New Year's miracle or ridiculous accident?

      — Суви, блин, — пытаясь предотвратить катастрофу в виде разлитой сыном блинной смеси, альфа подхватывает мальчишку на руки, подальше от столешницы.       Когда семилетний Сувон, хмурясь и буравя отца взглядом, наконец сидит за столом, Тэхен шумно выдыхает, возвращаясь к блинам. Альфочка хотел помочь с приготовлением завтрака для папы, но что-то пошло не так и он почти опрокинул тяжелую миску. И, признаться честно, Тэхен больше переживал за сына, на которого с легкостью могла упасть тяжелая металлическая тара, чем за погром на кухне.       Сегодня тридцать первое декабря, но для семьи Ким сегодняшняя дата намного значимее простого Нового года. Три года назад Тэхен предложил Чонгуку встречаться, два года назад альфа сделал омеге предложение, а год назад Сувон официально стал для Тэхена сыном. После, казавшегося бесконечным, года собирания бумаг и судов со внезапно объявившимся биологическим отцом мальчика; и пролитых Чонгуком моря слез из-за нападок бывшего альфы, который клялся ему в вечной любви, заваливая просьбами о возвращении и обещаниями стать настоящей семьей, сегодня они все наконец могут облегченно выдохнуть и спокойно провести ближайшие дни в объятиях друг друга.       — Суви, малыш, если хочешь помочь, то положи папе в кашу ягодки, — альфа стоит полу боком, переворачивая блин на скороде.       — Но папа не любит же кашу, — вопросительно-утвердительно отзывается сын, послушно сидящий за столом.       — Зато его животик очень даже любит, — улыбается альфа, ставя тарелку блинов в середину стола.       Почти два года назад со всей нервотрепкой с документами об усыновлении, у Чонгука обострился острый гастрит на нервной почве, который до сих пор время от времени дает о себе знать. Поэтому теперь омега завтракает и старается правильно питаться, заменив быстрые перекусы лапшой быстрого приготовления, нормальными приемами пищи.       Сувон учтиво кивает и принимается выкладывать на овсянке рожицу и звездочки-сердечки, выбирая нарезанную клубнику и иссиня-черные бусинки крупной голубики, из белой небольшой пиалки. Пока Тэхен выбрасывает пищевые отходы и пустые упаковки в мусорку; вытирает со столешницы, сметая крошки и пятна; и загружает грязную посуду в посудомойку. Чонгук вставать по утрам не любит, а в нынешнем положении не может физически, поэтому за завтрак в этом доме отвечает Тэхен, чему старший никогда не противился. Сувон тоже пташка ранняя, поэтому просыпается примерно в одно время с отцом с первыми лучами солнца.       Настенные часы показывают одиннадцать утра и как по расписанию из коридора слышны шлепанья босых ног о теплый кафель. Минута, и в светлую кухню вплывает прилично округлившийся Чонгук, потирая заспанные, еще не до конца открывшиеся глаза, кулачками. Нежный аромат ванильных булочек, мешающийся с чем-то сладким, еле различимым, но омежьим заполняет просторное помещение и легкие Тэхена. У альфы скулы сводит от приятной сладости, хочется зацеловать до болящих от смеха животов и ноющих от улыбок щек.       — Доброе утро, солнышко, — ласково здоровается альфа, не отрывая взгляда янтарных глаз, поблескивающих на морозном солнце, попадающем в дом сквозь панорамные окна в пол, от заспанного личика мужа.       Мужчина протягивает руки вперед, когда омега медленно плетется к нему навстречу, в желании заобнимать, от которого кончики пальцев приятно покалывает. Чонгук лишь кивает на приветствие, шмыгает всегда заложенным по утрам носом и ныряет в теплые объятия сильных рук. Омега щекой приникает к мощной груди, облаченной в белую майку-борцовку, обвив тонкие руки вокруг крепкого торса, видимо, планируя доспать пару минут своих биологических часов. На что старший усмехается, обнимая в ответ. Тэхен укладывает острый подбородок поверх иссиня-черной макушки, вкусно пахнущей шампунем с яблочной отдушкой и природным амбре омеги, одной рукой поверх своей же футболки, сидящей на омеге сорочкой, аккуратно разминает поясницу, затекшую после сна, а другой — ласково наглаживает крупный животик, осторожно касаясь, дабы не спровоцировать болезненный для омеги толчок в ладонь от пузожителя.       — Все хорошо? — тихо и не нарушая воцарившегося покоя, спрашивает альфа. Чонгук кивает положительно, прижимаясь крепче, насколько позволяет семимесячный животик.       Вторая беременность омеге давалась труднее: малыш большой к чему весьма слабый организм Чонгука не был готов, посему боли в пояснице почти не проходят, а судороги в икрах ног из-за набора прилично большего веса и ухудшения кровообращения, не дают по ночам спокойно спать; снижение гемоглобина в крови стучит по вискам: частые головные боли, да и утомляемость такая, что спуститься с лестницы уже кажется невозможным. Но любимые муж и сыновья скрашивают эти тяжелые месяцы одним своим присутствием.       Тэхена в амплуа мужа и образе отца идеален, будто эти роли были созданы и слова подобраны специально для него.       Но Чонгук долго привыкал к тому, что теперь не один. Та ночь трехлетней давности на самом деле ничего не решила. Да, они переспали. Да, они после долго обсуждали свои отношения. Да, они вместе справили тогда Новый Год, но по итогу ни к чему не пришли.       Через два дня Чонгук с Сувоном покинули чету Ким, вернувшись в реальность, к себе в съемную серую однушку, выбравшись из сладкой сказки. Тэхен приезжал. С огромными букетами в руках, игрушками и коробками конфет для Сувона, задаривая обоих вниманием и подарками. Альфа толкал приторно-сладкие речи, пытаясь расположить к себе. И если Сувон полюбил дядю Мишку (так мальчишка поначалу называл Тэхена) с первой подаренной ему машинки на радиоуправлении, про которую альфочка прожужжал Киму все уши, рассказывая в Новогоднюю ночь о своих мечтах, то омеге понадобилось время.       Много.       Причина всех проблем в их сложных отношениях была одна: Чон Чонгук.       Парень боялся. Его не страшили кардинальные изменения в собственной жизни в виде разных слоев общества и социальных статусов или о своем моральном состоянии, он не боялся вновь обжечься, даже большая разница в возрасте, длиною в семнадцать лет, не беспокоила так, как Чонгук переживал за сына. До трясущихся поджилок боялся, что альфа может навредить Сувону. Страшные картинки того, что отчимы делают с детьми своих обретенных пассий всплывали перед глазами, не давая спокойно спать. Чонгук понимал, что Тэхен — либо билет в их с Сувоном счастливую жизнь, наполненную любовью этого мужчины, от одного лишь воспоминания о котором сердце бешено стучало, грозясь сорвать кандалы; либо пропуск в ад без очереди       А проблема Чонгука заключалась в недоверии к себе самому, от того и другим доверять не хотелось.       Грузные думы сжирали с головой, не оставляя после себя ни хрящика. Обгладывали каждую косточку, обсасывая сухожилия. Каждую ночь он утопал в слезах, боясь совершить ошибку: или потерять человека, готового принять его, такого поломанного и с ребенком на руках, у которого ничего за душой нет, кроме истоптанного сердца, еле бьющегося; или добить себя и убить собственного ребенка обезумевшей любовью к психопату, если тот вдруг таковым окажется. Пока с той стороны ада не постучался сам Дьявол, возомнивший себя всемогущим Богом.       Глубокая ночь. Сувон мирно посапывает в две дырочки под папиным боком, пока Чонгук снова грузит себя мыслями. Стоит закрыть тяжелые веки, тут же всплывает образ человека, в объятиях которого хотелось спрятаться, чтобы в голову не лезли черти: квадратная улыбка, нежный взгляд янтарных глаз, каким смотрят на искомые драгоценности; большие ладони, согревающие своим жаром; глубокий бархатный голос, мягко произносящий эти: «малыш», «солнышко», «мой хороший». Под фантомные прикосновения и ласковый тембр омега начинает проваливаться в сон, где его ждет самый нежный и любящий мужчина.       