New Year's miracle or ridiculous accident?

      Чонгук ничего не успевает.       Этот день не задался с самого утра. Сначала он проспал, потом пролил кофе на единственную белую рубашку, во время приготовления завтрака для сыночка сгорела каша, поэтому Сувона пришлось кормить хлопьями с перегретым молоком, которое еще и остужал минут десять до нужной ребенку температуры. Сложив все это, мы получаем опоздавшего альфочку в детский сад и Чонгука — на работу, за что он получил выговор с обеих сторон.       Сейчас омега тоже опаздывает. В этот раз опять в детсад. Чонгук почти бежит, чтобы вовремя забрать ребенка, не заставляя того долго ждать и переживать об отсутствии папы.       Сегодня он отработал привычную смену в небольшой кофейне, в которой работает почти пять лет, в этом году был юбилей. Он чертовски устал, потому что за смену не присел ни разу из-за непривычного наплыва клиентов.       По правде говоря, Чонгук всегда считал себя неудачником. Начиная со школы, где всегда держался в стороне, а учеба была для него настоящей каторгой, закачивая дальнейшей судьбой.       Но давайте по порядку.       Омега не мог назвать себя изгоем, у него всегда были хорошие отношения с одноклассниками и учителями, к нему относились уважительно и он, соответственно, тоже. Сама учеба так-то не особо утруждала, если не считать точные науки. Парень никогда не понимал математику. Алгебра и геометрия для него были сродни темного леса, где ни черта не видно из-за непроглядной темени, соответственно и непонятно. Математика для него до сих пор загадкой остается. У омеги гуманитарный склад ума, и ничего ты с этим не поделаешь. Сочинение, эссе и любое правило по корейскому? Пожалуйста. Прочитать параграф по истории про японскую оккупацию в середине двадцатого века? Легче простого. Выучить поэму по литературе? Хоть десять за вечер. Поэтому учеба давалась ему слезами и кровью.       Но этот аспект роли в дальнейшей жизни Чонгука не играет. Школу он закончит, с одноклассниками жизнь их разведет.       Во втором классе старшей школы омега влюбился. Вляпался бесповоротно. Что породило настоящие проблемы, показав истинную тягость жизни. Но вернемся к началу.       До потери пульса и сознания влюбился. До беспамятства вляпался в альфу. Все как в самом клишированном подростковом романе. Альфа старшеклассник, самый популярный парень школы и Чонгук, омега, учащийся на два класса младше, ничем не приметный мальчик-одиночка. Омега первый раз влюбился, самой искренней, чистой и трепетной любовью проникся к Юн Юндже. Тот в свою очередь решил поиграться с милым, но наивным мальчишкой. Сводил на свидание, подарил розу, предложил встречаться, на что Чонгук, конечно же, согласился.       Дальше искра, буря, эмоции, первый поцелуй, за ним первый для омеги секс, который постепенно превращался в регулярный. Первая течка, нагрянувшая неожиданно, во время их свидания, и ведь омега сейчас понимает, что нихрена это не свидания были, а похоть старшего, закончившаяся жарким и одним из не самых приятных разов для Чонгука, который был ребенком, не знавший, что в первую течку нельзя никаких проникновений. А Юндже не задумывался о таких, как ему казалось, мелочах. Этот секс был без защиты и закончился он болезненным для младшего узлом.       Через добрые четыре недели омеге стало плохо. Жуть, как плохо. В один из дней его тошнило и кружилась голова, он списал это на легкое недомогание, давление или отравление, честно говоря, это было так давно, что вспомнить затруднительно. Тогда он не остался дома, решив, что пойдет в школу. Там ему стало только хуже: от запахов альф и омег тошнота становилась все ощутимее, а головокружение не давало сосредоточиться и двоило в глазах. После третьего урока, прямо в школьном коридоре у него резко потемнело в глазах. В сознание пришел только в больнице, где ему четко и ясно дали понять — беременность.       Родители-педанты, два научных деятеля, профессора и кандидаты медицинских наук — Чон Миндже и Чон Енгук, узнав, отправили единственного сына, надежду на продолжение династии медиков, на аборт. Но там ему дали от ворот поворот, объяснив, что сделай он аборт, детей иметь больше не сможет никогда. Родители были непоколебимы, решили все за сына, записав его на аборт, даже несмотря на протесты врачей. Но Чонгук, впервые проявив характер, со слезами на глазах дал понять, что это его жизнь и ему решать, что делать с развивающимся у него под сердцем плодом. Ушел тогда из дома к Юндже, где ему четко дали понять, что все это ошибка, альфа не будет брать ответственность за ребенка, и вообще, то, что это его ребенок, еще доказать нужно.       На этом этапе проблемы в жизни Чон Чонгука только начались.       Родители отреклись от него, наотрез отказавшись помогать ребенку, что уж там, даже за дальнейшую учебу в школе платить перестали, поэтому омега только спустя два года, после рождения собственного ребенка заочно закончил оставшиеся два класса старшей школы, сдав все экзамены экстерном за год. Альфы под боком тоже не оказалось.       Чонгуку пришлось выживать.       Беременность протекала сложно. Первые три месяца его мучал жесточайший токсикоз, не давая нормально питаться, хотя лапшу быстрого приготовления, на которую едва денег хватало, сложно было назвать нормальной едой. Омеге тогда приходилось ютится в маленькой комнатке коммуналки, которую оплачивал с зарплаты в той самой кофейне, — единственное место, куда взяли беременного несовершеннолетнего омегу без образования. Оставшиеся шесть месяцев у него начал расти живот, омега сильно недоедал, еле сводя концы с концами.       Минуя тяжелые роды, длившиеся бесконечно долгих двадцать часов из-за некоторых осложнений, для Чонгука оказались по-настоящему сложными следующие пару месяцев. С детьми он справляться не умел: никогда до этого не то что грудничков, годовалых детей в руках не держал, поэтому эти ближайшие пару месяцев для него были поистине сложными, он мог назвать их настоящим адом. Но парень справился.       С коммуналки он съехал через полтора года с рождения сына. Тогда он устроился на еще одну подработку, накопил денег на первый взнос, и снял нормальную квартиру-студию. Маленькую, но уютную, чистую и с неплохим видом на внутренний дворик с детской площадкой, и хорошими соседями.       С тех пор жизнь пусть и была доселе тяжелой, но заиграла красками. Теперь было приятно возвращаться домой с Сувоном, готовить на небольшой кухоньке завтраки, обеды и ужины, гулять с ребенком на детской площадке, которая всегда была в опрятном виде.       Жизнь потихоньку налаживалась.       Чонгук с быстрого шага перестраивается на легкий бег. Куртка нараспашку, шапки нет, рукавицы где-то в карманах завалялись, красный шарф, повязанный на шею, уже давно не греет. В лицо летит снег, замедляя парня, не давая лавировать между прохожими, которые тоже, возможно, спешат. На центральной улице, по которой он маневрирует, играет новогодняя музыка. Сегодня двадцать девятое декабря. Канун Нового года.       — Еще чуть-чуть, Чон Чонгук, — прошептал себе под нос парень, увидев детсад на горизонте.       Но, как упоминалось ранее, Чонгук — неудачник, которому судьба преподносит вечные трудности, у которого в жизни не может быть все так легко и просто. Поэтому омега поскальзывается прямо на тротуаре на льду, припорошенном снегом, кружившем сегодня в небе с утра. Он летит назад с громким «Ой», готовясь копчиком ощутить твердую поверхность, а головой приложится о поребрик, но ничего из этого не происходит, и омега падает отнюдь не на лед, а в теплые руки, которые держат крепкой и нежной, почти невесомой хваткой.

