Тела не прячут правду

Для таких, как он даже нет названия. Что-то вроде ошибка сборки и рваный ген. Про похожее мало пишут в книгах и совсем не вспоминают в фольклоре. Каждое утро он просыпался в новом теле. Мужчина, женщина, ребёнок, старик. Иногда в другой стране. Иногда — уже при смерти. Но всегда — впервые. Новые руки, новое лицо, новая жизнь. И только память — его. Только она не обнулялась. Он привык. Даже полюбил это: жить резко, жадно, без оглядки. Говорить всё, что думаешь. Делать, что хочешь. Ведь утром всё сотрётся. Очистится экран. Перезапишется персонаж. Жизни хватит, чтобы не пожалеть. Но однажды — не стёрлось. Он проснулся в той же комнате, в том же теле. Под тем же покрывалом, с тем же шрамом от ожога на руке, который вчера ещё не заметил — думал, “не моё, завтра уйдёт”. Будильник прозвенел. Странно, что он поставил его сам. На полу валялись те же джинсы, в телефоне — история просмотров, которую никто, кроме него, не должен был видеть дважды. Он сел, по привычке провёл ладонью по чужому лицу — и замер. Кожа знакома. Пальцы тоже. Даже дыхание — то же. Всё повторяется. Он в одной и той же жизни второй день подряд. И это был день после того, как он сказал учителю: —Мне от вашей оценки как с холодильника упасть. Только громко и никому не больно. И разбил зеркало в школьном туалете. И записал голосовуху бывшему с жуткой, горькой откровенностью. И написал другу: «Ты фальшь. Я всегда это знал.» Потому что думал: можно. ведь всё равно исчезнешь. Он не исчез. На улице его встретили взгляды. В классе — тишина. В телефоне — десятки непрочитанных, два чёрных списка, один жалобный голос на автоответчике: «Ты ведь… не всерьёз?..» А он был всерьёз. Потому что думал, что завтра — не он. Но сегодня он проснулся тем, кем был вчера. И теперь он — тот, кто должен с этим жить. А он не умеет. Он никогда не жил два дня подряд.                          *** Он вышел из школы — тише, чем обычно. Не хлопнул дверью, не выкрикнул что-нибудь в коридор. Просто — шагнул на улицу, как будто после экзамена, который провалил, но при этом понял, зачем он вообще нужен. Кабинет завуча оказался не таким уж страшным. Никаких криков, никаких “мы вызываем родителей”. Только усталый взгляд поверх очков и: — Ты же не дурак, правда? Зачем ты всё это? Он хотел пошутить. На языке вертелась колкость — но не сказал. Просто пожал плечами. И в какой-то момент стало… спокойно. Будто он впервые был не персонажем на один день, а кем-то настоящим. Солнце било в лицо. Воздух был тёплый, пыльный. Он шёл домой и вдруг заметил: ему нравится этот тупой весенний ветер, который поднимает рубашку на спине. Он впервые подумал: “А может, не всё так ужасно?” Может, если он ещё здесь, в этом теле, на второй день подряд — то это не наказание, а шанс. И тогда он вдруг захотел купить себе булочку. Ту самую, с дурацким джемом, которую всегда пробегал мимо. Просто потому что мог. Потому что сегодня он снова — это он. — Значит, Чхве Бомгю, да?.. — парень прищурился, внимательно разглядывая своё новое отражение в зеркале. — Надеюсь, ты не очередной гик-извращенец с архивом хентая под кроватью… хотя проверить бы не помешало. Он усмехнулся и, не теряя времени, опустился на колени, заглянув под кровать. Пусто. Подозрительно пусто. — Ага, конечно… знаю я таких аккуратистов, — пробормотал он, запуская руку поглубже, между балок. Пальцы нащупали что-то плотное, обтянутое пластиком. Вытащив находку, он удивлённо вскинул брови: в руках оказался небольшой блокнот с яркой мультяшной обложкой. — Ну-с, мистер Чхве, — проговорил он с нарочитой важностью, перелистывая обложку, — я в курсе, что читать чужие