Amae

— Чонгук, ну пошли уже! — Юнги произнёс это прямо в ухо мальчика, все еще заворожённо смотрящему на поле. — Мы торчим здесь целую вечность. — Подожди ещё чуть-чуть, — отозвался омега, даже не оборачиваясь. — Ага, «чуть-чуть», — пробубнил Мин себе под нос. — Твоё «чуть-чуть» обычно растягивается на полчаса! Чонгук упрямо молчал, а взгляд был прикован к одному человеку. — Эй, Гукки… — Юнги нетерпеливо помахал ладонью перед самым носом друга, но тот, казалось, пребывал в полном трансе. Взгляд Юнги невольно последовал за направлением внимания младшего. Тэхён запрокинул голову и пил воду из пластиковой бутылки. Струйки жидкости стекали по его шее, исчезая в воротнике футболки, которая моментально промокла и облепила тело, вырисовывая каждый мускул. Затем одним плавным, небрежным движением он приподнял край мокрой майки, на мгновение обнажив плоский, подтянутый живот с проступающим рельефом пресса. У Юнги где-то глубоко резко свело. Он на секунду замер, а затем прикрыл ладонью глаза младшему, хотя сам продолжал бесстыдно разглядывать омегу на площадке. Что бы там ни говорили, но тело у Тэхёна было, чёрт возьми, безупречным. — Юн-н… Юнги-яяя! — раздалось жалобное, кошачье нытье Чона, который отчаянно пытался смахнуть с глаз руку старшего. Тот стоял непоколебимо. Нет, ну как так?! Чонгук же сейчас пропустит всё самое важное! — Тебе еще рановато на такое смотреть, — прозвучало строго, но с легкой усмешкой, прямо у него над ухом. Мин умело удерживал его, обхватив ногами талию сидящего на ступеньку ниже омеги, и не собирался сдаваться. — Ну хоть один разочек… хён, — младший пустил в ход свое самое мощное оружие — умоляющий тон и почтительное обращение. — Не-а, нельзя, — ответ был мгновенным и не терпящим возражений. — Да ты сам еще молокосос! Другие-то смотрят, почему мне нельзя?! — Сказал нельзя — значит, нельзя. — Хё-ё-ённн… У самых трибун возник Кристиан. Он двигался порывисто, с явной целью, направляясь прямиком к омегам. Можно было уловить низкое, хриплое бормотание ругательств, срывающихся с его губ. Юнги, застигнутый врасплох внезапным появлением, инстинктивно ослабил хватку. Этого мгновения хватило Чонгуку, чтобы стряхнуть с глаз его руки, и на лице младшего расцвела сияющая улыбка предвкушения. Улыбка, которая погасла ровно в тот миг, когда он столкнулся со взглядом Кристиана. Чонгук тут же опустил голову а розовые колени сжались еще сильнее. Все его существо пронзила мелкая дрожь от близости альфы. Поднять глаза ему не хватало смелости. — Чего уставились, курицы?! Своих дел нет?! Омеги вздрогнули, будто от внезапного удара. Некоторые отпрянули, отворачиваясь или прикрывая лица ладонями, другие начали возмущенно перешептываться. Юнги же вскинул голову, смотря на альфу с неприкрытой, животной злостью, посылая ему в пространство все существующие проклятия. Но его храбрость испарилась в тот миг, когда взгляд Ю остановился на нем. Выражение лица Мина, мгновенно сменилось на наигранно-невинное, почти глуповатое недоумение. Кристиан шагнул ближе, нависая над ними, совершенно игнорируя Чонгука, который оказался зажат между тесным торсом альфы и холодным бетоном ступеней. — Проваливайте все, — процедил Кристиан сквозь стиснутые зубы, но его испепеляющий взгляд не отрывался от Юнги. Мин очнулся лишь тогда, когда альфа резко развернулся к нему спиной. Резким движением он поддел младшего за подмышку, поднимая его на ноги. — Пойдем, Чонгук, — бросил Юнги, осторожно, но настойчиво потянув друга за руку. Оставаться здесь больше не имело смысла. Но даже удаляясь, они услышали в спину