Эксперимент над доверием

— Миледи, — авгин догоняет ученую, стараясь как можно быстрее установить зрительный контакт: — Разве этично вот так проводить эксперименты? Тем более не на ком попало. — Он предупреждал, что вы можете быть враждебны, но у вас, оказывается, много терпения, — Кринита оглядывается назад. В коридоре почти нет людей, а если наблюдаются, то они спешат донести какие-то бумаги в другую секцию. — О чем вы? — Это правда был неожиданный эксперимент, но его цель достаточно приземленная, как и взгляды вашего друга, — жесты у собеседницы неспешные, будто она находится под толщей воды. — Доктор Рацио задал интересный вопрос: если понятия смерти и новорождения на нашей планете нет, то нет ли у нас проблем с устаревшим мнением, которое должно приходить с новыми существами? — Не слышал, чтобы у вас были хоть какие-то проблемы, — авгин закатывает глаза. Если честно, ему не очень хочется уходить в глубины философии. Однако, зная Рацио, возможно, в ответе Криниты могла быть наживка, на которую он клюнул. Он бы ни за что просто так не согласился залезть в лёд и изменить своё тело. — Многие недооценивают возможности детей. Их умения ощущать и трактовать мир. После «перезагрузки» стирается грань личных предрассудков, остаётся только истина, она в детских глазах, — адиши переводит взгляд на закрытую дверь, где остался Рацио: — Нам повезло с тем, что мы можем быть осознанны сразу после перерождения и доверчивы друг другу, поэтому, даже в столь, казалось бы, уязвимом положении, мы в безопасности. Там, во враждебном космосе, всё намного сложнее с доверием, из-за чего вы не принимаете на веру подобные высказывания. — Ясно, эксплуатация детского труда, дальше что? — Я не надеялась на то, что вы поймёте. Вам важно знать, что доктор Рацио оспорил последние мои утверждения. И сказал, что даже если он внезапно окажется ребёнком, ему есть кому довериться, а также скептически отнёсся к пониманию вещей восприятием взрослого в теле ребёнка, — Кринита прикрывает огромные голубые глаза и старается чуть более явно поднять уголки губ: — Так что, мы решили обменяться неким опытом – я увидела насколько могут быть близки люди с разных точек Вселенной, а он — поймёт, что детская необузданность правда многое может раскрыть, пусть даже не в сложных исчислениях. Авантюрин молчит, он в смешанных чувствах. Не сказать, что ситуация стала приятней, в эксперимент и он втянут оказался, но приходит одно маленькое осознание — Веритас так твёрдо уверен в их отношениях, что без задней мысли привёл их в качестве примера доверительных. — Правда, когда он перевоплотился, детская совестливость сыграла с нами злую шутку и он попытался вас отговорить, — Кринита слегка пожимает плечами от забавных воспоминаний. — Хорошо, что вы оказались упрямы. Он в вас очень верит, но плохо понимает от чего стоит защищать, а с чем можно оставить наедине. Больше не смею задерживать, светлых звёзд вам. — И вам... — авгин прячет руки в карманы штанов, провожая ученую задумчивым взглядом. Он проявлял к ней вражду, как оказалось, беспочвенно. Всё же, его жадность к вниманию доктора неоправдано сильна, к тому же, без переживания не обошлось. Однако сейчас не это тревожит. Вернувшись в кабинет, Какаваша наблюдает готового и довольного мальчишку. Его спина полностью открыта ему, он едва оглядывается на шум двери, как бы подтверждая слова:

«Я тебе верю. Верю, даже если не могу полноценно оценивать положение дел, как ты доверил мне своё прошлое».

— Всё, я готов. Идём? — Рацио замечает заминку, приглядываясь к лицу авгина. Очки мешают рассмотреть выражение с каким фиалковые глаза смотрят на него. Да и ребёнок не поймёт. Не уловит эту эмоциональную натянутость, которую по привычке мог различить с закрытыми глазами он же, но во взрослом обличии.