❄︎❄︎❄︎

      У Ким Тэхена все стабильно, по расписанию. Он проснулся в шесть утра, сходил на пробежку, покормил кошку, выпил чашку крепкого кофе и поехал в офис, надев излюбленный черный смокинг: костюм-тройку.       Альфа занимает пост генерального директора собственной сети бойцовских клубов. Довольно нетипичный бизнес, но прибыльный и на слуху. Это место редко проводит бои, в основном здесь проходят вечеринки или какие-то мероприятия, где собираются не последние люди города. Почему открыл такой бизнес? Ким Тэхен бывший боксер, получивший несколько лет назад травму несовместимую с большим спортом, из-за чего мужчине пришлось покинуть лигу, в которой ему посчастливилось пробыть семь лет. Поэтому хоть так хотелось связать жизнь с боксом.       Сейчас он заходит в один из филиалов сети клубов, в самый крупный, самый первый, считающийся головным офисом. В кабинете его уже давно ждет Юнги — заместитель, правая рука, напарник, коллега и просто преданный и самый лучший друг. Он встречает товарища и вроде как начальника вечно недовольным взглядом, показательно закатывая глаза, громко выдыхая, и с характерным звуком закрывая какой-то журнал, будто он и правда его читал.       — И тебе доброе утро, — елейно кивнул головой в знак приветствия и натянул улыбку, оголив белые зубы.       Со стороны может показаться, что мужчины друг друга недолюбливают, проще говоря, на дух не переносят, но это не так. Просто еще со времен школьной скамьи, когда гопник Мин Юнги и красавчик, от которого тащилась вся школа, Ким Тэхен с кличкой «Левый хук», которой наградил его Юнги из-за того, что первый левша и боксер в одном флаконе, подрались, а через неделю излили друг другу души, выкурив одну сигарету на двоих, подружились, между ними возникло язвительное общение с толикой пассивной агрессии. Но альфы друг друга любили и уважали.       — Чего такой недовольный? Хотя нет, недовольный ты всегда, — усмехнулся альфа, садясь за свой стол в мягкое офисное кресло. — Лучше скажи, что ты так рано на работе делаешь? Обычно до обеда тебя не видно в офисе, а сегодня ты в восемь утра уже как штык, да еще при параде, — разглядывал друга, сидевшего в изумрудном смокинге от кутюр. — Минни опять вынес тебе весь мозг и ты решил съебаться от него на работу под предлогом «Тэхен опять вызвал, изверг, а не начальник». Учти, — говорит между делом, вызывая к себе секретаршу, — в этот раз прикрывать твою задницу я не буду.       — Причем здесь мой муж? Просто сегодня я захотел поиграть в добросовестного работника, решив, что хотя бы один раз в год нужно отработать полный рабочий день с восьми до шести.       — В твоем случае до восьми, потому что мне нужны все отчеты до конца дня, а ты до сих пор трешься в моем кабинете, бездельник. Ену! — крикнул Тэхен, ведь секретарши, которую он попросил зайти к нему, еще нет, хотя прошло почти минуты три.       — Сука ты, конечно, Ким Тэхен, — выдохнул, с глухим кряхтением и тихими матами поднимаясь с кресла. — Ену, войдите, босс вас ожидает, — уже выйдя из кабинета друга, и, направляясь к своему, попросил девушку-омегу лет тридцати.       Тэхена, как начальника не боялись. Его уважали, любили (некоторые персоны даже слишком и не той любовью какой следовало), но никак не опасались. У Ену одна из этих любителей. Этот красивый, чересчур сексуальный, при этом очень галантный мужчина заставляет омегу сходить с ума. Ену никогда не скрывала того, что ее начальник ей симпатичен. Ее вызывающие наряды, боевой макияж, развязное и флиртующее поведение не просто говорили, они кричали об этом. Любви к боссу и воздушных замков, которые выражали ее глаза не заметить было нельзя, но Тэхен считал, что все это не более чем простое увлечение, и ни о какой любви и речи быть не может, хотя бы потому, что они никогда не общались в неформальной обстановке и не о работе. Их диалоги состояли из рабочих вопросов и составления рабочего графика альфы, которым по большей части занимался Юнги.       После недолгого разговора с Ену, которая принесла бумаги на подпись, альфе его график и обсуждения приближающегося корпоратива, секретарша ушла к себе, а Тэхен приступил к работе.       За работой время пролетает незаметно, вроде было только восемь утра, а уже почти шесть вечера. Юнги принес всевозможные отчеты уже после обеда, но до конца рабочего дня досидеть не смог, ушел раньше на два часа. Тэхен ему ни слова не сказал: Мин делает свою работу, остальное, что не касается работы, первого особо не колышет. Все-таки у Юнги муж беременный дома один, да и Новый год уже через... два дня?!       Альфа удивленно поднимает брови, расширяя глаза, увидев дату в календаре, стоящем на рабочем столе. Вот тебе и поработал. До Нового года двое суток, а у мужчины еще не готово ровным счетом ничего. Ни подарков близким, ни украшений в доме. Не то, чтобы Ким был фанатом этого праздника, но все же это Новый год. По большей части ему и праздновать-то не с кем. Юнги дома с Чимином, родители в Тэгу, брат, Ким Намджун, со своим мужем, Ким Сокджином, и детьми сейчас за границей, где и планировали справить этот семейный праздник. Получается, ему и подарки покупать-то некому...       Но праздничное настроение все-таки создать себе хочется. Поэтому, вставая из-за своего рабочего места, мужчина накидывает на себя кашемировое пальто, завязывает на шею белый шарф и идет на выход из здания, чтобы заехать за украшениями в дом и подарками близким, которые кому-то отправит курьером, а чьи-то подождут возвращения адресата.

❆❆❆

      Омега чувствует тепло сквозь тонкий материал его совсем не зимней куртки. А еще слышит мягкий аромат свежесваренного кофе, который обволакивает, заставляя растечься лужицей в этих больших незнакомых руках.       Пока омега прибывает в мечтаниях, альфа рассматривает парня в своих руках. Мужчина старше и выше, что играет ему сейчас на руку, чем он пользуется и сверху рассматривает удивленное лицо мальчишки. Тот то ли напуган, то ли находится в непонятках почему он не на земле, а остается на весу, то ли и то, и другое разом. Мужчина чувствует нежный запах ванильных булочек, от которого хочется урчать. От этого мальчика в принципе урчать охота. Весь до невозможности милый и нежный, только вот худой сильно и в такой холод ходит в тонкой куртке да еще и на распашку. У Тэхена появляется острое желание отругать омегу, как нашкодившего котенка, а потом одеть нормально и накормить, как следует.       Так, Ким Тэхен, соберись!       Омега начинает возится в чужих руках, пытаясь встать. Ощущение, что прошла вечность с момента, когда он упал, но на деле не больше минуты.       Чонгук наконец встает, отходя ото льда в сторону, становясь сбоку мужчины, который будто зачарованно разглядывает лицо напротив, тем самым вгоняя юного парня в краску. Красивый. Единственное, что пролетает в голове альфы. Та красота, которую давно не видел мужчина, среди пластики и силикона сеульских омег. Наверное, Тэхен просто не на тех смотрел, это тоже имеет место быть, но мы сейчас не об этом.       Естественная красота парнишки вгоняет в какой-то волшебный ступор. На него хочется смотреть вечно, не отрывая взгляда. Эти мягкие щечки; крупный, но такой гармоничный нос; большие черные глазища, которых у азиатов своих не найдешь; смоляные длинные кудри, где потерялся не один десяток белых снежинок; с виду нежная кожа, до которой хочется дотронутся, а еще целовать. Это лицо хочется целовать беспрестанно, нежно и трепетно губами касаться.       Кажется, Тэхен нашел себе подарок на Новый год...       — А у вас... глаза свои? — выпалил альфа после недолгого разглядывания.       