резкий, рубящий голос Ю. — Чтобы больше никого из вас здесь не видел! Чонгук не удержался и обернулся. Его взгляд наткнулся на Тэхёна. Тот подошел к Кристиану, который все еще стоял, упрямо вглядываясь в опустевшие трибуны тяжелым, недобрым взглядом. Тэхён поднял руку и резко, без видимых усилий, но с отчетливой силой попал кулаком Кристиану точно в солнечное сплетение. Альфа согнулся пополам, выдыхая воздух в лёгких. Сердце Чонгука забилось о ребра с удвоенной силой. Он видел так мало, всего лишь мимолетный эпизод, но в любом их взаимодействии отчаянно искал подтверждение своей главной мысли: они не более чем друзья. Все вокруг твердили обратное, уверенно перешептываясь, что эти двое — пара, просто тщательно скрывают свои отношения. Но что они понимали? Тэхён просто не мог любить Кристиана. Потому что это Кристиан. А Тэхён — совершенно иной. Ю не стоил и старого, ношеного носка омеги, вот что было истиной для Чонгука. Юнги тащил младшего прочь от ненавистных трибун, лицо его было мрачным, взгляд лихорадочно метался по сторонам, выдавая единственное желание — поскорее оказаться как можно дальше от этого места. — Вот же придурок! — прошипел он сквозь сжатые зубы, едва они отдалились на приличное расстояние. Резко свернул за угол ближайшего здания, остановился и наконец отпустил руку Чонгука. Обернулся. То, что он увидел, заставило его на мгновение замереть. Глаза Чонгука сверкали каким-то неземным, почти фанатичным благоговением. Казалось, омега физически пребывал в ином измерении, полностью оторванный от той неприятной реальности, которую они только что пережили. — Тэхён… ох, Юнги, ты видел, как он играл? Он просто… он потрясающий! — младший непроизвольно сжал кулаки, а его голос дрожал. — Правда же, скажи, правда, что Тэхён самый лучший? Чонгук был похож на переполненный до краев сосуд, готовый в любой момент разбиться на тысячи сверкающих осколков восторга. Столь искренний, столь по-детски невинный в своем обожании. По лицу Юнги проскользнула мгновенная, сложная гамма чувств: от теплой волны жалости к другу до острого укола почти бессильного раздражения. Он задержал взгляд на Чонгуке: на ярком румянце, залившем его щеки, на лихорадочном блеске в слишком широко распахнутых глазах. Глубоко вздохнув, Юнги провел пальцами по выцветшим мятным прядям своих волос, пытаясь сбросить накопившееся напряжение. Обижать это наивное, восторженное существо не хотелось, но, кажется, придется. Все это зашло уже слишком далеко. Чонгук превратился в живое воплощение одержимости. Его мир сузился до одной-единственной фигуры. Он говорил о Тэхёне везде и всегда. Его школьные тетради были испещрены набросками его портретов, которые потом перекочевывали и в тесный школьный шкафчик, и на стену над его письменным столом дома. — Чонгук, — начал старший, чеканя слова строгим, но тщательно выверенным тоном, — Тэхён — не пара тебе. Ты посмотри, кто рядом с ним? — вопрос был чисто риторическим, — Кристиан! Высокий, сильный, чертовски красивый альфа. Этот хам и садист! — Юнги скривил губы, словно попробовал что-то невыносимо кислое. — Кристиан, Чонгук! Он ни то что тебя, он никого к Тэхёну не подпустит. Ты же видишь, как он себя ведет. Он своего не уступит. Юнги сделал паузу, будто собираясь с мыслями, с остатками терпения, чтобы достучаться до сознания друга, затянутого в розовую пелену влюбленности. — И главное, Чонгук, усвой это уже. Раз и навсегда. Сними эти розовые очки! — его голос набрал силу, пробивая стену наивных иллюзий. — ТЭХЁН… ОН. ЧЕРТОВ. ОМЕГА! — Но они… они же просто друзья? — прозвучал хрупкий, отчаянный