дневники — не комильфо… но, когда ты каждый день просыпаешься новым человеком, моральные нормы как-то… размываются. Он ухмыльнулся, удобно устроился на кровати и, не теряя интереса, начал читать. Блокнот оказался… странным. Не дневник, не список покупок, не сборник грязных фантазий. Что-то между личными заметками, мыслями на бегу и перечнем вещей, которые Бомгю хотел бы когда-нибудь сделать. — “Купить мыло с запахом мандарина, потому что то, которое сейчас, пахнет бабушкиной пенсией”… — пробормотал он, едва сдерживая смешок. — Ну да, приоритеты у чувака чёткие. На другой странице кто-то явно в полусне писал: “Если я умру во сне — кто разбудит кота?” — Глубоко. Очень глубоко. Почти дзен, — парень покивал, листая дальше. А вот и он — список подозрительных имён. «Минхо — точно инопланетянин», «Субин — колдун или, на худой конец, просто красивый», и жирным подчёркнуто: «Чхве Ёнджун — никогда не соглашаться играть с ним в “правду или действие”». — Теперь интересно. Очень интересно. Кто ты такой, Чхве Бомгю, и в какую секту тебя занесло? Он закинул блокнот обратно под кровать — на то же место, где нашёл. С чужими жизнями, конечно, весело, но и головняков больше, чем хотелось бы. Бомгю — или кто бы он там был сегодня — потянулся за телефоном. Аппарат мигал уведомлениями, как новогодняя гирлянда. — Так, посмотрим, что я вчера успел натворить и оценим масштаб катастрофы… Открыл мессенджер — и приуныл. Половина чатов была с серыми иконками. “Сообщение не доставлено”. Ещё у двоих — одно синее сообщение, без ответа. У остальных — вообще тишина. Открыл один диалог — вчерашняя стена текста, написанная в духе “Я всё понял. Мы — симуляция, мир — картон, а ты, Минхо, вообще кот в теле человека. Перестань мяукать мне в голову”. Он протянул губы в линию. — Нууу… да. Звучит как вечер экзистенциального просветления на энергетиках и недосыпе. Следующий чат — «Сообщение не может быть доставлено этому получателю». Ещё один — «Пользователь ограничил круг лиц, которые могут отправлять ему сообщения». — Окей. Ну ничё, найдём новых, — протянул он философски и швырнул телефон на кровать. — Бомгю возрождается. Чистый лист. Новая эра. Всем спасибо, все свободны. Внезапно на экране высветилось новое сообщение. “Ты, конечно, великий философ, но как насчёт объяснить, что это было вчера? Я всё смеялся.” От Кан Тэхёна. Его лицо тут же озарилось лёгкой улыбкой. — Кан Тэхён. Единственный, кто не отключил уведомления. Спасибо, чувак, ты мне ещё пригодишься, — Бомгю нажал на сообщение и написал в ответ: “Прошлый вечер был эпичный, но, если честно, я тоже не понял, что творил. Прости за бред. Сильно перегрелся.” Вскоре ответ пришёл: “Я даже не знаю, что сказать. Продолжай. Мне нравится.” — Ну, с этим разобрались, — протянул Бомгю, откладывая телефон. — Минус три друга, плюс один психотерапевт по имени Кан Тэхён. Неплохо, стартовая партия. Он зевнул, вытянулся на кровати и, уставившись в потолок, вдруг вспомнил: — Так… теперь остался один вопрос, который не даёт мне покоя. Почему, чёрт возьми, нельзя играть в “правду или действие” с каким-то Ёнджуном? Он вскочил, как будто это был квест всей его жизни. — Кто ты, загадочный Ёнджун? — произнёс он, театрально указывая пальцем в потолок. — Почему ты попал в этот список? Ты что, облизываешь людей за проигрыш или зовёшь играть в подвале? Он разблокировал телефон и пошёл по накатанному — сначала галерея. — Так… фотки еды. О, пирог. Так, это — чьи-то носки на полу, кстати, подозрительно близко к моему лицу. Вот… кто-то в школьной форме. Кто-то без формы. Кто-то в платье. Это я? Он мотнул головой и вздохнул: — Ладно, это было