Чонгук опешил. Он понял, что альфа имеет в виду, но получить такой бестактный вопрос от, с виду порядочного мужчины, он не ожидал. Эти вопросы преследуют его добрую половину жизни. Ну что он сделает, если родился таким большеглазым и пухлощеким впридачу? Поэтому он не ответил, лишь мелко и с задержкой кивнул головой, как бы говоря, что да, мои.       — А, то есть, — видимо до Тэхена дошло, что не так в вопросе, — я не это имел в виду. Просто они у вас слишком красивые. Никогда таких не видел. Если вас задел мой совершенно бестактный вопрос, я прошу прощения, — поклонился.       Честно говоря, этому омеге ноги целовать хочется и землю, по которой он ходил, ну или хотя бы кланяться в пол и на коленях желательно.       — Все в порядке, — хриплым, после долгого молчания голосом. — Такие вопросы уже нисколько не удивляют, — прокашлявшись, его голос зазвучал нежнее, а неловкая улыбка, окрасившая лицо, заставила сердце Кима биться чаще.       Звоните в реанимацию, у Тэхена, кажется, сердце остановилось. Альфа никогда не думал, что сможет влюбится с первого взгляда, да еще и на старости лет, но сегодня он вляпался по самое «(не) хочу».       Сейчас, главное, чтобы мальчишке было хотя бы лет двадцать. Потому что влюбится в восемнадцатилетнего, а то и вообще в несовершеннолетнего в планы Ким Тэхена точно не входило.       Пока мужчина вновь находился в прострации, омега, спохватившись, скомкано попрощался и побежал дальше. Правда далеко убежать это чудо не смогло, через пару метров вновь поскользнувшись и уже упав по-настоящему. Приложился он всем тем, чем, собственно, и планировал, негромко проскулив от боли и досады. В голове стоял сплошной шум, в висках пульсировало, в глазах все расплывалось. Как он теперь Суви из детского садика заберет?       Тэхен все это видел, поэтому пресек между ними расстояние, начав поднимать омегу.       — Ну что ж вы такой неосторожный, — покачал головой, помогая вновь принять вертикальное положение.       Когда юноша уже твердо стоял на ногах, альфа принялся его отряхивать и осматривать. А завидев сгусток крови на макушке, ужаснулся. Надо же было так удариться, больно наверное.       — Не ругайте меня, — всхлипывая через каждое слово, вымолвил омега, как-то уж слишком по-детски, вытирая слезы кулачками. — И без ваших нравоучений болит все. И так понимаю, что неудачник, — бормотал себе под нос, заходясь в плаче.       — Я не это имел в виду, — мужчина не знал, что ему делать. Так и стоял, замерев, не прекращая поглаживать по хрупкой спине, содрогающейся в рыданиях, и макушке на месте где нет раны. — У вас кровь, давайте-ка в больничку, — ласково протянул, с нежной, но слабой улыбкой на губах.       Чонгук откровенно залип, чувствуя, как трепещет сердце от давно забытого чувства ласки и заботы к себе. Альфа располагал к себе. Своей внешностью, поведением, ласковым к нему голосом зачаровывал. Ему хотелось доверить свое израненное и уставшее сердце, чтобы тот залечил; свою разодранную в клочья душу, чтобы одними поцелуями скрепил воедино; самого себя отдать без остатка, чтобы больше никто не обижал, никто даже косо посмотреть не смел. Чтобы защитил самое главное, что есть у него — Сувона.       Точно! Сувон!       — Извините, но мне сейчас не до больницы, — вытирая непрекращающиеся слезы. — Я спешу, мне надо...       — Я не могу вас оставить одного в таком состоянии, — по-прежнему держа в своих руках, смотря теплым взглядом прямо в глаза. — Давайте вот как сделаем.

♡♡♡

      Они заходят в детский сад. По пути альфа смог выведать за чем, если быть точнее, за кем они идут, как зовут обоих малышей (и омегу, и его сыночка), сколько Чонгуку лет, что он не в браке и никогда в нем не состоял, кем работает, где живет. И Ким может с уверенностью сказать, что влюбился в омегу еще больше. Ребенок для Тэхена не преграда. И если омега захочет попробовать построить с Тэхеном серьезные отношения, о которых сейчас говорить довольно глупо, но альфе так все равно, то мужчина сегодня же заберет этих малышей себе.       Суви оказался слишком сладким мальчиком, таким же как его папа. Они были, как две капли воды. Сувон точная копия своего родителя, только в маленьком экземпляре. Те же огромные глаза, искрящиеся любопытством и небольшой опаской, но искренние, невинные и полные любви ко всему живому; те же кудрявые, но еще не такие густые волосы; мягкие щечки, которые хочется зацеловать; и даже голос чем-то отдаленным похож на чонгуков. Поразительно.       Тэхен всегда считал, что он не любвеобильный. Его редко что-то умиляло, не возникало резкого желания зацеловать или затискать кого-нибудь, не хотелось никогда никого называть ласково. Все омеги, которые у него были, в основном девушки, потому что мальчиков-омег в мире дефицит, также как и девочек-альф. Парень-омега у него был единожды, и не сказать, что это был лучший опыт. И дело не в поле, а в человеке. Почему-то сейчас Ким уверен, что в этот раз он точно не прогадал.       Именно поэтому Тэхен сейчас одевает альфочку, так как его папочка не может наклонятся по причине травмы. Ну или может, но мужчина не позволил омеге, решив, что поможет ребенку самостоятельно. Суви, — именно так мальчик представился альфе, пожав тому руку, своей маленькой ладошкой, — что-то лепетал, рассказывая папе и новому знакомому о том, как прошел его день в садике, пока большие и теплые ладони надевали ему куртку, застегивая замок. Тэхен искренне улыбался этому ребенку, силясь не прижать того к себе, а то это как-то совсем странно будет.       — Господин Чон, — к ним подошла женщина-омега лет тридцати, — добрый вечер! Я к вам по какому вопросу, Суви уже в старшей группе, где начинаются подготовительные занятия, такие как: математика, корейский и английский. Если вы будете на них ходить, то нужно сдать деньги, — елейно улыбалась воспитатель.       Чонгук, стоял облокотившись о детские шкафчики плечом и, сложив руки на груди. Думать о том, сколько сейчас у него с собой денег вообще не входило в планы омеги.       — Цена подготовительных занятий составляет двести тысяч вон, — дополнила женщина.       Видимо, этой зимой опять в осенней куртке ходить. Что ж, омеге не привыкать. Но проблема заключалась в том, что на карте у него нет даже двадцати долларов, а в кошельке ветер гуляет. Дома лежат восемьсот долларов на оплату квартиры в этом месяцев и подарок Сувону на Новый год. А зарплата будет только через два дня, прямо в канун праздника.       — Госпожа Чхвэ, могу ли я заплатить за курсы через пару дней? У меня сейчас нет с собой даже кошелька, — ну конечно же он не скажет, что денег у него осталось только на то, чтобы приготовить ужин сыну.       — Нет, господин Чон, слишком много вы завтраками кормите. Записать вашего ребенка без оплаты я не имею права, уж извините, — омега сложила руки на груди, а ее глаза поймали приближающегося к Чонгуку альфу с Суви на руках.       Что ж, справедливо.       — Сколько нужно оплатить?       — А вы..?       — Муж, — Тэхен раскрыл кошелек с крупными долларовыми купюрами, а омеги распахнули глаза. Чонгук от того, как альфа представился женщине, а та в свою очередь от наличия зелени в кожаном портмоне от дорого бренда. Один альфочка на руках мужчины не особо удивился, продолжая обнимать того за шею и что-то увлеченно лепетать, отчего Тэхен улыбался и усмехался. — Я не расслышал, сколько денег нужно? — поднял глаза на женщину, поправляя мальчика в своих руках, когда почувствовал, что тот скатывается с его руки, начиная ерзать.       — Двести тысяч...       — Долларами принимаете? — дождавшись неуверенного кивка. — Возьмите, — протянул две стодолларовые купюры. — Там с лихвой должно хватить. И еще, — убрав бумажник во внутренний карман пальто, он пересадил альфочку в другую руку, доставая из кармана с противоположной стороны свою визитку, — если будут вопросы по поводу финансов, что-то потребуется или если что-то случится с Суви — звоните. Все решим, да? — повернулся к мальчишке, перейдя со строгого голоса, которым обращался к женщине, на ласковый, так, что у Чонгука внутренности скрутило от умиления. Этот грозный с виду мужчина так нежничал сначала с ним, а теперь с его ребенком.       — Хорошо, господин... Ким Тэхен, —       прочитала с визитки имя, расширив глаза от понимая того, кто перед ней стоит.       — До свидания, — кинул Чонгук, спеша на выход.       Альфы, переглянувшись, последовали примеру своего омеги, выходя следом.       Чонгук шел впереди, глубоко погруженный в свои мысли. Этот альфа... Что он вообще себе позволяет? Какой муж? Вероятнее всего этому мужчине просто стало жалко паренька, вот он и решил поиграть в защитника слабого пола. Чонгук посильнее многих альф будет, по крайней мере, духом точно, кто-кто, а он в защитниках не нуждается.       С другой стороны, может альфа действительно искренне захотел помочь, увидев нападки женщины? Хотя зачем пижону вроде него спасать первого встречного омегу? Сам Чонгук всегда (со времен, когда остался совсем один с крохой под сердцем) придерживался правила: «спасение утопающего — дело рук самого утопающего», то есть тот, кто утопал в пучине проблем, должен вытаскивать себя самостоятельно, никто помогать ему не обязан. Только у Чона, почему-то это правило работало лишь в одну сторону, в его. Омега никогда не ждал помощи от других, близких или чужих — не важно. Другим он помогал даже тогда, когда у самого сил до кровати едва хватало дойти. Чонгук не знал почему: по доброте душевной не оставался в стороне, по причине своей безотказности, которой многие пользовались, или просто чтобы карму отчистить, дабы Бог хоть чуточку над ним сжалился. Парень понял, что от других помощи ждать не стоит, как раз в тот момент, когда сидя на остановке, прячась под ее козырьком от сильного ливня, задыхался от собственных слез безысходности, сквозь пелену, наблюдая за спешащими прохожими, которые не обращали на юношу внимания. Его тогда отовсюду гнали взашей. Он остался один, не зная куда податься. В кармане лежали последние сто долларов, а сердце — расколото на стекольную пыль. С тех пор он никогда не ждал этой самой помощи, и ему никто никогда до сих пор не помог. Этот мужчина первый за последние годы.       Кстати, где он?       Чонгук обернулся назад, дабы отыскать альфу и своего сына, которого нес Тэхен, как представился ему мужчина ранее. Но там никого не было. В глаза летел белыми хлопьями снег, попадая в глаза, не давая нормально разглядеть местность, а ранее полученная травма замедляла мыслительный процесс, из-за временами пульсирующей боли не давала сосредоточится. Омега судорожно стал оглядываться по сторонам, кружась вокруг своей оси. И резко повернувшись в сторону, замер. Перед его носом оказалась чья-то крепкая грудь облаченная в черное пальто, а задрав голову кверху, он встретился с медовыми глазами, что смотрели немного насмешливо, но тепло, а затем, моргнув, перевел взгляд, встречаясь с родными черными омутами. Мальчишка прижимался пухлой щечкой к виску Тэхена, крепко обнимая его за мощную шею маленькими ладошками, невольно греясь. И что самое удивительное для омеги — альфа был совсем не против.       — Папочка, — обеспокоено протянул альфочка, — ты нас потерял?       Чонгука хватило лишь на кивок, на что Тэхен по-доброму улыбнулся.       — Думаю, нам стоит все же поехать, — подал голос Ким, доставая ключи из карманов брюк. — Сначала заедем в больницу, а затем я отвезу вас домой. Скажите только свой адрес.       — Зачем в больницу? Я не хочу! — ребенок заерзал и в отрицании судорожно закивал головой.       Чонгук хотел было сказать, что все более чем в порядке, что не нужно их никуда везти и вообще им следует поспешить, дабы успеть в продуктовый магазинчик у дома, но Тэхен его опередил:       — Все хорошо, — начал мягко, поправляя белую шапочку, съехавшую на глаза малыша. — Просто папа головкой ударился, поэтому следует съездить к доктору, чтобы убедиться, что все в порядке, — нежно улыбнулся Сувону, а затем, повернувшись, одарил и Чонгука той же улыбкой.       От одной его улыбки душа согревается, а что же будет, если он дотронется до омеги?.. Кажется, Чон медленно растворяется в этом альфе. Для самого парня это более чем странно, ведь за свою недолгую жизнь он любил лишь раз, и то умудрился обжечься. После того случая доверия к противоположному вторичному полу не было, от них наоборот шарахаться хотелось. За последние пять лет ни разу не возникало в голове желания влюбиться. Но этот мужчина... Он разжигает в юном сердце что-то новое, доселе не изведанное. Будто тогда была лишь подростковая влюбленность, а сейчас, спустя пару часов знакомства, в нем разгорается чувство подлинной любви. Словно истинность, что в их мире, со временем встречается все реже, настигла их, с первого взгляда связав два одиноких сердца. Это сложно объяснить словами, это нужно почувствовать. И они чувствуют. На задворках сознания каждый заведомо знает, что сегодня они уйдут домой вместе, а этот Новый год станет для них концом прошлого и началом перемен. Просто стоит подождать еще пару часов.       Тэхен сажает альфочку в детское кресло, пока Чонгук усаживается на переднее пассажирское сиденье, пристегиваясь. Как минутами ранее объяснил Ким, достав из багажника своего Порше детское кресло, оно принадлежит младшей дочери старшего брата, который неоднократно, в силу своей загруженности, просил приглядеть за малышкой, пока муж пропадал на гастролях.       Сокджин известный певец, состоящий в счастливом браке с Ким Намджуном — владельцем самой большой развлекательной компании в стране «YF Entertainment», название которой расшифровывалось как «young forever», что в переводе означало «вечно молоды», которая перешла старшему по наследству, ведь Тэхен отказался от семейного бизнеса, решив, что хочет работать совершенно в другой сфере, построив собственную империю. К слову, там Намджины, как окрестила их младшая сестра Кимов, Себом — главная фанатка этой пары, — и познакомились в офисе компании.       Очень комичная и слегка клишированная вышла сцена их знакомства, но к этому мы обязательно вернемся позже.       В теплом салоне тихонько играло радио, крутившее новомодную и популярную попсу. Они ехали уже добрые двадцать минут. Стрелка часов перевалила за семь вечера, дороги кишели машинами, создаваемыми пробки на заснеженных полосах. В лобовое летел снег, который убирали дворники. Сувон увлеченно смотрел в тонированное окно, разглядывая машины, их номера, иногда скользя взглядом по ярким вывескам и праздничным украшениям магазинов. Чонгук рассматривал свои ладошки, лежащие на тонких бедрах, облаченных в легкие черные брючки. Тэхену так и хочется спросить есть ли под ними подштанники, ведь негоже в такую погоду ходить в летних штанах. Сам же альфа внимательно следил за медленно двигающейся пробкой, изредка (читать как: не отводит взгляд от омеги и ребенка) поглядывает на Чонгука и Суви через зеркало заднего вида.       — Папочка, — подал голос мальчик, — я хочу кушать.       Чонгук часто заморгал, поднимая голову, будто пытаясь переварить вопрос и сформулировать ответ. Он открывал и закрывал рот, словно рыба выброшенная на берег.       — Давайте не поедем ни в какую больницу? — неуверенно задал вопрос, будто Тэхен может сейчас отказать и насильно повезти его к врачу. — Я в норме, правда. Это обычная царапина, ничего серьезного. Я обработаю ее и все будет в порядке, — он смотрел на альфу такими глазами, одним лишь взглядом душу выворачивал. — На мне все, как на собаке заживает, — тихо пробурчал, неловко прыснув, но легкая, почти незаметная грусть, промелькнула в этой усмешке.       — Как скажете, я отвезу вас туда, куда нужно, — кивнул мужчина. — Но прежде, скажите ваш адрес.