Но сладкую дрему прерывают остервенелая долбежка во входную дверь и громкий гомон до тревоги, изнутри режущей живот, знакомого голоса.       — Открывай, Чонгук-и, я хочу поговорить! — до чувствительного слуха доносится елейный, но грубый бас, совсем не тот, который хотелось бы слышать.       Прошел почти месяц со дня, когда Юндже приходил поговорить. Но в тот день у альфы не вышло даже услышать голоса Чонгука: Тэхен осек парня. И теперь Юн вновь решил посетить бывшего и своего сына. И, по правде говоря, Чон не хочет знать причину. Он и дверь-то открывать не хочет: поорет, поорет, да перестанет. Но шум за дверью не затихал. Чонгуку с каждым стуком, от которого сон Сувона становился все беспокойнее, становилось все страшнее. В тот момент, во время криков, отскакивающих от подъездных стен старой пятиэтажки, омега, пытаясь выбраться из собственного кошмара наяву, действуя на голых инстинктах, машинально хватает телефон с прикроватной тумбы, набирает контакт, обозначенный одиноким красным сердцем, дрожащими руками прижимает потрепанный жизнью айфон старой модели к уху; и спустя четыре гудка, слыша хриплое «алло», слезливым шепотом молит:       — Приедь, пожалуйста, мне так страшно, — абонент не задает лишних вопросов, лишь бросает мягким голосом «сейчас буду, малыш», оставляя за собой одинокие гудки.       И Тэхен не обманул. Приехал. Какие-то жалкие пятнадцать минут, и альфа выгонял с порога квартиры вновь напившегося Юндже. А потом еще долго успокаивал испугавшегося омегу, прижимая того к себе, и, шепча на чужое аккуратное ушко что-то приторное о том, что Чонгук все правильно сделал, что все позади и вообще он умничка.       Те минуты казались самыми теплыми, не сравнимые ни с чем, даже с той предновогодней ночью. Парень прижимался к широкой груди мужчины, наслаждаясь медленными и совершенно ненавязчивыми поглаживаниями, трепетными прикосновениями чужих вишневых губ к своему виску, иссиня-черной макушке, покрасневшим от смущения и стресса ушам, по-детски пухлым щекам с солеными дорожками кристально чистых слез. И, наверное, эти поистине интимные пару часов, показавшиеся обоим слишком быстрыми, сыграли решающую роль в их сложных отношениях.       Чонгук понял, что Тэхен тот самый предназначенный судьбой человек. Тот, кто убережет, закроет собой от невзгод, поцелует, когда хорошо, обнимет, когда плохо; поплачет вместе от горя или пустит скупую слезу от счастья. А взамен попросит немногого: любить в ответ.       И Чонгук понял, что готов.       Готов вставать рано утром, чтобы приготовить завтрак и собрать с собой ланч, готов завязывать тому галстук, готов встречать вкусным ужином и долгими объятиями и поцелуями после многочасовой разлуки, готов быть тем, перед кем альфа может быть слабым, перед кем он может поплакать от усталости, уткнувшись носом тому куда-нибудь в живот или шею — туда, где запах ванильной сдобы чувствуется в разы ярче.       И тогда, засыпая в сильных руках Тэхена, Чонгук понимал, что не просто готов — он хочет.       Хочет так же сильно любить в ответ.       И любит.       Также сильно, как и Тэхен.       Альфа проявляет свою безграничную любовь и поступками, и словами, и отношением. За три года совместной жизни у них не было крупных ссор, лишь мелкие перепалки, которые считанные минуты спустя, забывались. Возможно, если бы не мягкий характер нежного Чонгука, то они бы и цапались, но тем не менее.       Если все это время до беременности Тэхен был внимателен к своему мальчику, нежен, ласков и обходителен; проявлял заботу, окружал собой, задаривая любовью, то с началом беременности все умножилось вдвое.       