«Ты справишься. А если нет, то я потом извинюсь за то, что не оказался рядом»

— Идём, — Авантюрин не хочет, чтобы доктор ощущал вину, он протягивает руку на встречу, находит в себе силы остановить ком ощущений в голове. Только в самом лифте Какаваша окончательно приходит в себя, снова увидев босые ноги мальчишки. «— Если он реально заболеет, я буду злорадствовать над ним и его недальновидностью». — Пусти, я хочу сам дойти к снегоходу, — по виду доктора ему нравится на чужих руках, но какая-то жилка в нём заставляет утверждать обратное. — Там в обуви грязной ходят, хочешь испачкаться и ходить как поросёнок? Аргумент работает. Брезгливость Веритаса родилась, видимо, перед ним. Лицо, сморщенное от попытки представить свои пятки грязными, говорит само за себя. На них до самого конца смотрят все кому не лень, даже когда они садятся в транспорт, покидая станцию. И чуйка подсказывает авгину, что без того двусмысленные слухи про их отношения станут подкрепляться сомнительными аргументами. Ладно, ему всё равно, это у Рацио голова болеть будет. Доктор послушно соглашается посидеть на коленях авгина, пару раз чихнув за всю поездку. На интерьер корабля он смотрит как в первый раз, но полноценно пообедать соглашается с огромным энтузиазмом, после обходит каждый угол в их жилом отсеке. Авантюрин за это время успевает достать яблоки из склада с продовольствием. — Ещё хочешь яблоко? — Какаваша моет фрукты в умывальнике и ловит себя на мысли, что тщательно проходится по всей поверхности. Потому что Рацио сам всегда так делает. Всё ещё в одной простыне, мальчик заглядывает на кухню с горящими глазами: — Буду, а ты сделаешь кроликов? — Кроликов? — авгин смотрит на лакомство и думает, что от него хотят увидеть фокус. Только шляпы у него нет и максимум его способностей заканчивается на монетках. Замешательство в его выражении попадает в поле внимания Веритаса, тот наугад открывает ящики, пока не находит нож. Одно из яблок в стороне оказывается разделено на две половинки, кое-как мальчик выколупывает сердцевину, потом снова делит на две половинки. Берет дольку и с одной стороны делает треугольный надрез, ножом поддевает кожуру, отделяя от мякоти. В итоге кусок яблока становится похож, из соображений Рацио, на кролика. — На, — доктор протягивает своё творение так, будто передаёт важное знание. «— И в чём проблема просто взять и съесть? Это такое же яблоко, просто над ним поиздевались...» — Авантюрин улыбается ломано, откладывает угощение и достаёт второй нож. — Давай и я тебе сделаю, раз на то пошло. Проконтролируешь? Рацио кивает, короткие пряди чёлки смешно закручиваются вокруг глаз. Он правда похож на пухлого совёнка. — А кто тебя научил так делать? — оказывается издеваться над едой просто, через пару минут на тарелке сидит стая красных кроликов. — Мама, — выдаёт Веритас, увлечённо поедая фрукты, подумав, он начинает смотреть на верхние полки со специями. — А корица есть? Топ-менеджер не успевает зацепить тему семьи, как доктор снова возвращается к еде. Вот обжора. — Есть, — мужчина спускает к мальчику небольшую упаковку, осознав своё превосходство в росте (наконец-то). — Папа тебя учил чему-то? — Арифметике, — Веритас увлечённо украшает их фруктовый заповедник. В детали не уходит, хотя обычно ему только дай слово. Авантюрин не привык задавать наводящие вопросы. Это не его тактика. — Брат или сестра у тебя есть? — Нет. — И где вы жили? — На планете в другой системе, она далеко отсюда, но тоже сотрудничает с корпорацией. Я хорошо себя показывал по отметкам и меня в семь лет перевезли в эту систему, на обучение к наставнику Ронду. Ого, уже два предложения. — Есть особые причины, по которым ты не хочешь рассказывать много? — Прости, — Веритас как-то удрученно сопит, опуская макушку. В руках держит уже четвертую или пятую дольку яблока, грустно рассматривая её. — Просто были люди, которые из-за моих достижений и действий им угрожали. Я не должен о них рассказывать много. Следовало самому догадаться. Авантюрин уже был свидетелем чужой зависти по отношению к уму Рацио, наверняка это не раз переходило рамки человечности. Не иметь возможности говорить о своей