шёпот Чонгука. Это была его последняя линия обороны, единственная приемлемая для него реальность. Поверить в это было куда проще, чем принять горькую пилюлю собственной обречённости. Возможно, если бы речь шла о любой другой омеге, он бы и не спорил, не стал бы твердить о дружбе, ведь он и сам отлично знал, что в их обществе между альфой и омегой не может быть простой дружбы. Но Ким Тэхён был исключением из всех правил. Он всегда был окружён альфами. Не потому что искал их внимания, а потому что с ними у него было куда больше общего, чем с омегами. А Кристиан был его соседом, они дружили с детства, вместе играли в баскетбол, ходили в один клуб каратэ и сидели за одной партой. Да, Ю занимал в жизни Тэхёна много места, но разве это автоматически означало, что они пара? Они никогда и никому не рассказывали о своих отношениях. Никто не слышал признаний, не видел свиданий или поцелуев. Так почему бы не признать, что все эти разговоры, лишь плод воспалённого воображения тех, кто наблюдает со стороны? Губы Юнги растянулись в тонкую, усмешку. — Друзья? — Да, друзья. — Ты и вправду так думаешь? Кристиан и Тэхён — просто друзья? — Юнги покачал головой. — Нет, Чонгук. Это нечто гораздо большее, чем дружба. Для обоих. Особенно для Кристиана. Юнги просто ничего не понимал! Откуда ему знать, что такое настоящая любовь? А Чонгук пересмотрел столько романтических сериалов, самых что ни на есть турецких, с их накалом страстей и сложностями человеческих отношений! Он-то уж точно знал в этом толк. Юнги такое и не снилось! — Ну ладно тебе, Гукки, — смягчившись, произнес Юнги, протягивая Чонгуку рожок с его любимым шоколадным мороженым, — Чего ты так убиваешься, скажи на милость? — он сам откусил кусочек от своего ванильного, неторопливо подбирая слова утешения, — На свете еще полно других альф. Красивых, сильных, милых. И даже получше этого твоего Тэхёна, вот увидишь, — его взгляд, обращенный на младшего, был полон искреннего желания развеять тень с его лица. — Такому красивому омеге, как ты… да просто очередь выстроится, еще выбирать будешь. И твоя любовь… обязательно найдется. Та самая. Правильная. Такая, какой она и должна быть. Это была его последняя попытка мягко, но настойчиво вернуть Чонгука с заоблачных высот на твердую почву реальности. Напомнить ему о мире, где омеги влюбляются в альф, где существуют незыблемые правила и четкие, понятные всем ожидания. Говоря о любви, о том, чтобы «найти свою любовь», Юнги подразумевал обычные, предсказуемые отношения. Его странное, непонятное пристрастие к представителю своего же пола Юнги просто отказывался воспринимать всерьез, уверенный, что Чонгук еще совсем «малыш», ничего не смыслящий в этих сложных взрослых материях. Он свято верил, что когда тот повзрослеет, сам поймет всю нелепость своих чувств и ему станет стыдно за эту странную, неправильную любовь. Чонгук слушал, пока мороженое в его руке медленно таяло, стекая липкими сладкими каплями по пальцам. А в его груди, тихая и упрямая, росла и крепла совсем иная, непоколебимая правда. Слова Юнги, такие простые и очевидные для него самого, звучали для Чонгука как набор бессмысленных звуков. Словно речь на языке далекой, абсолютно незнакомой страны. Потому что Чонгук уже знал. Потому что он уже нашёл. Его самая большая, самая искренняя любовь — не сильный и доминантный альфа из омежьих грёз. Не кто-то один из множества, кого еще предстояло отыскать. Его любовь… это тот самый, совершенно нереальный, невообразимо сильный и бесконечно непонятный Тэхён. Он любил эту сбивающую с толку, головокружительную