Это нельзя было назвать опекой, просто, как упоминалось ранее, вторая беременность давалась омеге намного труднее первой да еще если прибавить осложнения, возникшие по мере развития малыша... Тэхен переживал, оттого и был рядом, пытаясь хоть немного скрасить денечки любимого мужа.       Альфа ездил в аптеку, когда Чонгуку было плохо на первых месяцах, неважно ночь или день, снег или дождь. Он просыпается по ночам от болезненных стонов мужа, бьющегося в агонии от сковывающих пронзающей болью судорог в ногах, успокаивает, разминает мышцы икр, потом долго жалеет, убаюкивая нежным шепотом. Тэхен чаще просыпается от тихих просьб Чонгука принести водички, проводить его до уборной, потому что животик уже большой и передвигаться самостоятельно становится все труднее. Иногда омега просит съездить в магазин за чем-нибудь таким, чего в их холодильнике отродясь не было, а иногда Чонгук просит сходить с ним на кухню покушать, потому что одному скучно и одиноко. И Тэхен готов поклясться, что такие ночные просьбы ему нравятся куда больше, ранящих его сердце, слез и криков от боли.       С Сувоном они нашли общий язык куда раньше, чем с его папой. Альфочка сильно привязался к Тэхену, с удовольствием приняв того на роль отца. Теперь по утрам они вместе чистят зубы, готовят папе полезный и вкусный завтрак, после мужчина отвозит сына в школу, куда он пошел совсем недавно, поступив в первый класс; а по вечерам возит в детскую секцию, которую он по счастливой случайности открыл два с половиной года назад, а Суви изъявил желание ходить на бокс, чтобы быть таким же сильным, как отец. Никто не возражал, но Чонгука в любом случае немного тревожили эти треклятые занятия, поэтому Тэхен первое время сопровождал сына на тренировках, потому что Суви попросил побыть рядом, ведь он там совсем-совсем никого не знает, и Тэхен следил за отношением тренеров к детям, хотя на самом деле его волновал только Сувон.       Мужчина души не чает в мальчишке: всегда поиграет, на руки возьмет, если тот в машине по дороге домой уснул; покупает все, что душе сына угодно; никогда не ругает, а спокойно разговаривает с Суви, как взрослый с равным, даже если тот что-то натворил или чего-то не хочет делать.       — Ты не выспался? — мурлычет Тэхен, целуя мужа в висок.       — Выспался, — хрипит младший, не отрываясь от горячей груди, заменяющей подушку. — Просто ты такой теплый, что тебя хочется обнимать, — вздыхает, мило жмурясь и хмуря угольные брови.       Тэхен хихикает в чужую макушку, носом зарывшись в сладко пахнущие волосы. Альфа не перестает гладить мужа по спине, проходясь мягкими прикосновениями по чувствительной коже.       В такие моменты, когда Сувон увлеченно раскладывает ягоды по тарелкам, а любимый муж обласканный, разнеженный и убаюканный, и под его живо бьющимся сердцем развивается их малыш, Тэхену кажется, что еще чуть-чуть и мираж развеется. Будто это счастье ему снится. Никогда альфа не чувствовал себя настолько счастливым, настолько любимым тем, кого любит сам.       Тэхен невольно сравнивает Чонгука с бывшей женой.       Суа была первоклассной любовницей, но ужасной женой и матерью.       Они вынужденно поженились, потому что омега забеременела, а в их обществе лучших из лучших сделать аборт или не выйти замуж за человека, заделавшего омеге ребенка, было что-то сродни удара лицом в грязь. Тогда Тэхен убивался на боях без правил и проживал свою молодость на полную катушку, но узнав о беременности девушки, с которой их связывал лишь секс без обязательств, покинул октагон подпольного бойцовского клуба, ударившись в работу, осознавая сколько трат требует формирующаяся ячейка общества. А Суа села тому на шею, свесив ножки с плеч. И Тэхен не был бы против, если бы омега не выносила ему мозг по поводу и без.       