семье, которую наверняка любишь, наверное, очень тяжело, но даже будучи болтливым мальчишкой он себя останавливает. Создаётся ощущение, что Веритас постоянно вынужден себя тянуть назад из-за других. И даже в таких условиях, он умудряется показывать свою прямодушность, что называют грубостью. Присев на корточки, Какаваша обнимает ребёнка за пояс и аккуратно поддевает его подбородок, чтобы установить зрительный контакт. — Но я же не отношусь к тем людям, веришь? — Угу, — Веритас кивает, всё равно опуская взгляд к лакомству. Съедает он его достаточно скоро. Заедает стресс? Вот так да. Возможно, это был единственный способ держать себя в руках среди незнакомых людей для семилетнего ребенка гения, оторванного от дома. Стало совсем тоскливо, особенно от вида Рацио, который уже без особой радости доедает последних выживших кроликов. Съесть столько яблок после плотного обеда надо ещё уметь. И тут в голову авгина приходит самая гениальная идея: — Пошли поиграем. Авантюрин не спрашивает. Берет Рацио на руки, переносит в комнату и скидывает на диван с подушками (в нынешнем положении тот реально мог бы затеряться в их количестве). В воздухе включается огромная панель с рабочим столом. — Мы будем играть против друг друга? — доктор не демонстрирует отрицательного желания. Детская простота, какая прелесть. Жаль со взрослым такое не работает. — Вместе будем, — Какаваша подползает ближе, устроившись позади мальчика, фактически скрывая его собой. Конечно он его потащит в покер. Рацио никогда не соглашается с ним поиграть, поэтому пока есть возможность, топ-менеджер ставит цель хотя бы так приобщить его к азартному ремеслу. Приходится сначала объяснить в теории. Авантюрин в этом всё ещё плох, но у него в руках не кто попало, а юный гений, впитывающий все знания как губка. Веритас понимает, кивает, что-то уточняет и они почти готовы, как вдруг мальчик застывает при взгляде на чужие наручные часы. Пальцы пару раз проводят по циферблату, брови хмурятся. — Время подсказать? — со смешком реагирует топ-менеджер, наблюдая за ребёнком. — Ты так смотришь, как будто украсть хочешь. — Но у меня... такие есть, верно? — Рацио с трудом вытягивает блеклые воспоминания из черепной коробки. — Да, это был мой первый подарок тебе в честь... Э-эм, в честь нового этапа нашего сотрудничества, — говорить про отношения Какаваша не хочет, если мальчишка сам не вспомнит. Но его умная голова вскоре сопоставит факты почему он считает человека без кровного родства частью семьи. А часы Рацио правда ещё дотошно бережёт, хотя спустя три года на них поломалась застёжка и он чуть не потерял их в своей лаборатории. Всех на уши поставил, но вернул пропажу. Авантюрин предлагал заказать новые, точно такие же, он сам свои-то поменял уже два раза за всё время, но тот наотрез отказался, унося в обычный ремонт. «— Ты их будешь носить, пока они не рассыпятся прахом? — Даже если и так, не твоё дело. Это мои часы. — Оу, надо же, ты сентиментальнее, чем я думал. — Игрок, либо зайди и сиди молча, либо выйди и оставь меня в тишине. Я работаю». Теперь часы он носит исключительно в университет, на какие-то праздные встречи и свидания с Авантюрином. Остальное время они, как драгоценная реликвия, спрятаны в красивой коробочке, а авгин всё сдерживает свои руки и кредиты, чтобы не подменить их. Зануда точно знает каждую зазубринку и заметит пропажу. Неудивительно, что даже в откате Рацио вспоминает о них. Очаровательно. — И где они? Я их в лаборатории не видел. — Ты туда в них не ходишь, опасно же. Вдруг поломаются или, не дай бог, растворятся в воздухе, — напускной серьёзный тон призван вывести собеседника из себя. Веритас не клюёт на наживку: — Да, не хочется, чтобы они опять повредились... О, опять? — сам удивляется своим словам и вздыхает: — Значит уже ломались... — Ну чего ты, совёнок, я тебе ещё куплю, если с ними что-то случится, — непроизвольно вырывается ласковое обращение из-за чего ализариновые глаза моментально сужаются. Авантюрин пытается держать неизменную маску, но под пристальным вниманием она трещит по швам. Как-то он отвык притворяться перед Рацио, никак не получается. Они вообще сегодня