♡⁂♡

      До небольшого жилого комплекса       неприметного спального района черный Порше доехал за сорок минут. Небольшая территория, застроенная четырьмя пятиэтажками, занесенная снегом детская площадка, ухоженный дворик. Ничего особенного. Тэхен паркует машину прямо напротив железной двери подъезда, на который ранее указал омега. Альфа включает свет в салоне, чтобы лучше видеть Чонгука, и приглушает и так тихо играющее радио. Парень смотрит на Кима со вселенского масштаба благодарностью, будто Тэхен совершил подвиг, на деле же просто довез омегу с ребенком до дома в разбушевавшуюся метель. Кстати о ребенке, Сувон под приглушенное радио, непринужденный диалог родителя с Кимом и работающими дворниками, уснул крепким, сладким сном.       — Ну нам пора, — Чонгук поджал губы, будто совсем не хотел прощаться с альфой. А Тэхен, глянув назад на спящего ребенка, вдруг улыбнулся, так легко, тепло и обворожительно, что у Чона в груди опять цветы распустились.       — Давайте я помогу вам донести Суви до квартиры? — наверное это предлог, чтобы остаться на подольше, но Чонгук совсем не против, скорее даже наоборот, потому что он охотно соглашается, выскакивая из теплого салона.       С ребенком на руках Тэхен смотрелся еще мужественнее. Высокий рост, широкий разворот плеч, большие ладони, в которые словно котенок, умещается Сувон. Он доверчиво льнет к крепкой груди, совсем не опасаясь чужих рук, которые при большом желании могли бы сломать хрупкое тельце. Но почему-то Ким вызывал внутри обоих лишь положительные чувства. Чонгуку тоже хотелось прижаться к альфьему телу, чтобы он спрятал его ото всех, чтобы из рук обоих не выпускал, укрывая мальчиков лишь своими теплыми ладонями, и, окутывая вкусным запахом кофейных зерен.       Поднимаясь по лестнице, ведущей на четвертый этаж, они вдруг услышали ругань соседей, пьяный гомон и громкие агрессивные стуки по железной двери. Чонгук шел впереди, следовательно, вид всего происходящего он увидел тоже первый, а в мужском грубом голосе уловил до боли знакомые отголоски прошлого. В дверь его съемной квартиры тарабанил Юндже. Вокруг альфы толпились соседи — две старушки-омеги, которые стояли позади, не особо вмешиваясь, лишь иногда выкрикивали просьбы быть потише.       Сейчас, как никогда стоит вернуться к началу и вспомнить о том, что Чонгук — неудачник. Почему-то так было всегда. Жизнь постоянно опускала омегу ниже прежнего, если он хоть на полметра вылазил из болота, в котором погряз. Она топила, смешивая с грязью, так что вылезать с каждым разом становилось все труднее. Сегодня Чонгуку посчастливилось познакомиться с хорошим альфой, проявившим к нему интерес как к личности, а не телу с миловидным личиком.       Может быть, сегодня он смог бы согласиться на следующую встречу, а может в следующий раз они бы пошли на свидание. Но этой ночью он будет разгребать проблемы с бывшим, который решил вот так внезапно объявиться спустя пять лет молчания. Потом, оставшиеся пару часов до утра, Чонгук проплачет от своей несчастной судьбы. Утром он натянуто улыбнется, чтобы не расстраивать сына. А оставшийся день проведет на работе, чтобы вечером рутина повторилась, как заевшая пластинка в старом магнитофоне.       — Чонгук! — все никак не успокаивался альфа, от которого их отделяли каких-то десять, таких же несчастных как Чонгук, ступенек. — Открой дверь, паршивец! Я знаю, что ты дома!       Наверное, не будь Чон сейчас разбит и уничтожен собственными мыслями, он обязательно приложил бы альфу об бетонный пол лестничного пролета, ну пощечину влепил уж точно. Но в данную секунду омега немо роняет слезы, смотря на происходящее глазами полными ужаса. Чонгук может лишь чувствовать, как Тэхен отдает по-прежнему спящего Сувона ему в руки, задвигая Гука за свою спину, заслоняя собой. И Чонгук не знает, намерено или неосознанно мужчина, за чьей спиной он сейчас прячется, выпускает приятные феромоны, закутывая в теплое одеяло аромата насыщенных кофейных зерен, защищая.       Ему чужда защита кого-то сильнее и духом и телом, и сейчас, стоя под надежным крылом, он чувствует себя в безопасности, чувствует себя самым убереженным. Будто один альфа способен заслонить его своей широкой грудью, подарив, то в чем он нуждался всю свою жизнь, но до сих пор не чувствовал комфорт, безопасность, искренне тепло и капельку любви.       — Я прошу прощения, — Тэхен спокоен, его лицо не выражало ничего, кроме презрения и легкого отвращения. Альфа перед ним стоял вдрабадан пьяный, качаясь, с ноги на ногу переступая, — но мне хотелось бы знать, что вы делаете в столь поздний час у квартиры моего омеги? — слова Кима ударили под дых. Обоим. У Чонгука вновь земля из под ног ушла, приводя в чувства. А Юндже это слегка отрезвило.       — Не смеши меня, — мерзко хохотнул, оголив желтые зубы. — Кому нужна эта шлюха?       — Ты, по всей видимости, квартирой ошибся. Бордель на соседней улице в пятом доме, и если не ошибаюсь, на последнем этаже, — наигранно задумчиво. — А здесь живет мой омега и мой сын.       — Думаешь, я не знаю от кого у него ребенок?       — Думаю, что мы друг друга поняли и разговор окончен, — по тону Тэхена можно смело заявить, что в диалоге поставлена жирная точка, и обжалованию не подлежит. — Пойдем, Гук-а, — и как ни странно свой тон он вновь сменил на нежный. — Переночуете сегодня у меня, — быть может омеге показалось, но несмотря на всю мягкость и нежность, он говорил уверенно и настойчиво. И Чонгуку это нравилось. Парень всегда нуждался в человеке, который мог бы его направлять, а в каких-то ситуациях, например как сейчас, принимать решения за него.       Именно в эту секунду, когда Тэхен, нежно улыбаясь, забирал из рук Чонгука ребенка, каждый понимал — назад дороги нет. Сейчас они спускаются по лестнице в светлое будущее, наполненное любовью и долгожданным заслуженным счастьем.

♡♥︎♡

      — Я уложу Суви в комнате, а ты пока проходи, — разуваясь, проговорил Тэхен, проходя вглубь квартиры.       Альфа быстро покинул прихожую, оставляя Чонгука осматриваться. Свет включался автоматически, поэтому его взору с порога открылся пентхаус. Из длинного коридора, выполненного в светлых тонах, который уводил по черной чугунной лестнице на второй ярус, открывался вид на гостиную, совмещенную с просторной кухней. Ничего необычного. Холостяцкая обитель, довольно не обжитая. В какой-то момент Чону показалось, что Тэхен сюда приходит лишь ночевать, и то не всегда. Хотя возможно так оно и есть.       Парень прошел дальше, заходя наконец в зал. Светлые стены, местами увешанные текстильными картинами и фотографиями Тэхена с семьей и друзьями. Огромное панорамное окно, откуда открывается вид на ночной Сеул. С высоты этажа, на котором находилась квартира, город был виден, словно на ладони, а из-за прозрачности стекла казалось, что нет никаких преград, будто еще шаг и тебя ждет пропасть. Огромная плазма украшала интерьер, под ней стоял комодик с открытыми полками, заполненными виниловыми пластинками, а сверху на деревянной поверхности стоял проигрыватель. В центре комнаты стоял черный кожаный диван, заброшенный подушками, а на спинке висел плед. Эти мелочи создавали некий уют. Они отражали личность мужчины, проживающего в этой квартире, обнажая душу. Повернувшись, Чонгук наткнулся на кухню. По размерам она была примерно, как вся квартира омеги вместе с санузлом и кладовой. Тоже светлая, цвета ее были смешаны с черным и белым. Белый стол-остров посредине, вокруг черные барные стулья, кухонный гарнитур и столешница тоже белые, но вот раковина — черная керамика. Тут есть и обеденный стол, размещенный у окна, по бокам от которого стоит четыре стула, облаченные в серую обивку. Все вычурно чистое, будто здесь ни разу еще не готовили. На раковине ни капельки воды, а в холодильнике, Чонгук уверен, мышь повесилась.       — Ты голоден? — послышался за спиной слегка хрипловатый, но по-прежнему теплый голос. От неожиданности омега невольно вздрогнул, повернувшись на источник звука. Тэхен смотрел точно в глаза, склонив голову слегка в бок. На губах его вишневых играла легкая нежная улыбка, а руки — сложены на груди. — Понимаю о чем ты думаешь. У меня действительно в холодильнике кроме воды нет ничего, но вот в морозилке, я уверен, завалялась парочка упаковок полуфабрикатов, — он усмехнулся, а губы в широкой квадратной улыбке расплылись, оголив ровные ряды белых зубов.       Красивый.       — Мне как-то неудобно... — Чонгук хотел отказаться, ведь он действительно стесняет практически незнакомого мужчину, обременяя. Поэтому объедать того хотелось меньше всего.       — Не удобно штаны через голову надевать, — откликнулся альфа, уже доставая закрытые упаковки заморозки. — К тому же, я слышу урчание твоего желудка, поэтому дуй руки мыть и садись за стол, — Тэхен уже поставил еду разогреваться в микроволновку. — Ванная вдоль по коридору и налево, если потеряешься, то кричи, — хохотнул альфа. — Не переживай, Суви не разбудишь, в каждой комнате хорошая звукоизоляция, — он обернулся через плечо, улыбнувшись. Этот альфа завораживал, а у Чонгука щеки горели от неловкости, смущения и... любви?       Он определенно сходит с ума.