Омега была избалованным ребенком в теле взрослой девушки, что с беременностью усугубилось. Она не просила кулинарных извращений по ночам, но компенсировала ночные прогулки до магазина телефонными звонками в разгар рабочего дня. Ее вопли, доносящиеся из трубки мобильника по тем временам последней модели, высоким голосом били по ушам мужчины по несколько раз на дню. Приходя домой, Тэхена встречал бардак и капризная омега с крикливыми вопросами о том, с кем альфа проводил время, ведь рабочий день давно закончился, а часы показывают уже следующие сутки. И если первое время Ким пытался спокойно объяснить жене, что на работе он отнюдь не в куклы играет, то спустя пару таких истерик он молча уходил спать, не вникая в визг Суа.       Альфа никогда не считал себя идеальным супругом. Он чересчур заносчив, вспыльчив, в каких-то моментах жаден и эгоистичен, но Тэхен искренне старался стать хорошим мужем для нелюбимой женщины и любящим отцом для незапланированного, но такого желанного им ребенка.       А потом Суа ушла.       Ничего не сказала, оставив после себя лишь записку на столе. В ней не было слов вроде «прости» или «спасибо», что уж там, не было даже избитого: «позаботься о нашем сыне». Все было куда проще: «У меня появился новый альфа, с которым я счастлива. Прощай». А рядом лежали документы на развод и золотое обручальное кольцо.       Тэяну тогда было три.       Тэхен не чувствовал боли из-за ухода жены из его жизни, в какой-то мере он ощутил облегчение, но стало, до давящих на сердце ребер, больно за сына, который, узнав об уходе омеги, долго-долго плакал в отцовское плечо, зовя маму. Несмотря на то, что альфочкой занимались няни и дедушки с бабушками, он как ни крути любил мать, пускай и видел ее дай бог перед сном, если та вспомнит о существовании детской комнаты в их доме.       После ухода Суа не поддерживала отношений с сыном, как бы Тэхен не пытался с ней связаться, чтобы попросить омегу хотя бы передать альфочке подарок и открытку с пожеланиями на Новый год или день рождения. Впервые омега объявилась в их жизнях после второго развода.       Тэяну тогда исполнилось шестнадцать.       Вот только загвоздка заключалась в том, что альфа уже не нуждался в материнском тепле и счастье. Тогда, тринадцать лет назад, Тэхен пусть и не смог заменить сыну мать, но все же стал хорошим для него отцом.       А через два года после объявления родной матери, в их жизни ураганчиком ворвался Чонгук, который не смог заменить маму, но незаметно даже для самого себя стал папой.       Самым настоящим.       Тем, у кого самые нежные руки, с особым родительским трепетом перебирающие каштановые завитки на вихрастой макушке. Тем, чьи объятия способны спрятать от всего мира даже восемнадцатилетнего альфу. Тем, кто наполняет теплом и уютом дом, даже в самую холодную и дождливую погоду. Папой, еда которого приготовлена с душой и сквозит любовью, оттого и кажется самой вкусной на земле.       Чонгук тот, кто заставляет надевать зимой шапку и ругает за то, что вернулся поздно домой. Чонгук тот, кто всегда встречает Тэяна теплыми объятиями, когда он приезжает домой на каникулы, и спрашивает о его самочувствии. Чонгук тот, кто желает хорошо сдать экзамены, но после неуда всегда долго-долго жалеет и поддерживает.       Чонгук самый настоящий папа и любящий муж.       Чонгук — это омега, на котором держится их семья.       Чонгук — это дом.       Раздается звонок в дверь, заставляющий Чонгука мелко вздрогнуть, Тэхена — вынырнуть из собственных мыслей, поглотивших его на несколько долгих минут, а Сувона ринуться в коридор.       — Я открою, — кричит альфочка, прежде чем спрыгнуть со стула.       