Долгожданное расслабление.

[Представим, что основная часть заражения была именно на/в животе, а не в груди. В этот момент сюжета у Альфреда уже не было таких наростов скинтонита, но он все ещё был слепым и больным. Да и в целом детали изменены во благо сюжета.] Боль была постоянной. Казалось, она окутывала все тело, проникая в каждый уголок, каждую клеточку. Иногда она была тихой, почти незаметной, такая, какую с лёгкостью можно потерпеть, игнорируя. Но такой она была достаточно редко, постоянно видоизменяясь, принимая не самые приятные формы. Была острой, создавая эффект, будто в плоть втыкают много мелких иголок. Такая боль заставляла утыкаться лицом в подушку. Альфред лежал, стараясь абстрагироваться, представляя, как он будет снова здоров, сможет гулять, заниматься охотой и прочими повседневными делами, не думая об Очищении и его последствиях. Была боль такая, что Альфред не мог найти себе места на кровати. Он пытался улечься удобнее, чтобы ничего не прикасалось к животу, или наоборот, чтобы тот был зажат и создавалось бы некоторое давление. Он обхватывал живот руками, сворачиваясь в один большой комок оголённого нерва, будто не дыша, надеясь, что боль скоро успокоится. В какой-то момент Беренгарий, заметив его страдания, принес ему небольшие мешочки с водой и с приделанными к ним артефактами. Они нагревали воду до комфортной температуры и использовались в виде переносных грелок, но к сожалению, были недолговечны и часто сбоили, резко охлаждаясь или нагреваясь до не очень комфортных температур, обжигая чувствительную кожу. Самая отвратительной была боль пульсирующая. Она почему-то была самой сильной, а ещё Альфреду казалось, что у него внутри кто-то шевелиться. Премерзкое ощущение, прошу заметить, особенно, если оно сопровождается ощутимой болью. Тело всё покрывалось потом и, хоть с грелками и было легче, Альфреду было слишком жарко, чтобы всегда использовать их. Не то чтобы он жаловался, в конце концов, он охотник и терпел боль и похуже, но всё же. Это было не затихающим, Альфред чувствовал недуг на постоянной основе, что изрядно выбивало из равновесия. "Сильно болит?" Насупив брови, спросил Лололошка. Ему категорически не нравилось, что друг не только не может видеть, но ещё и страдает в это время физически. Отвары не помогали, лишь притупляя боль, а не убирая ее полностью. Да и те, которые варил Беренгарий, быстро приводили к привыканию и снижению эффективности. "Немного, не беспокойся." В ответ пробормотал Альфред. Он не хотел, чтобы Лололошка беспокоился, поэтому и не тревожил разговорами о своем состоянии. Ло узнавал все напрямую, от Беренгария , зная, что этот упрямый охотник будет молчать, даже умирая. "Это терпимо, я чувствовал боль и посильнее, поверь." Альфред затаил дыхание. Как цветок впитывает в себя лучи солнца, так же и он наслаждался теплом чужих рук. Это было странно и по новому будоражаще, совершенно не то, что он ожидал под конец сегодняшнего дня. "Мне тут сказали, что... Массаж и все такое может помочь справиться с болью." Голос Ло был неожиданно низким, с чувственной хрипотцой. В каком-то смысле было хорошо, что Альфред сейчас не мог видеть Лололошку и его пристального, голодного взгляда. Грубая рука, не медля, скользнула на кожу живота, на пробу сделав круг под простой рубахой. Альфред затаил дыхание, смакуя ощущения. Было слегка неприятно, но в целом... Он был готов продолжать. Поэтому, в знак согласия, он потянул за подол рубашки, оголяя живот. На него тут же опустилась вторая рука. А после этого будто начались какие-то чудеса. Начались вращающиеся движения, Лололошка не приносил боль, но давил ощутимо. Ощупывая, он находил пульсирующие точки и разминал их, успокаивая дискомфорт. После он перешёл на мягкие толчки, будто тесто мял. Это, со временем, расслабляло зажатые мышцы. Впервые за долгое время Альфред мог нормально дышать. Это было почти волшебство. Он тянулся к умелым рукам, плывя в неге удовольствия. Со временем нажим был все слабее, осторожнее. Альфред почти не замечал, что засыпает, лишь почувствовал, как его рубашку опустили вниз, а после под бок подложили грелки, предварительно включив. По привычке Альфред свернулся калачиком вокруг них, улыбаясь в полудрёме, чувствуя ласковый чмок в губы, прежде чем его накрыли одеялом.