♥︎♥︎♥︎

      Поужинали они быстро и практически молча, перекидываясь лишь базовыми фразами: «спасибо, пожалуйста, приятного аппетита» и дальше по списку. А когда тарелки опустели, Тэхен предложил выпить вина. Чонгук, решив, что день сегодня выдался тяжелым, согласился. Меньше всего он думал о завтрашнем дне, смене и больной от похмелья голове с утра вкупе с недавно полученной травмой, о которой, кстати, уже все забыли. Поэтому сейчас они сидели на кожаном диване в кругу звенящей тишины, а в руках у каждого красовался винный бокал с красным полусладким. Тэхен тоже не думал о завтра. Ему рядом с Чонгуком думать вообще ни о чем не хотелось, да и не то чтобы получалось. Этот омега за какие-то жалкие пару часов заполонил его мысли и захватил в свои нежные лапки его сердце с душой. А альфа без малейшего сопротивления отдал, взамен забрав в свои теплые руки сразу два сердца и две души. Одну совсем маленькую, еще не успевшую познать жестокие реали, и Тэхен надеется, что сделает все возможное, чтобы Сувон как можно дольше ее не познал. А вторую немного постарше, но юную и уже совсем израненную, измученную, и познавшую тягость жизни. Ким обязательно обменяет свое живо бьющееся сердце на то изувеченное. Мужчина его склеит и душу соберет по оставшимся осколкам. Если ему позволят.       — Канун Нового Года, а у тебя здесь так пусто, — оглядывался омега.       — Я купил украшения, утром их и елку должны доставить. А вы украсили уже квартиру? — сделав глоток вина.       Они сидели боком, лицом друг другу повернуты. Каждому представлялась возможность получше рассмотреть друг друга. Тэхен нагло пользовался этим, а Чонгук делал все возможное, чтобы не смотреть в ответ. Уж очень смущал его этот пристальный взгляд медовых глаз.       — Еще в начале декабря, — хмыкнул омега, припадая губами к бокалу. — Я пытаюсь создавать для Суви сказку, — парень вроде и улыбался, но изогнутые губы отражали тоску.       — Ты отличный папа, — мужчина накрыл небольшую омежью ладошку своей, выказывая свою поддержку. — Возможно, Сувон пока это не до конца понимает, но когда он подрастет, то непременно скажет тебе спасибо за счастливое детство.       Чонгук кивнул, а улыбка приобрела тень радости и благодарности. Правда он быстро спрятал ее за тонкой стенкой прозрачного бокала. Застеснялся.       — Почему ты вдруг решил помочь нам? — спустя пару минут молчания, заговорил Чонгук, взглянув в глаза напротив.       А Тэхен и сам причины не знал. — Когда я первый раз увидел тебя, у меня в сердце что-то екнуло. Будто я нашел искомое. Наверное это глупо, но сейчас, глядя на тебя, я вижу в тебе что-то родное, словно мы знакомы всю жизнь, — и эти слова задели Чонгука за живое. По нежным щекам, покрытым румянцем, потекли ручейки хрустальных слез. А у Тэхена вновь сердце закололо, будто плачет он, будто ему больно и одиноко. — Чонгу...       — Все в порядке, — заикаясь через слово. — Просто я тоже почувствовал подобное. Когда упал тебе в руки, мне на мгновение показалось, что меня держат родные руки. А с Суви на руках вы выглядите, как отец с сыном. Извини, если тебе не по душе подобная мысль, — он отставил бокал на деревянный столик у подножия дивана, утерев покрасневший от обилия слез нос длинным рукавом черной мешковатой толстовки.       — Если ты позволишь, то я бы хотел стать для вас с Сувоном кем-то большим, чем просто «Тэхен», — обворожительно улыбнувшись, смотря прямо в большие искрящиеся глаза, полные слез неверия и, возможно, счастья. Альфа последовал примеру Чонгука, и поставил свой бокал рядом с бокалом омеги, а затем ближе подвинулся, оставляя между их лицами сантиметров пятнадцать, не больше.       — Но я ведь совсем ничего не знаю о тебе... — растерялся.       — Ким Тэхен, тридцать восемь лет, владелец крупной сети бойцовских клубов. Был женат по молодости, в наличии имеется взрослый сын, ему восемнадцать и он учится в японском университете, в Осаке. С бывшей отношений никаких не поддерживаем, сына я воспитывал сам, — Чонгук не успевал переваривать всю информацию, которую вещал ему Тэхен. — Семья полная, отец передал все дела моему старшему брату, а сам ушел на пенсию, оставив себе лишь пакет акций, в качестве пассивного дохода. Эта квартира не единственное имущество, есть еще загородный дом, но там я появляюсь редко, потому что дом большой и одному там делать нечего. Вроде все, — закончил монолог, улыбнулся, глянул в распахнутые от удивления глазки напротив.       «Ну какой же ты милый малыш» — подумал альфа, вздохнув и поджав губы. Мужчина не удержался, и накрыл теплой ладонью вихрастую макушку, осторожно массируя. И вдруг вспомнил о ранее полученной травме.       — Пойдем-ка, обработаем твою ранку, — потянул Чонгука в сторону кухни, где хранил аптечку.       Усадив омегу на белый кухонный остров, альфа принялся искать необходимые ему медикаменты. Долго на поиски перекиси он не потратил, и уже через пару минут вернулся к пострадавшему. Ранка уже немного затянулась и покрылась слоем запекшийся крови. Тщательно осмотрев, мужчина намочил бинт, дабы промыть царапину, и в пару легких касаний смыл бордовую корку. Открутив крышку перекиси, он добротно залил место ранения. Чонгук зашипел, задергался от щиплющего ощущения, но Тэхен аккуратно прижал парня к своей груди за заднюю часть шеи, успокаивая.       — Тихо-тихо, — активно дуя на щиплющую царапину, — сейчас все пройдет. Потерпи чуть-чуть, малыш, — Чонгуку не то чтобы прям больно было, но приятное чувство заботы о себе разлилось теплом в груди. Он держался за предплечья обнимающего его мужчины, тихонько посмеиваясь.       — Сразу видно, что ты отец, — усмехнулся омега, ослабив хватку.       — Что еще за проверки ты мне устроил, — немного отстранился, сощурившись, заглянул в глаза напротив, на дне которых залегли смешинки, вместо былой боли.       — Это не проверка. Просто родителя можно определить по ласковым словам в лексиконе. Если тебе тоже будет больно, я буду успокаивать тебя примерно также, — задорно усмехнулся.       А альфа усмехнулся в ответ. Он поднял взгляд, встретившись с чужими глазами напротив. Черные ониксы пленяли, затягивая в свою бездну. Взгляд омеги, ответно тонущий в янтарных радужках, блестящий и поплывший от выпитого ранее алкоголя, легонько ударившего в голову. Глаза Тэхена тоже затянуты поволокой приятного опьянения. Чувство такое, будто он выпил панацеи, а не вина. Но на самом деле виной всему мальчишка, так слепо доверявшейся незнакомцу; невинно смотрящий прямо в душу своими большими глазами, сравнимыми с необъятным космосом. Омега, сводящий с ума одной лишь улыбкой, открывающей кроличьи зубки, и своими пухлыми румяными щечками, за который хочется укусить, дабы испробовать сладость нежной кожи и природный аромат выпечки.       И плюнув на любые моральные принципы, Тэхен тянется к сладкой сдобе. Он едва касается мягкой горящей кожи, а запах ванильной булочки распространяется по всей кухне, оседая в легких Кима. Сильные руки, обтянутые смуглой кожей, осторожно пробираются под толстовку, находя свое место на тонкой талии, контрастирующей с молочной кожей. И все кажется таким правильным. Мир перед глазами Чонгука вдруг окрашивается яркими красками. И вот уже белый кухонный гарнитур кажется белее, и шоколадные волосы мужчины, сжимающего его в своих руках, кажутся бурыми.       