сложно. Галерея — мимо. Переходим к тяжёлой артиллерии. Открыл Instagram. Вбил “Ёнджун”. Тысячи Ёнджунов. Один даже вел кулинарный блог, другой — делал обзоры на чай. Но ни один не выглядел так, будто вызывает в доме демонов через “правду или действие”. — Да блин… Может, он вообще не существует? Или это кодовое имя? Типа Волан-де-Морт? Вбил “Чхве Ёнджун”. Нашёл девятерых. Один — японский диджей. Другой — девочка с аватаркой кота. — Ага. Понятно. Этот “Ёнджун” — настоящий фантом. Призрак среди нас. Миф. Тайна. Загадка. Головоломка. И, возможно, просто мой бывший, — пробормотал он, уже устав от этого поискового квеста. Он откинулся на подушку, уставившись в потолок. — Никаких следов. Ни фото, ни тегов, ни подписок. Ёнджун — это, получается, социальный ниндзя. Или я стер его вручную, потому что он реально проиграл и сделал что-то ужасное. Он прикрыл глаза и на полном серьёзе пробормотал: — Чувствую, это будет мой личный “Монстр недели”. Только вместо чудовища — загадочный парень с табу на “правду или действие”. — Ну раз в интернете его нет, — протянул Бомгю, вставая с кровати, — значит, нужно переходить на дедовские методы. Он обвёл взглядом комнату, как будто ожидал найти где-то на стене надпись “Ёнджун был здесь” или хотя бы карту с красными нитками и кружками. К сожалению, максимум, что он нашёл — это старый носок за тумбочкой и крошки под клавиатурой. — Ладно, значит, делаем вид, что я — детектив. Частный. С личной драмой и дипломом с “Алиэкспресса”. Он вытащил блокнот, тот самый с мультиком на обложке, и начал листать в поисках чего-то, что могло бы его натолкнуть на след. Там был список “врагов человечества по понедельникам”, топ-10 песен для душевного срыва и какая-то запись, где просто было написано “никогда не пиши Кани, даже если скучаешь” с сердечком рядом. — Кто такая Кани… Ладно, это уже другая трагедия. И тут он нашёл: “Ёнджун. НИКОГДА. НИКАКОЙ ‘правды или действия’. ОСОБЕННО не пей, ОСОБЕННО если он скажет ‘давай сыграем по-взрослому’”. — Что ты сделал, загадочный человек-мираж? Он задумывается. Возможно, он и не хочет знать правду. Возможно, это что-то из разряда: “Ты проиграл — теперь поцелуй директора”. Но любопытство сильнее. Он открывает чат с Тэхёном. Пишет максимально непринуждённо. Типа просто так спросил. Совсем невзначай. “Слушай, а кто такой Ёнджун? Ну, типа… просто имя вспомнилось. Интересный он, да?” Ответ прилетает через пять секунд. “А ты точно в порядке? Или ты забыл, что вы делали на Новогодней вечеринке?” Бомгю завис. — …Что? Следующее сообщение: “Короче, если вспомнишь — сам себе всё объяснишь. Я туда не лезу. Но да, больше с ним не пей. Никогда.” Он медленно положил телефон. Помолчал. А потом просто выдохнул: — Так. Всё. Это официально. Я — сериал. И я пропустил первый сезон. Бомгю идёт в тотальное расследование, в духе «если я и псих, то пусть хотя бы продуктивный».  После сообщений от Тэхёна Бомгю сидел на кровати, как герой дешёвого триллера. — Это что вообще за сюжет?! Почему у меня в голове пусто, а вокруг будто все знают сценарий?! Он резко встал и решительно заявил: — Всё. Я расследую. Я сейчас всё найду. Даже если мне придётся разбирать мебель. Даже если в этом шкафу живёт проклятие — я его раскрою. Он начал с письменного стола. Быстро перебросал канцелярку, какие-то старые квитанции, чеки на маковые булочки, два сломанных карандаша. Он уже перерыл полкомнаты, когда за шкафом, между парой пыльных комиксов и упаковкой от лапши, наткнулся на свернутый лист бумаги, обмотанный резинкой. Почерк на внешней стороне гласил: “НЕ РАСПАКОВЫВАТЬ. Особенно если ты Бомгю. (Но если читаешь — всё, поздно.)” — …Что? — он