доберутся до игры? Он никогда не замечал, чтобы доктор так легко соскальзывал с темы, а теперь его внимание как шарик в пинболе. — Почему совёнок? — детское любопытство побеждает. — Ты похож на совёнка, — Какаваша пожимает плечами. — Ты умный, охотишься за знаниями и когда удивляешься или злишься сразу весь надуваешься и грозно угукаешь. Ответ заставляет мальчика фыркнуть: — Не надуваюсь я. Зато ты похож на пустынного кота. — Ага... Стой, они же мелкие... Веритас самодовольно хмыкает, задирая нос. — Дразнить людей их особенностями — дурной тон, доктор наук. Сейчас самый маленький на этом корабле только ты. С этими словами приходит ещё один приступ баловства. Авантюрин лохматит мальчишку одной рукой, а тот, в месть, портит всю укладку светлых волос сразу двумя. — Ты мне волосы сейчас вырвешь! Оказывается в тебе от хулигана ещё больше, чем ты показываешь! — кое-как перехватив и плотнее укутав пленника в его же импровизированной одежде, Авантюрин сдувает пряди с лица. — Всё, пора играть в карты. — Не буду! Началось. — Ты уже почти часть индустрии, часть великого. Хорошо выслушал теорию, пора применять на практике! — Не буду я играть в твои дурацкие карты! Я хотел только послушать как играть, а не играть! — Рацио продолжает мельтешить ногами и всячески извиваться даже в коконе из ткани. Хитрец притворился паинькой. Авантюрин был подло обманут внешней покорностью. — Три партии и всё! — Нет! — Потом будем делать то, что ты захочешь! Движения замирают, яркие глаза смотрят всё ещё с готовностью продолжить упорство, но в них читается: «чем клянешься?». Устало выдохнув, Какаваша прижимает их ладони друг другу: — Клянусь своей удачей.

***

Авантюрин не помнит как он уснул, но точно ощущает боль в ногах, спине и извилинах мозга. «— Нет, иметь дел с детьми ближайшие лет десять я точно не хочу». До позднего часа (если он есть на этой чёртовой планете) Рацио занимался эксплуатацией авгинского внимания, генерируя занятости разного типа от «отгадай вещь, которую я спрятал по ребусу, а потом найди куда я её засунул» до «постой в планке, пока я на тебе балансирую со своим планшетом на голове». Какаваша никогда не думал, что отключится от такой усталости. Даже в самые печальные годы он мог оставаться в сознании долго, несмотря на болевой шок. Вокруг него подушки, подушки и ещё подушки, а вот и спина. Какаваша протирает глаза — нет, не сон, спина взрослого человека, причём обнажённая. Коварная улыбка сама собой расползается по лицу, близится час чужого позора и сладостной расплаты. Поднявшись на локте, мужчина заглядывает через плечо на спящего доктора. Сопит и бед не знает. Внутри всё же что-то тоскливо вздыхает от потери пухлых щёк. Теперь это снова передовой красавец учёный с лицом, высеченным из мрамора. Даже во сне кажется хмурым. Наклонившись к чужой шее, авгин легонько дует на кожу, пока свободная рука подбирается к середине живота. Полюбоваться утренним замешательством партнёра не получается — Веритас резко разворачивается под звонкое ойканье, нависает сверху, прижимая проворные кисти к постели. — Ты не спал! — Ты заставил меня участвовать в своём покере, — в ответ мужчина щурится. Он делает вид, что злой, но на губах видна плохо скрываемая ухмылка. — А потом, что ты заставлял меня вытворять, не забыл?! Это я пострадавший! — Я заставил тебя поплатиться за длинный язык. Сказать что-то ещё в свою защиту Какаваша не успевает, его рьяно целуют всего на пару секунд, потом Веритас прикипает к шее, оставляя на ней засосы. Обычно от доктора с утра шалостей ждать не приходится, видимо внезапное возвращение в прежнюю форму ударило в голову, иначе подобное поведение Авантюрин не может объяснить. Он плавится под теплом чужого тела, которое всё ещё ниже его собственной температуры, оно ласковое, надёжное и желанное. Вибрация планшета на прикроватной тумбочке разрушает идиллию. Рацио замирает, Какаваша недовольно стонет: «ну нет!», пока макушка с гнездом непричесанных тёмных волос на голове, пытается издалека оценить важность входящего вызова. — Я тебя не пущу, — топ-менеджер делает вероломную попытку втянуть Рацио в новый поцелуй. Тот коротко отвечает, отстраняется