Вишневые губы не останавливаются на мимолетном касании, они продолжают исследовать мягкие черты чужого личика, пока не добираются до приоткрытых в блаженстве малиновых губ. Те тоже выглядят как что-то сладкое, они напоминают приторный мармелад в виде сердец, который хочется испробовать и насладится.       И альфа касается. Припадает во влажном чмоке, быстро перерастающим в сладостный поцелуй. Он сминает чужие розовые губы, удостоверяется в приторности бутафорского мармелада. Пробирается руками выше, останавливаясь на ребрах, которые из-за худобы мальчишки и тонкости бархатной кожи можно с легкостью пересчитать. Оглаживает бока, спускаясь от ребер к тазовым косточкам и обратно. А Чонгук тихо постанывает в ответ, сжимая в кулачках ткань альфьей рубашки на его же плечах, пытаясь поделится чувствами, переполняющими края всего омеги: его ранее растоптанное сердце; душу, которую превратили когда-то в пыль. Тэхен собирает его воедино, он зализывает раны, склеивает невидимыми окружающим обеззараживающими пластырями, состоящими из ласки, нежности и влюбленности. Сейчас не важно мимолетные ли это чувства, которые потухнут уже завтра, когда ему ясно дадут понять, что они разные, ведь где он, неудачник, и чеболь в третьем поколении, или долговечные. Сейчас гораздо важнее те ощущения, которые он испытывает в это мгновение: страсть, правильно контрастирующая с нежностью.       — Нам надо остановится, — шепчет альфа, разорвав поцелуй.       — Не хочу, — не смея рушить воцарившуюся между ними идиллию, шепчет омега.       — В моих планах было сначала завоевать твое сердце, захватить разум, а уже потом вкусить сладость твоего тела, — он смотрит в глаза, держится на расстоянии, но рук от хрупкого тела не убирает, оглаживает жар пылающей возбуждением кожи.       — Ты уже захватил меня.       Припадает самостоятельно к вишневым губам, небольшими ладошками накрывая острые скулы, притягивает к себе ближе, хотя казалось бы, некуда. Поцелуй из нежного постепенно превращается в кусачий, напоминающий бой за первенство. Но вопреки разгоревшийся между ними страсти, альфьи касания по-прежнему остаются трепетными, будто Чонгук действительно хрустальный.       Тэхен скрещивает чужие лодыжки на своей пояснице, подхватывая миниатюрного омегу под бедра. Чонгук обнимает чужую мощную шею, держится как за спасательные круг, но поцелуй не разрывает, продолжая вгрызаться в чужие пухлые губы. Альфа несет драгоценную ношу в свою спальню, пытаясь аккуратно подняться вверх по винтовой лестнице. Ему хватает минуты, чтобы переступить последнюю ступеньку на второй ярус, зайти за порог комнаты, где горит приятный глазу теплый свет, а затем бережно уложить свой самый ценный черный оникс на простыни цвета бордо.       Чувствуя, что омеге перестает хватать воздуха, альфа отрывается от конфетных губ, взглядом натыкаясь на ангельский взор: нежный, самый невинный и наивный. Эти угольные опалы разогреют в Тэхене бушующую страсть, отдающую жаром в пах, и щемящую сердце умильность, такую, что зацеловать охото, завернуть в самое мягкое одеяло и не отпускать от себя ближайшую вечность.       И не отпустит.       Мужчина взглядом медового янтаря спрашивает разрешения на дальнейшие действия, а поблескивающие в свете ночников ониксы, дают согласие на любые дальнейшие действия.       И Ким отпускает себя.       Стягивает с хрупких плеч мешковатую толстовку, откидывая куда-то в изножье большой кровати. Взору наконец открывается кожа молочного цвета, словно бархат наощупь; дорожка ребер, по которой мужчина длинными смуглыми пальцами вышагивает, пуская мурашки по юному телу; небольшой мягкий животик; аккуратные ореолы розовых сосков.        Альфа поцелуями от шеи спускается ниже, захватывая в плен вишневых губ с кофейным привкусом природного аромата, розовый, давно вставший, сосок. Изо рта омеги вырывается первый стон, граничащий со всхлипом. Слегка прикусив покрасневшую бусинку соска, Ким тут же зализал укус, хмыкнув от удостоверения в собственной догадке: малыш ему попался чересчур чувствительный. Второй альфа массировал, зажав между двумя пальцами, вырывая стон за стоном из сладостных уст. Высокий ласковый голос окутывал Тэхена, отчего тому хотелось только удовлетворять парнишку, лишь бы приятный слуху тембр не смолкал.       Грубая ткань брюк неприятно давила на изнывающий омежий член. Сокращающиеся стенки ануса выталкивали все больше ароматной смазки, разнося запах свежей ванильной выпечки по комнате. Омега пахом потирался о крепкое бедро альфы, дабы избавится от болезненного давления.       — Тэ... я.. — сорвался на скулеж, содрогнувшись, утопая в сладкой истоме.       Из угольков брызнули слезки, послышался всхлип, а грудь вздымалась чаще положенного. Чонгуку хватило лишь недолгой стимуляции сосков, чтобы получить долгожданную разрядку.       Тэхена улыбнула такая бурная реакция. Он ведь еще даже не начал, а омега уже излился, получив полноценный оргазм, судя по приличному пятнышку, выступившему на ткани джинсов.       — Не смотри так, — буркнул парень, сложив руки на груди в защитном жесте. — Во-первых, я не знал, что у меня они такие чувствительные, — намекал на соски. — Во-вторых, у меня слишком давно никого не было.       — А как же течки? — альфа гладил омегу по волосам, давая время прийти в себя. У самого в паху огнем горело, ширинка брюк болезненно давила на приличное возбуждение.       — Во время течки мне не до этого, — щеки вновь налились алым. — Обычно они болезненные. Очень, — шепотом.       — Почему? — брови альфы взлетели вверх. Насколько ему известно, при течках не должно быть острых болей, если только не...       — Неудачный первый опыт, скажем так, — хмыкнул Чонгук. — Но давай не сейчас, — намекая на их незаконченное дело, напоминающее о себе время от времени подергиваниями в штанах каждого.       — Когда закончим, ты все мне расскажешь. Договорились? — мужчина не давил, он говорил вкрадчиво и ласково, руками нежно оглаживая мягкие формы омеги, раззадоривая.       Ответом послужил робкий кивок. Их губы вновь слились в жарком танце. Тэхен, не разрывая поцелуй, стянул со своих мощных плеч рубашку, отправив в свободный полет; за ней полетели и брюки младшего, а следом он скинул свои брюки, оставляя их обоих в одних боксерах.       Альфа спустился ниже, пробуя на вкус слишком привлекательный мягкий животик. Чонгук замер, тяжело дыша, наблюдая за каждым действием альфы. Тэхен дорожкой поцелуев дошел до кромки белых боксеров, оставляя легкий чмок на головке, скрытой тканью, пропитавшейся сладким предэякулятом. Сверху донесся тихий смущенный стон, умиливший мужчину. Ким, подцепив пальцами кромку белья, стянул ненужные куски ткани с молочных округлых бедер, оставляя парнишку в одних белых носочках с пальчиками, из-за которых Тэхен умилялся весь сегодняшний вечер.       — Очаровательный, — негромко сказал альфа, лаская слух омеги своим глубоким бархатным тембром.       Тэхен провел ладонью по оголенной коже бедер, небольшой член с багровой сочащейся головкой и белесыми капельками оставшегося от ранее полученного оргазма, семени, дернулся пару раз, причиной этого стал табун мурашек, пробежавший следом за нежными касаниями. Мальчик под мужскими ладонями снова всхлипнул. От переизбытка чувств кружилась голова и перед глазами звездочки маячили, а ведь они еще даже не начали!       