смесь силы и красоты, эту ауру загадочности, эту манящую нежность и улыбку, которую он, похоже, единственный из всех начал хотя бы пытаться разгадать. И что теперь? Что делать с этой любовью, которая не вписывалась ни в какие рамки, разрывала все существующие правила и ожидания? Ответа не было. Лишь тишина внутри и липкие, сладкие пальцы. Шаги от стадиона к дому казались бесконечными, будто дорога растянулась на многие мили. Воздух постепенно остывал, и в нем уже чувствовался легкий вечерний холодок. С каждой минутой тревога в груди Чонгука сжималась в тугой, болезненный узел. Когда же впереди показались знакомые очертания родной улицы, а Юнги должен был вот-вот свернуть к своему дому, сердце Чонгука забилось чаще, почти панически. Он замедлил шаг, инстинктивно цепляясь взглядом за спину друга. Юнги, заметив, что младший отстал, остановился и обернулся. Взгляд его умных, проницательных глаз был полон немого, вопросительного удивления. — Не хотел бы ты… пойти ко мне домой? — прозвучало шепотом, и в глазах Чонгука поселилась тревога, которую он тщетно пытался скрыть. Он выдавил из себя что-то похожее на улыбку, но та застыла на его губах неестественным, будто вырезанным из камня усилием. Юнги замер на мгновение. — Он что, снова? — спросил Юнги тихо. — Да, снова, — выдохнул Чонгук, и слегка ссутулился. — Идём, — бросил Юнги коротко и решительно. Он сделал шаг навстречу, и Чонгук почувствовал, как тот тугой узел тревоги в его груди чуть ослаб, позволив сделать первый, хоть и неуверенный, вдох. Улица встретила их гнетущей тишиной. Даже обычно оживленный двор был безмолвен, будто вымер. Воздух тяжело оседал на коже, пропитанный сладковатым запахом цветущей акации и предчувствием беды. Каждое окно, каждая темная ниша подъезда, каждая вытянувшаяся в предвечерних сумерках тень казалась затаившейся угрозой. Даже стены дома, к которому они приближались, пульсировали ощущением глубокой, неправильной, зловещей тишины. Из-за угла дома, будто материализовавшись из сгущающихся сумерек, появились две фигуры. Сокджин стоял, слегка склонив голову набок. Его руки были небрежно скрещены на широкой груди, а по лицу скользнула тонкая, неприятная усмешка, не сулящая ничего хорошего. Рядом, в расслабленной, но бдительной позе, стоял Джек. Между его тонкими, исцарапанными пальцами тлела сигарета. Он вынул её, задумчиво повертел, и выдохнул в прохладный воздух едкое облачко дыма. Его спокойный, оценивающий взгляд сначала медленно пробежался по обоим омегам, а затем перешел на Сокджина, чьи глаза заблестели мрачным огнём при виде своего «котёнка». Джек лишь криво ухмыльнулся и снова затянулся, заполняя легкие никотином. При виде их Чонгук окаменел на месте, а Сокджин, не торопясь, расправил плечи, провел рукой по идеально уложенным черным волосам и с медленной, почти театральной грацией двинулся навстречу. Его руки плавно скользнули в карманы узких брюк, добавляя его уверенной походке непринужденной, но абсолютной властности. Шаг за шагом он сокращал расстояние, вынуждая Чонгука инстинктивно отступать. Взгляд мальчика невольно опустился под тяжестью надвигающейся фигуры альфы, уткнувшись в дорогие кеды Сокджина. Когда же он поднял глаза, то встретился с пронизывающим взглядом, полным нескрываемого интереса и собственнического любопытства. — Ну вот, поймал, — промурлыкал Сокджин низким, приторно-сладким голосом, от которого по спине Чонгука пробежали противные мурашки. Альфа чуть подался корпусом вперёд, и на губах расплылась довольная, хищная улыбка. — Я скучал, Чони. А ты? — он медленно, почти нежно протянул