уже развернул, даже не дослушав внутренний голос. Это был лист в клетку. Почерком, подозрительно похожим на его собственный, наверное, от руки был написан заголовок: “Контракт о неигрании в ‘правду или действие’ с Чхве Ёнджуном” (официально подтверждённый психоэмоциональной травмой и неоспоримыми фактами) Дальше шёл список условий. Серьёзный. Как будто составлял адвокат после трёх кружек пива. ⸻ Пункт 1: Никогда не говорить “да” на фразу “А давай по-быстрому в правду или действие, чисто прикол.” Это ловушка. ВСЕГДА ловушка. Даже если он улыбается. Особенно если он улыбается. Пункт 2: Если ты уже начал играть — НЕЛЬЗЯ пить. Никакие напитки. Даже воду. Особенно если она из его рук. Пункт 3: Не ведись на “Ой, ну ты что трус?” Ты не трус. Ты выживший. Пункт 4: Если в качестве “действия” он предложит что-то, что звучит мило, знай: последствия будут НЕ милые. Последствия будут на уровне экзистенциального кризиса. Пункт 5: Даже если ты думаешь, что тебе нравится Ёнджун — это временно. Это химия, гормоны, возможно, что-то, подмешанное в колу. Пункт 6: Если ты это читаешь… значит, ты опять всё забыл. Поздравляю. Иди извинись. Или не иди. Я уже не знаю, Бомгю. ⸻ Он дочитал, медленно опустил лист на колени. — …это чё было? Постоял в тишине. Сел обратно на пол. Потом медленно произнёс: — Получается… я сам себе юридически запретил. Контракт явно был в шутку. Или в шутку, за которой прячут не шутку. Он ещё раз пробежался глазами по пунктам, остановился на пятом. — “Это временно”… Ну да, звучит как я. Он положил лист обратно в коробку и вздохнул. — Ёнджун, ты или легенда, или катастрофа, или и то, и другое. Но если я сам себя предупреждал… значит, было очень весело. Или очень больно. Или — оба варианта сразу. Он помолчал. Потом добавил: — Ну, в любом случае, теперь мне ещё больше интересно. Всё, что он мог сказать после получаса безрезультатных поисков по соцсетям, было: — Да что ж ты за человек такой, Чхве Ёнджун… ты — тень. Ты — миф. Ты — пользователь без аватарки. Он снова вернулся к кровати, открыл ящик тумбочки, где раньше нашёл только зарядку и три заплесневевших жевательные резинки. На этот раз, ковырнувшись поглубже, наткнулся на старую флешку. На ней маркером было нацарапано: “НЕ ВКЛЮЧАТЬ. ни при каких обстоятельствах. даже если скучно.” — Поздно, Бомгю. Я уже клинический случай, — буркнул он и вставил флешку в ноутбук. Флешка зажужжала, как старый холодильник. Открылся единственный файл: “новыйгод_никому_непоказывать.mp4” Он нажал «воспроизвести». Качество было… катастрофическое. Видео будто снимали на картошку через пластиковый пакет. Камера хаотично трясётся, кто-то идёт по комнате, то задевает объектив рукой, то зумит случайно. Освещение — как в подвале. Слышно неясные выкрики: — ПОГНАЛИИИ! — Только по-честному! Бомгю на экране — это точно он, узнаётся по голосу и кепке с нелепым логотипом которую видел в шкафу. Он сидит в кругу, в полутемноте, держит пластиковый стакан. В какой-то момент рядом с ним появляется кто-то. Не в фокусе. Видно лишь тень силуэта, половину плеча, прядь красных волос и бледную руку, вытянутую в сторону. Тихо слышен голос. Слишком тихо. Почти шёпот. Микрофон ловит только обрывки фраз, приглушённые, как будто под водой. — …если проиграешь… ну ты понял… не отмазывайся… — Чего?.. — Бомгю прищурился, приблизил экран. Бесполезно. Фигура почти сразу пропадает из кадра. Слышно, как кто-то за кадром визжит: — ДАВАЙ! НЕ ССЫ! Камера трясётся. Фокус прыгает. Бомгю на экране сначала ухмыляется, потом делает большой глоток из банки и говорит с вызовом: — Я не трус. Я Бомгю. Запоминайте. Камера на мгновение снова выхватывает бок этой таинственной фигуры — лицо остаётся вне кадра. Снова — всё мимо. Только фрагменты: часть руки, чьё-то плечо, едва заметное движение пальцев — и всё. В этот момент камера делает резкий разворот и резко показывает крупный план лица какого-то мужика..?