Альфа решил еще немного помучить омежку, продолжив сладкую пытку. Поэтому не спеша стал покрывать аккуратный член мягкими касаниями вишневых губ. От Чонгука действий никаких не последовало, также, как и бурной реакции. Он старался вести себя тише, сдержаннее и не касаться лишний раз мужчины, возвышающимся над ним, лишь кулачки в воздухе то сжимал, то разжимал, от незнания чем занять руки. Тэхен наконец вобрал головку в рот, плотно обхватив губами, он стал медленно насаживаться. Чонгук заскулил от новых приятных ощущений, вцепившись в большую альфью ладонь, до этого ласково поглаживающую низ его живота. Ким сжал миниатюрную ладошку в ответ, показывая то, что он здесь, рядом.       Мужчина продолжал посасывать, налившуюся кровью, головку, попеременно заглатывая. Большим пальцем свободной руки Ким массировал, выталкивающую ароматную смазку, дырочку. Маслянистая субстанция давно пропитала шелковую простынь, образовав под парнишкой приличных размеров пятно, она стекала по длинным пальцам мужчины, что незаметно для омеги протолкнул один, пока Чонгук тихонько выстанывал имя старшего.              Спустя минуты привыкания гладких стеночек к горячему пальцу, что мягкими движениями любовно оглаживал их, Тэхен добавил второй и ускорил движения. Пара толчков и альфа находит заветную точку. Коснувшись простаты, колечко мышц сократилось, а омегу выгнуло в пояснице с громким стоном. Нежные бедра задрожали в предоргазменном возбуждении, и Тэхен наконец оторвался от аккуратного подергивающегося члена. Альфа ввел еще один палец, динамичнее растягивая узкую дырочку. Пошлые хлюпанья и уже более развязные стоны заполонили просторную спальню с глухим освещением. У Тэхена на лбу вена вздулась, а по вискам стекали капли пота от перевозбуждения, но он стойко растягивал омегу.       — Я больше не могу, — хныкал Чонгук, извиваясь.       Дышать становилось все труднее, молочные бедра вновь задрожали, смоляные волосы взмокли, по вискам его стекали капельки пота, смешиваясь со слезами подступающего экстаза, короткие ноготки впились в бронзовую кожу тыльной стороны чужой ладони. Омега был измотан одним оргазмом и вторым на подходе. Поэтому Ким предельно осторожно и очень медленно вытащил пальцы из своего комочка нежности и щемящего душу счастья, решив закончить сладкие пытки. На что Чон досадливо простонал, ведь кончить тому так и не дали.       Мужчина стянул с себя боксеры, открывая омежьему взору стоящий колом член: большой, ровный, со сплетением вен и багровой от возбуждения крупной головкой. Чонгук слегка подвис на красивом мужчине перед ним, а в голове одна лишь мысль: «хоть бы не ляпнуть чего лишнего и странного», настолько тот был пленяющим собой взгляд.       — Так, малыш, — альфа чмокнул парня в нос, нависнув скалой, закрывая собой хрупкое тельце. — У меня нет презервативов, поэтому я выйду раньше и не допущу сцепки. Хорошо?       Чонгук снова лишь кивнул: сил на большее не осталось. Тэхен уловил расфокусированный взгляд и легкий кивок, подтверждающий согласие.       Больше немедля, он приставил крупную головку члена к пульсирующему входу, аккуратно надавливая. Оказавшись внутри лишь на половину, альфа замер, считывая с лица напротив сменяющиеся одна за другой эмоции: страх сменился легкой болью жжения, а спустя секунды ее заменило блаженство.       Тэхен толкался в напряженное тело, разглаживая тонкие стенки, неконтролируемо сжимающиеся. Сам был на пределе, но в планах было сначала подарить долгожданную разрядку своему омеге, а потом позаботиться о себе. Сменив угол, альфа с каждым толчком попадал по набухшей простате. Небольшой член дергался, истекая предэякулятом, кулачки сжимали простыни, стройные ножки дрожали, а из розового рта вырывались хныки, мешающиеся со всхлипами и хриплыми стонами.       — Хен, — протянул омега, прежде чем излиться себе на животик.       Из его глаз брызнули слезы новой порцией, а тело свело сладкой судорогой. Его трясло, как никогда прежде. Впервые он получил столь бурный оргазм от проникновения.       Тэхен выскользнул из теплого узкого нутра, надрачивая себе. Альфа наклонился к ароматной шее, вбирая полные легкие амбре ванильной сдобы. И вместе с бурным экстазом у него прояснился разум, потому что истинный. Его истинный. Парнишка, который по чистой случайности сам угодил в его заботливые руки, — омега, предназначенный Тэхену судьбой-матушкой.       Тэхен вдруг сталкивается глазами с черными пуговками напротив, поражено открыв рот. Чонгук смотрит так доверчиво, открыто, он льнет к нему, кажется, даже не догадываясь, что лежит под человеком, которого ему избрали на небесах, возможно задолго до его рождения.       У мужчины в глазах слезы радости застывают. Обычно в истинность в их столетии уже никто не верит, считая глупой сказкой. Но как в таком случае объяснить ту тонкую связь, выстроенную в первые секунды знакомства?       Судьба или Новогоднее чудо?       Наверное, Новогоднее чудо, которое услужливо послала судьба, решившая в этом году выполнить роль Санта-Клауса. А может она и есть тот самый загадочный Санта? Кто знает. Сегодняшний случай доказывает то, что в этом мире возможно все и даже больше.       — Истинность, — шепчет Чонгук, носом уткнувшись в чужую запаховую железу.       — Истинность, — вторит Тэхен.       Он накрывает малиновые губы своими, сжимая в крепких объятиях, из которых не выпустит Чона ближайшую вечность. Ни Чонгука, ни Сувона из рук не выпустит. Будет оберегать, заботиться и любить, любить, любить…       — Кстати, откуда ты знаешь, где находится бордель? — уже лежа на чистых простынях, в огромной футболке, пропитанной запахом крепкого кофе, лукаво спросил Чонгук, донимая уставшего альфу, который потихоньку проваливался в мир сладких грез.       — Этот бордель считается элитным в Сеуле эскорт-агентством, которое сотрудничало с моим бойцовским клубом, предоставляя услуги моим бойцам, — сонно пробормотал Ким куда-то в вихрастую макушку младшего, обнимая того со спины.       Чонгук ничего не ответил, потому что уже сопел в две дырочки. А сколько было прыти!       Следующим утром омега найдет мужчину на кухне с Сувоном на руках. Они будут готовить самому важному в их жизни омеге завтрак. После весь день уйдет на совместное украшение кимовой квартиры и елки, которую им доставят ближе к обеду.       Они обязательно поговорят и обсудят их отношения, прошлое и теперь совместное будущее, пока Суви увлеченно будет смотреть мультик.       А вечером, когда они втроем уже будут сидеть за столом, за считанные минуты до боя курантов и встречи Нового Года, раздастся звонок в дверь. На пороге окажется молодой альфа, Тэян — сын Тэхена, под руку с парнем-омегой. Они пропустят бой курантов, не сожгут в бокале с игристым бумажку с заветным желанием, но поведают друг другу истории о том, что за день до Нового Года совершилось настоящее чудо, благодаря чему каждый из присутствующих поверил в судьбу. Они нашли своих истинных.       В руки Тэхену упал Чонгук.       А Тэян встретил Мару в аэропорту.       Но это будет завтра, а сейчас Тэхен закрывает глаза, сжимая в руках свое чудо. Уснет он ближе к утру, потому что до этого будет прокручивать в голове все те недолгие мгновения, проведенные вместе с Чонгуком.       Иногда, не ища никого, судьба подкидывает в нашу жизнь людей, которые становятся самыми важными, без них мы не видим себя и не замечает других вокруг.