и напоминает: — Мы на чужой планете, у нас здесь работа и кто знает, что там у них случилось. — Если я эту планету куплю будет тебе вторым домом, хочешь? — Лучше купи себе витаминов для роста. Какаваша клацает языком и толкает мужчину в плечи: — Всё, иди с глаз долой. — Из сердца тоже вон? — Я подумаю. Веритас хрипло смеётся, целует в висок и Какаваша не может на секунду не приластиться к прикосновению. Он правда начинает себя ощущать котом — вот так валяться на диване, нежиться от чужих прикосновений и изредка кусать своего сожителя в виде аппетитной птицы. — Ты своим экспериментом-то хоть доволен? — Какаваша смотрит как обнажённая кожа скрывается за халатом. Веритас на пару секунд замирает, размышляя. Вызов на планшете упущен, придётся перезванивать, но их это не особо волнует. — В её словах определённо была доля истины. Кое-что я смог разглядеть, только лишившись некоторых рациональных установок. — Твои рациональные установки это всё что спасает меня от физических экзекуций по типу вчерашних? — Да. — Слава эонам, но на праздники можем повторять. Конечно же, с компенсацией, — инвестор плотоядно облизывается на последней фразе. — Ты ещё письменный договор составь, — Рацио язвительно подкалывает и забирает планшет с собой в ванную. — Только гляньте, сова клюется, — себе под нос ворчит Авантюрин, очевидно задетый подколом. В любом случае, они оба что-то да вынесли с этого странного времяпровождения. Помимо боли в спине Какаваша чувствует, что стал чуть больше понимать этого строгого, каменного не душой, но выдержкой, человека. И ещё научился издеваться над яблоками. Следующие два дня они почти не видятся, но исследовательские активности подходят к концу и корабли возвращаются на Ягурет. Авантюрину совершенно не обязательно было на него лететь, но Веритасу надо сдать отчётность, а Авантюрину нужен Веритас, желательно в их общем доме на Пир-Пойнте. Они как раз выходят с кафешки и направляются в здание Гильдии Эрудитов, находящееся недалеко от университета, где преподаёт Рацио. Благо, сейчас он полностью в научной работе и лекций не ведёт. — Ну нет, на Пир-Пойнте готовят лучший кофе, — Какаваша печально вздыхает, выбрасывая пустой стаканчик из-под напитка. — Потому что только ваши работники его и пьют как наркоманы. — Учёные этим тоже злоупотребляют, совёнок. От этого не сбежать. Кофе правит миром. — И твоими паническими атаками. — Ух ты, прямо трехочковое попадание. Что уже случилось? Если Рацио начинает едко подкалывать, значит, он пытается до чего-то докопаться — учёный до мозга костей. — Ты должен мне сказать про любимое лакомство, — Рацио важно скрещивает руки на груди, явно хвастаясь тем, что запомнил одну из вкинутых фраз авгина, когда тот был на детском режиме. А дети всегда такое запоминают. Неудивительно. — Ох, ты правда хочешь знать? — Какаваша наигранно смущается: — Это так важно для тебя? — Игрок, хватит ломать комедию. Говори. — Ты сам настоял. Скажу на ушко, подойди. Закатывая глаза, мужчина выполняет чужую прихоть, позволяя приобнять себя посреди улицы. Встав на носочки, Какаваша едва заметно шевелит губами. Проходит секунда и Рацио как силовым полем отталкивает от авгина: — Игрок!! Ты— Вены на висках мгновенно вздуваются, а скулы обжигает розоватым оттенком. И всё это сопровождается звонким смехом Авантюрина: — Я предупреждал! — У тебя нет ни капли совести и стыда! — доктор разворачивается и шагает прочь. — Эй, это же шутка! — Какаваша не может себя успокоить, но бежит, чтобы схватиться за руку партнёра. — Ну, только доля шутки на самом деле. — Пусти! — шипит Веритас. — Всё-всё! Я признаю, что моя голова склад вопиющего невежества! Чистосердечное немного успокаивает Рацио, но по разлету бровей и красному лицу видно гневное смущение. И как тут сдержаться, чтобы не дожать? — Но если угостишь, то буду молиться на тебя. В руках доктора появляется планшет, а Авантюрин пускается в бега по тротуару, выставив за спиной щит, в который по пути врезаются стилусы. Бежать за маленьким Веритасом это одно, а перелетать через кусты и лавочки, чтобы оторваться от спортивного учёного с длинными ногами это уже задание со звёздочкой.