к нему руку, но Чонгук тут же шарахнулся в сторону, будто убежал от прикосновения к раскаленному металлу. Такая реакция явно не понравилась Сокджину. Он находил забавной робость и пугливость Чонгука, но тот животный ужас, который читался сейчас в его глазах, уже не доставлял прежнего удовольствия. И все же, ему нравилось играть с ним, наблюдать, как этот «малыш» реагирует на каждое его движение. Как заливаются румянцем его щеки, как дрожат длинные ресницы, и как он непроизвольно сжимает колени, которые в коротких спортивных шортах выглядели особенно аппетитно и беззащитно. — Думал, спрячешься? — настигнув прошептал Сокджин, наклоняясь к самому уху Чонгука так, что его горячее дыхание обожгло кожу. Альфа резко схватил его за плечи и, надавив всем своим весом, начал толкать мальчика к ближайшей стене, припечатывая к шершавой поверхности. Сильная, жилистая рука мгновенно сомкнулась на тонкой омежьей шее, ощутимо сжимая, заставляя тело застыть в немом параличе. В тот же миг Джек шагнул к Юнги, резко швырнув тлеющую сигарету под ноги, и схватил омегу, который уже порывался броситься на помощь. Одним резким движением он выкрутил ему руку за спину, загнув её так, что в суставе хрустнуло. — Не мешайся, — прошипел Джек низким, леденящим душу голосом. Юнги вскрикнул от пронзительной боли, и все ругательства застряли у него глубоко в горле. Он отчаянно дергался, пытаясь вырваться, но мертвая хватка Джека была абсолютно непреклонна. — Я не прятался, — с трудом выдавил из себя Чонгук, сглотнув комок страха, подступивший к горлу. — Прятался, — его пальцы впились в шелковистые пряди Чонгука, запутываясь в них. — Но я тебя везде найду. Всегда. Альфа неторопливо, смакуя каждую секунду своей власти, скользнул взглядом по влажным, распахнутым от ужаса глазам омеги. Он потерял рассудок с того самого мгновения, когда увидел его. Такого невинного, манящего и невероятно красивого. Всего шестнадцать лет, ещё совсем ребенок, школьник. Но Ким был абсолютно уверен: он вырастет, расцветёт и станет еще прекраснее. И потому, нужно было пометить его, присвоить себе уже сейчас, пока не стало слишком поздно. Если упустить этот уникальный шанс, Чонгука непременно заберут другие. Он был слишком красив. Слишком желанен.        — Ну, хватит уже, мой Чони, — дыхание Сокджина, горячее и влажное, опаляло нежную кожу шеи мальчика. Его взгляд медленно, с наслаждением скользил по россыпи мелких родинок, усыпанных на белоснежной коже, словно карта невидимых, тайных созвездий. Ким был к нему до невозможности близко, всем существом сдерживая себя, чтобы не вонзить острые клыки в эту податливую, благоухающую плоть и не забрать окончательно, раз и навсегда. Оставь он сейчас метку, все было бы куда проще, — Наигрался — и хватит. Сколько еще собираешься капризничать? Сколько ещё мне бегать за тобой, точно за неприрученным котёнком? — он отстранился ровно настолько, чтобы отчётливо видеть реакцию Чонгука на свои слова, чтобы наблюдать, как тот трепещет. — Разве не ясно? Мы созданы друг для друга, идеально подходим, как две половинки единого целого. Откуда тебе ещё найти такого альфу, как я, а? Скажи мне, Чони. Ты будешь счастлив со мной. Я всё для этого сделаю, абсолютно всё. Чонгук не поднимал взгляд, уставившись на асфальт у своих ног, и это молчаливое неповиновение злило Сокджина до предела. Зубы омеги были стиснуты, а пальцы, дрожащие от напряжения и страха, впивались в шершавую, холодную поверхность стены за спиной. Сокджин едва мог поверить, насколько глубоким, всепоглощающим был этот ужас, сковавший его добычу. Нравилось