Пара минут, и в прихожей раздается знакомый глубокий бас, приятный высокий голос и визгливый детский смех. Чонгук наконец разлепляет веки и отрывается от стальной груди мужа, что сморит любовно и улыбается тепло-тепло, до сжимающегося сердца.       На Тэхена снизу вверх смотрят большие, блестящие, будто на солнце, ониксы, сквозящие любовью. Но мгновение, и лицо напротив на долю секунды теряет былую радость, а прищур от яркости утра меняют распахнутые в растерянности глаза.       — Толкнулся? — тепло улыбаясь, прошептал Тэхен.       — Толкнулся, — смущенно пролепетал в ответ омега.       Чонгук взял большую ладонь мужа, обтянутую бронзовой кожей, в свою — миниатюрную, с белоснежной кожей и россыпью родинок на ней, приложив к животику, прямо на место где молочная кожа натягивалась от ощутимых толчков изнутри. В крупную ладонь прилетали неслабые толчки от омежки внутри. Тянущее чувство поглощающего тебя с головой счастья сладкой патокой разливалось в груди. Оно заполняло изнутри, выливаясь наружу нежными улыбками и светящимися глазами. Тэхену сорок один и сейчас ему хочется разрыдаться, словно мальчишке: громко и навзрыд. Не потому, что сын только что толкнулся ему в ладошку; не потому, что муж плачет от радости; даже не потому, что из прихожей доносится смех старших сыновей. Все дело в том, что во взгляде собственного мужа прослеживается любовь. Та, которой болеет он сам.       Любовь может и не спасет мир, но она точно спасет человека, сердце которого когда-то погибло под натиском другого человека.       Три года назад любовь спасла одного Ким Тэхена, вырвав его из объятий разрушающего одиночества.       Три года назад любовь спасла одного Чон Чонгука, выдернув из лап прошлого, которое неумолимо преследовало его.       — А вот и мы! — радостно завопил Тэян, вносящий на крепких плечах младшего брата. За альфами следовал милейший омега — Мару, которого в этом доме приняли, как родного.       — Я планировал сначала спокойно позавтракать, — усмехнулся Тэхен. Он, не поворачиваясь к детям, большими пальцами стирал с заспанного личика напротив, раздражающие нежную кожу, слезы.       — А ну, не обижай мне ребенка! — вступился за Тэяна Чонгук, шуточно шлепнув мужа по нагому плечу, отливающему бронзой на коже.       — Тоже мне ребенок, — фыркнул Тэхен, с лукавой улыбкой повернувшись к сыну. — И вот этот шкаф ты называешь ребенком?! Да уже он выше меня! — наигранно возмущался мужчина, еле сдерживая улыбку.       Просторную кухню вновь наполнил громкий заливистый смех. И теперь Тэхен точно понял, что не проснется, потому что не спит. То, что сейчас происходит, — реально. У него есть любимый муж, который в ответ любит так же сильно. У них двое сыновей-альф, и на подходе омежка. У него есть семья, и это самое ценное в его жизни.       — Ну давайте уже завтракать! — обиженно воскликнул Сувон, слезая с плеч брат. — Тэ, ты ведь кушаешь кашу и блинчики? — с надеждой в голосе и во взгляде больших черных глаз кота из «Шрека», спросил альфочка.       — Спрашиваешь, — усмехнулся Тэян, уже отодвигая стул для хихикающего Мару.

♡♡♡

      Днем, после обеда, альфы ушли на улицу чистить снег и лепить снеговика, а омеги — на кухню, готовить праздничный ужин. Недавно Чонгук нашел в готовке свое успокоение. Он спокойно нарезает ингредиенты для будущего салата, пока Мару колдует над мясом. Из гостиной доносятся отголоски новогодней музыки, которая создает особый уют и настоящее волшебство.       — Что планируете делать на каникулах? — спрашивает старший, набивая пухлые щеки кремовой булочкой, за которой Тэхен ездил вчера поздно вечером, с лукавой улыбочкой и таким же озорным вопросом: «Только булочка или хочешь чего-нибудь еще?».       — Мы еще об этом не думали, — пожимает плечами младший, смущенно улыбаясь. — А у вас есть планы?       — В связи с некоторыми осложнениями беременности я, вероятнее всего, проведу эти чудесные дни дома, — прожевав, омега тяжело выдохнул под стук ножа о разделочную доску, на которой кромсал на кубики очередной огурец. — Но я, честно говоря, совсем не против, — Чонгук повернул голову к рядом стоящему Мару, одаривая младшего нежной кроличьей улыбкой и теплым взглядом черных ониксов.       И Чонгук правда рад провести Новогодние выходные дома, в кругу семьи, крепких объятиях Тэхена и под непрекращающийся лепет Сувона, ведь вряд ли Тэян и Мару останутся надолго в родительском доме.       Ким отвлекается от салата, переводя взгляд за окно. Там, на улице, что освещают теплым светом фонари, расставленные по территории, и цветное свечение ярких гирлянд, которыми увешаны все возможные поверхности: стены и крыша дома и гаража, кроны, рядом стоящих, деревьев, трое альф играют в снежки под заливистый смех друг друга. Особенно выделяется визгливый детский, когда закутанный в шарф и шапку мальчик, уворачиваясь от «снаряда», прячется за спину отца или брата. Чонгук смеется вместе с ними, когда Тэяну за шиворот от отца, не рассчитавшего силу, прилетает увесистый снежок, который сносит парня с ног. Он смеется, когда дети вдвоем набрасываются на Тэхена, падая вместе с ним в сугроб, что нагребли пока чистили территорию от выпавшего за ночь и утро снега. Мару хохочет вместе со старшим, складываясь от смеха пополам.       Чонгук ловит себя на мысли, что сегодня его третий счастливый Новый год из двадцати четырех, — тех, что накопились за всю его непродолжительную жизнь.       Сколько он себя помнит, в родительском доме никогда не было того тепла, что создают последние три года люди, окружающие его. Волшебство в жизни омеги отсутствовало с самого детства — веру в Санту или Зубную Фею родители обрубили на корню наверное с самого его рождения. Когда Чонгук во взрослом возрасте задал вопрос, состоящий из одного слова: «почему?», мать ответила также просто:       — Жизнь — не сказка. В ней нет места чуду, вере и любви.       Тогда Чонгук не согласился с родительницей, сейчас тоже не согласен. Возможно поэтому омега всеми силами вот уже седьмой год создает вокруг пока еще маленького Сувона волшебство, вселяет веру в любовь и читает на ночь сказки вместо статей для профессоров и учебников по философии.       — Слепим сегодня вечером снеговика? — сзади послышался родной глубокий голос с еле слышимой хрипотцой.       На живот, скрытый белым свитером крупной вязки, опускаются всегда горячие руки, мощность которых выдают ручейки выпуклых вен, а на плечо Тэхен укладывает острый подбородок.       — Слепим, — не может отказать этому, котом ластящемуся, мужчине. — Вы снова раскидали весь снег, который убрали? — усмехаясь, кивает за окно, где территория усыпана не одним десятком небольших кучек.       — Тэян все уберет, — они смеются в голос, слыша за спиной недовольный голос сына.       — Эй, я вообще-то тоже тут! — вскрикивает красный то ли от нарастающей злости на отца, то ли от мороза парень, складывая руки на груди под коллективный смех всей семьи. — И ты туда же? — наигранно обиженно дуется альфа, с укором смотря на то, как его омега беззастенчиво глумится над ним, подхватив веселье родителей.       Мару лишь беззаботно жмет плечами, возвращаясь к мясу.       — Я тебе помогу! — искренне поддерживает Суви, схватившись обеими ручками за большую ладонь брата. — Ну мы ведь вместе играли... — засмущался под по-доброму насмешливым взглядом Тэяна.       Сувон пока еще единственный в их семье, кто не понимает шуток и безобидных подколов отца.       — Мы все, кроме папы, уберем снег. Тем более по прогнозу сегодня долгий снегопад обещали, — старший треплет Суви по черной, как смоль, вихрастой макушке, улыбаясь.       — Я останусь опять один?       — Я останусь с тобой, — альфа целует мужа в пухлую щеку, все еще держа руки на большом животе.

