их очередная стычка. Вдруг Сынмин решил бы выставить из дома обоих сразу? Из-за этого Минхо не мог добраться до хорька, чтобы отомстить за наркотический трип, который тот ему устроил, и не мог перестать о нём думать. Не только об этой его форме, меховой, громкой и нелепой. О другой. У которой был мягкий голос, неправдоподобно длинные ноги и то, что над ними. Округлые аппетитные ягодицы. Минхо боролся с этими мыслями, пытаясь отогнать то ли воспоминания, то ли галлюцинации. Нет, наверняка ему показалось из-за пагубного воздействия кошачьей мяты на сознание. Хорёк никак не мог быть настолько хорош. Просто не мог. Хорьковый Хёнджин косился в его сторону, когда дурачился с Чанбином, и насмешливо улыбался. Человеческий Хёнджин… иногда приходил к нему во снах. Там он точно так же гладил его по шерсти или по волосам — порой Минхо тоже бывал там человеком. Он укладывался головой к Хёнджину на колени и позволял к себе прикасаться, позволял трогать и ласкать, спускаясь сначала к уязвимому месту под горлом, где заполошно бился пульс, потом к ключицам, а потом… Потом Минхо подрывался, не понимая, где он и в какой форме находится. Чанбин, лежащий справа от него, мерно похрапывал, лежащий слева Сынмин крутился, то сбрасывая с себя одеяло, то пытаясь снова его отыскать, и по итогу отбирал одеяло Чанбина. Тогда Минхо спрыгивал с кровати и бродил по квартире до самого утра, пока тени за окном не становились лиловыми, и над горизонтом не показывалось солнце. Ему до одури хотелось драть диван, повиснуть на занавесках или хотя бы разок пробежаться, как конь по ипподрому, и заорать, но сейчас он не мог себе этого позволить. Он не мог снова оказаться на улице. Не мог попасть к посторонним, чужим людям, даже не пытающимся его полюбить. Снова. — Ой, Хёнджин такой бестолковый, — из спальни донёсся голос Сынмина, лишь пытающегося говорить сухо и строго. На самом деле в нём звучали незнакомые прежде нотки. Смешливые, почти нежные. Уши Минхо встрепенулись. С ним Сынмин никогда так не разговаривал, даже сегодня, когда чесал его за этими самыми ушами. Минхо начал красться по коридору и остановился на пороге, из-за угла заглядывая в комнату. Нехорошее предчувствие, которое захотелось стряхнуть, ощущалось подушечками лап. Чанбин и Сынмин сидели на кровати, причём почему-то в уличной одежде, и Сынмин из-за этого даже не сердился. Оба посмеивались, наблюдая за тем, как хорёк скачет по одеялу, забуриваясь в складки, как мышкующая лиса в сугроб. При этом неугомонное животное что-то верещало, привлекая к себе ещё больше внимания. Вообще всё внимание. Они выглядели идеальной, счастливой, благополучной семьёй. Той самой, из рекламы какого-нибудь майонеза. — Такси подъезжает, — Чанбин глянул на экран зажужжавшего телефона и вытащил из пододеяльника заплутавшего там хорька. — Пойдём, а то опоздаем. Столик забронирован на девять. Так они собирались ужинать не дома? Выйдя из комнаты следом за ними, Минхо наблюдал, как Чанбин сначала закрывает хорька в вольере, прутья которого уже были починены, а потом обувается и помогает Сынмину надеть пальто. Гадкое чувство внутри сменилось умиротворением. Он уже знал, что будет делать. — Минхо, веди себя… как вёл последние дни. Ты понял? — сказал Чанбин ему напоследок и как-то нелепо задвигал бровями, а потом подмигнул — либо у него снова начался нервный тик, как в первый месяц совместной жизни с Сынмином. Дверь за ними закрылась. Минхо никогда его не слушался, не намеревался и сейчас. Пусть Чанбин пытается задобрить своего парня до, во время и после свиданий, чтобы тот передумал и не заставил его выбирать, сколько влезет. Это всё равно не сработает. Выбирать ему не придётся только в одном-единственном случае, если выбирать… будет не из кого. Вернувшись в спальню, Минхо перекинулся в человека и достал из шкафа одежду. Комплекцией они с Чанбином были довольно похожи, поэтому его худи и спортивные штаны подходили ему по размеру. С кухни он захватил тканевый шопер, который Чанбин купил, чтобы не пользоваться пакетами и беречь природу, но всякий раз, отправляясь в магазин, забывал его дома. Впрочем, природа по многим причинам и так уже была у него в долгу. Минхо сразу обулся, надел спортивную куртку Чанбина, в которой тот уже года полтора как, вот-вот, совсем скоро намеревался начать бегать по утрам, и открыл дверь. Кроссовки неприятно сдавливали стопы — он совсем отвык от обуви, поэтому снял их, решив обойтись шлёпанцами. В конце концов, идти ему нужно было недалеко. Не включая свет, Минхо направился в комнату, где находился вольер. Он двигался бесшумно и быстро. Теперь у него не было цели оказывать на хорька психологическое давление, убеждать его в чём-либо или оскорблять. Теперь у него был список из несложных, последовательно выполняемых пунктов. Открыть решётку — сунуть хорька в шопер — выйти из дома. Хорёк даже дёрнуться не успел, как оказался внутри. Для того, чтобы он не выбрался, Минхо поплотнее завязал лямки и покрутил его за них в воздухе, пока бежал по лестнице вниз, под оглушительное противное попискивание. Кажется, тому не нравились такие аттракционы. Ну и что, Минхо их тоже не любил — особенно эмоциональные качели, на которых его мотыляло все последние дни. Ближайшая к дому мусорка находилась всего в нескольких метрах от подъезда. Именно с одной такой хорёк и попал к ним, так что это даже казалось достойным завершением их истории. Всё в мире делало полный оборот. Солнце угасало на западе и восставало на востоке. Начало сливалось с концом. Уроборос кусал сам себя за хвост. Хорёк в шопере верещал и, судя по звукам, пытался распороть швы. — А я ведь с самого начала предлагал тебе решить всё по-нормальному… — сказал Минхо, подходя к разноцветным контейнерам для сортировки. К какому именно виду мусора относилось то, что изрядно потрепало тебе нервы? Органического происхождения, но при этом крайне токсичное. — … предлагал тебе перекинуться и поговорить, но ты не стал, — Минхо открыл тот, что был ярко-жёлтого цвета. — Да, в конечном счёте, я бы всё равно от тебя избавился. Только вот в месте, которое для тебя бы подыскал Чанбин, наверняка пахло бы поприятнее. Развязав лямки, одним резким движением Минхо вытряхнул взъерошенного хорька в контейнер, неплотно прикрыл крышкой и, не оборачиваясь, пошёл домой. Это был его дом. «Я должен остаться. Мне здесь нравится», — сказал тогда человеческий Хёнджин, поглаживая его по голове. Минхо тоже там нравилось.