ли ему это? Нет. Но он был абсолютно уверен — омега привыкнет. — Отпусти! Отстань от меня! — вырвалось у Чонгука сдавленным, надрывным хрипом, смешанным с рыданием. К его собственному удивлению, приказ был услышан. Сокджин мгновенно отпрянул от его тела, сделав полшага назад, будто и вправду подчиняясь его воле. Омега, едва удерживаясь на ослабевших ногах, скользнул вниз по стене и осел на землю, превратившись в дрожащий комок. Закрыв лицо руками, он попытался спрятать предательские слезы. Внутри все скрутилось в тугой, ноющий узел, беспощадно сдавливая грудь и перехватывая дыхание. Сокджин, чуть наклонившись, ласково погладил его по мягким, шелковистым прядям. Чонгук почти не реагировал на прикосновение, лишь слегка вздрогнул. — Мой Чони, ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю, — прозвучало с фальшивой нежностью, от которой мурашки побежали по коже. — Ну-ну, не плачь. Чего ты так, малыш? О чём эти слёзки? Альфа опустился на корточки рядом с Чонгуком, пытаясь аккуратно, но настойчиво раздвинуть его руки, прикрывающие лицо. — Ким, что ты творишь?! — раздался сзади яростный, срывающийся на крик голос. Это был Юнги. — Он же напуган! Не видишь, подонок?! Сокджин лишь усмехнулся в ответ, даже не удостоив его взглядом. Его внимание всецело принадлежало Чонгуку. — Не прикасайся к нему, мразь! Убери свои руки! — Джек, дружище, — спокойно произнёс Сокджин, не отрывая взгляда от Чонгука. — Будь добр, заткни ему рот. Надоел. И, не дожидаясь, пока Джек выполнит его просьбу, Джин запустил пальцы в пряди Чонгука, запутался в них и резко, болезненно дёрнул. Голова мальчика мгновенно вскинулась, вынуждая его встретиться взглядом с альфой; с его губ сорвался тихий, прерывистый стон боли, и по щекам хлынули новые, горячие слёзы. — Чонгук, я жду ответа. Ты будешь со мной встречаться? «Встречаться» с этим альфой? Терпеть унижения, которые вытравливают из тебя всё достоинство по капле? Чувствовать его грубые, нежеланные прикосновения, от которых выворачивает наизнанку? Подвергаться постоянным издевательствам и насмешкам? Позволять ему брать то, что ты не хочешь отдавать, насилуя не только тело, но и душу? А потом что? Он заставит его надеть кольцо, выжигая на пальце клеймо собственности? Он хочет, чтобы Чонгук навсегда потерял свою улыбку, превратившись в безмолвную, покорную тень себя прежнего? Сокджин уже ясно, без всяких полутонов, продемонстрировал, что такое «встречаться» в его извращённом, больном понимании. — Я… нет, — вырвалось у мальчика едва слышно, но пронзительно и чётко. Он не станет омегой Сокджина. Никогда. Этому не бывать. Он скорее умрёт. Хотя тёмная ярость вспышкой полыхнула в глубине глаз Сокджина, он с титаническим усилием сдерживал себя, впиваясь ногтями в собственные ладони. Ярость сквозила в каждой застывшей черте его лица, выдавая безумное желание сильнее сжать горло Чонгука, повернуть его тело к себе спиной и вонзить клыки в ароматную, пульсирующую жилку на шее, оставляя метку принадлежности. И тогда его жалкое «нет» потеряло бы всякий смысл, превратившись в безмолвный стон подчинения. Он уже представлял себе, как это сделает, смакуя каждую деталь будущего триумфа и власти. — Нет, говоришь? Парень наклонился ещё ниже, его губы нежно, почти неосязаемо скользнули по покрасневшей, мокрой от слёз щеке Чонгука, спускаясь вниз, к шее. Мальчик инстинктивно отвернулся, пытаясь уйти от этого прикосновения, и неосознанно издал ещё один жалобный стон. Стиснул зубы, а когда почувствовал, как горячий язык альфы смакующе, медленно лизнул его шею, всепоглощающий страх холодной