♥︎♥︎♥︎

      Тэхен, как и обещал остался с мужем, пока дети, засунув горячее в духовку и предварительно накрыв на стол, ушли во двор чистить снег. Лепку снеговика они перенесли на завтра, чтобы выспавшиеся, как следует отдохнувшие, и с хорошим настроением под общее веселье слепить себе еще одного члена семьи.       Они сидели на диване в гостиной. Чонгук, прислонившись спиной к чужой теплой груди, нежился в руках Тэхена. Пара рассматривала семейный альбом, который альфа держал в руках раскрытым. На одном развороте было множество разных фотографий.       Вот первый снимок в правом верхнем углу левой страницы. Там фото трехлетней давности. Сувон с Тэхеном на полу разбираются с черным седаном мечты мальчишки на радиоуправлении.       Следующий расположен чуть ниже предыдущего. На нем те же альфы. Тэхен сидит на водительском месте, он в черной футболке, рукава которой открывают поистине завораживающий вид на загорелую бронзовую кожу поджарых рук, на запястье сверкают в знойных лучах летнего солнца механические часы, а на переносице солнцезащитные очки, спасающие медовые глаза от яркости света. На коленях мужчины, облаченных в спортивные шорты цвета подстать футболке, сидит четырехлетний альфочка, сосредоточенно насупивший брови, он в своих летних синих шортах и того же цвета футболке выглядит запредельно мило. Тэхен впервые учит сына водить машину.       Все на этой же странице третий кадр, на котором Тэян учит Сувона плавать. Старший, запрокинув голову к чистому небу, смеется и уклоняется по мере возможности от брызг, летящих во все стороны, которые устроил младший, находящийся в надежных руках брата. А на заднем плане запечатлены Тэхен с Чонгуком, что сливаются в нежном танце, захватившей их страсти.       Чуть ниже предыдущего, фото, на котором мужья сидят за столом в кругу семьи. Чонгук широко улыбается, подаваясь корпусом вперед, пока рядом сидящий Тэхен, усмехаясь с шутки, а может истории или с реакции на нее мужа чистит для своего мальчика рыбу, потому что только Чонгук в этой семье ест стейк из семги полностью развороченный и со всеми вытащенными из него мелкими косточками.       — Это моя любимая! — восклицает омега, аккуратным пальчиком указывая на фотографию на том же развороте, но уже на правой странице.       Парень тычет в середину страницы, указывая мужу на снимок. Там увековечены Тэхен, лежащий на спине в ворохе подушек и одеял, обернутых в бордового цвета постельное белье, а на мощной нагой груди, прижатый миниатюрной грудью, посапывает Сувон, уткнувшись отцу куда-то в шею. Альфочке на этом снимке только-только исполнилось пять. Здесь они недавно съехались и мальчишке впервые приснился кошмар, из-за которого тот попросился к отцу на ручки, чтобы его укрыли от монстров под кроватью.       Старший усмехается, вспоминая теплые обрывки былого. А потом он переворачивает страницу на следующий разворот и его взгляд с янтарным отливом цепляется за новый полароид.       — А это уже моя любимая, — отзеркаливает мужа минутой ранее.       Его палец падает на фото чуть ближе к краю. На нем в сумерках при свете уличных фонариков, развешанных по периметру заднего двора, в уютных шезлонгах расположились Тэян, Чонгук и Сувон. Старший альфа сидит напротив омеги, который поглаживает по спинке, заснувшего на его груди альфочку. Они впервые разговаривают по душам. Здесь Тэяну исполнилось двадцать. Тэхен до сих пор не знает о чем они болтали так долго в тот вечер. Но Тэян тогда так много счастливо улыбался, а Чонгук зеркалил его, с нежной папиной любовью смотря на парня напротив.       В тот вечер Тэхен окончательно понял, что не сможет без этого омеги. Он понял, что никто и никогда ему не заменит Чонгука. Этого нежного, по-настоящему любящего, ласкового, мягкого, ранимого, тискательного и целовательного омегу. Никто.       — Я люблю тебя, — шепчет Тэхен в зардевшее ушко. Он целует в пухлую щечку, по которой скатывается одинокая слезинка поглощающего счастья.       — Я люблю тебя больше, — всхлипывает, а затем задирает голову вверх, показывая угольные ониксы, где плещутся любовь, счастье и слезы.       Чистая правда. Тэхен влюбился быстрее, но Чонгук полюбил сильнее.       Альфа подается вперед, припадая к розовым мягким губам. Он нежно сминает чужие подушечки, захлопывая альбом и отбрасывая его в сторону. Сейчас ничего неважно, пока в его руках сгорает любовь. Истинный.       Любовь может и не спасет мир, но она точно спасет человека, сердце которого когда-то погибло под натиском другого человека.       Три года назад любовь спасла одного Ким Тэхена, вырвав его из объятий разрушающего одиночества.       Три года назад любовь спасла одного Чон Чонгука, выдернув из лап прошлого, которое неумолимо преследовало его по пятам.