волной накатил на него. — Нет! Не кусай! Не надо! Пожалуйста! — мальчик изо всех сил, отчаянно дёргался в его железных руках, не дающие подняться или убежать. Когда же он окончательно осознал, что все попытки бесполезны и тщетны, омега смиренно выдохнул, прекращая сопротивление. Лишь яркий, позорный румянец пылал на его щеках, и он закрыл глаза, зажмурившись изо всех сил. И ждал. Всем своим существом, каждой клеточкой, боялся того неизбежного мгновения, когда язык альфы перестанет скользить по его коже, и боль вонзится в его плоть, разрывая её и меняя всё навсегда. Сокджин прижался к омеге теснее, впервые позволив себе быть к нему настолько близко, чтобы чувствовать его дрожь как свою собственную. Он оттянул кожу у его загривка, обнажая уязвимое место, и, скользнув языком чуть повыше, внезапно и резко укусил за мочку уха, заставляя Чонгука взвизгнуть от неожиданности и боли. Торжествующая ухмылка тронула губы Сокджина, когда он почувствовал слабое, почти иллюзорное сопротивление. А клыки сами собой выдвинулись, готовые пометить омегу, связать их кровью и болью навсегда. Сокджин впился губами в губы Чонгука, грубо и властно, наполняя свои лёгкие до предела приторно-сладким, пьянящим запахом карамели что исходил от омеги. Он хотел раствориться в этом аромате, поглотить его невинность, стереть её для всего мира и сделать своей, только своей. Глаза мальчика снова наполнились слезами, застилая мир мутной пеленой. Он попытался оттолкнуть альфу от себя, но было бесполезно противостоять такому сильному альфе, как Джин. С доминантным ему не справиться. Альфа облизывал его сомкнутые губы, пытаясь нежно, но настойчиво вторгнуться в рот, но Чонгук не сдавался, сжимая челюсти до боли. — Отпусти его, ублюдок! — яростный крик Юнги прорвался сквозь оглушающий страх Чонгука. Он рвался вперёд, бешенство от собственной беспомощности достигло своего пика, перехлёстывая через край. — Ты хоть понимаешь, что творишь?! Это же насилие! Джек, державший его, тоже смотрел на происходящее с растущим удивлением и, пожалуй, даже с легкой долей брезгливости. Его друг явно переходил все границы, теряя последние остатки контроля. Насколько далеко он теперь может зайти? Ведь Чонгук не какая-то шлюха, Сокджин сам это постоянно твердил! С ним нельзя вести себя так распутно, открыто унижая его достоинство. Но прямо сейчас Сокджин сам себе противоречил, совершая нечто постыдное и низкое. Если кто-то увидит это, он может лишить бедного омегу последней крупицы чести. От Чонгука отвернутся, на него будут показывать пальцем, шептаться за его спиной, превращая его жизнь в настоящий ад. Джек, будто очнувшись, резко отпустил Юнги. Тот, словно выпущенная из лука стрела, рванул к Сокджину и со всей силы, с криком ярости и отчаяния, потянул альфу назад, обхватив его за шею. Сокджин отлип от губ Чонгука, и лицо исказилось от ярости и внезапности. Он слепо толкнул Мина, и тот, потеряв равновесие, с глухим стуком повалился на асфальт. Чонгук, воспользовавшись моментом, инстинктивно попытался проскользнуть на четвереньках, отползти, убежать, но Сокджин поймал его за тонкую лодыжку и с силой припечатал ногу к земле. Он дёрнул за ремень рюкзака, вынуждая Чонгука выпрямиться, а затем, цепью, обнял его со спины, прижимая к себе так сильно, что тому перехватило дыхание. Сокджин тяжело, прерывисто дышал ему в шею. — Сокджин, нам пора идти, — запаниковал Джек. — Надеюсь, ты вскоре изменишь своё решение, — весь горя от неутоленного желания, прошептал Сокджин прямо в ухо Чонгука, снова дразняще кусая мочку, оставляя на ней следы своих зубов.