— потного, сияющего, в блёстках и с перекошенной шапкой на лбу. — ЙООО, СНИМАЮ СТРИМ, ПРИВЕТ, МАТЬ! — кричит он. — С Новым! Экран гаснет. Видео кончается. Бомгю откинулся в кресле и молча вгляделся в чёрный экран. —Отлично. Просто шикарно. Я почти дошёл до сути, и тут… оператор решил стать ТикТокером. Это была… худшая и одновременно величайшая запись в моей жизни. Он почесал лоб. — Ну ладно. Я, как минимум, теперь знаю, что в меня встроен режим “идиот-герой”. И я до сих пор не знаю, кто такой Ёнджун. Он — как лохнесское чудовище. Только сексуальнее, судя по панике в моих глазах на видео. Он уставился в потолок. — Ладно. Мы близки. Он существует. У него есть голос, руки и неясный… магнетизм? А значит — мы его найдём. Пауза. — Или он найдёт нас. И это уже пугает. Потом вдруг приподнялся и произнёс вслух: — А кто мои родители…? Он вскочил с кровати и подошёл к письменному столу. Начал рыться в ящиках, как будто в них могла лежать папка с надписью “ВАШИ ПАПА И МАМА: РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ”. — Ладно… может, тут фотки, письма, ДНК-образцы, чёрт побери… Нашёл: — Пенал. — Квитанцию за пиццу. — Конспект по биологии с надписью: «Бомгю, ты снова ничего не понял». — Жевательные резинки (две приклеены к бумажке, почему — неизвестно). — И… семейное фото. Наконец-то! Он всмотрелся. На снимке — мужчина и женщина, обнимают кого-то явно в возрасте 5 лет. Ребёнок — это точно не он. Или он.  — Так. Значит, это… мама? Или тётя? Или… ух. Главное — называть “мама” и не сомневаться. А это… папа? Или отчим? Или друг семьи? Господи, как люди в этом разбираются? Он начал маршировать по комнате, как агент под прикрытием: — Не паникуем. Просто улыбаемся. Смотрим с любовью. Если скажут “помоги вынести мусор” — говори “с радостью, мам”. Если назовут по отчеству — реагируй. Даже если не знаешь отчества. В этот момент где-то в коридоре послышалось шуршание пакетов и голос женщины: — Бомгю, ужинать будешь? Он замер. Сделал глубокий вдох. А потом на автомате крикнул: — Да, мам! И только потом добавил себе под нос: — Надеюсь, это ты. Потому что если это соседка — я облажался уже на первом этапе. Он подошёл к двери, остановился, поправил волосы в отражении стекла и прошептал: — Главное — не налажать. Остальное — потом. И шагнул в коридор, как будто на миссию с высоким уровнем сложности и нулевым уровнем подготовки. На кухне пахло чем-то подозрительно домашним. Таким… как в сериалах, где семьи устраивают “тёплые вечера” с пирогом, молоком и семейными травмами. Бомгю вошёл с максимально нейтральным выражением лица. Ни счастья, ни тревоги. Просто “я тут живу, честно”. — О, наконец-то, — сказала женщина у плиты. Та самая с фотографии. Возможно-мать. — Я уж думала, ты опять уснул в носках, как в тот раз, хаха. — По доброму отзывалась женщина. — Ха…ха, — выдал он. — Да уж, я… в носках… постоянно. “ЧТО?!” — заорал он про себя. — “Кто спит в носках?! Это вообще что за характеристика?” Он сел к столу. Рядом приземлился мужчина с газетой (реальной газетой! кто вообще их ещё читает?). Папа. Возможно. Или старший брат с манией величия. Чёрт его знает. — Как школа? — спросил он, не отрываясь от страницы. Бомгю чуть не подавился хлебом. — Эм… продуктивно. — Чего так просто? — усмехнулся мужчина. — Ладно, лишь бы без вызовов от завуча. “Ага, про завуча не вспоминать. Никогда”, — мысленно отметил Бомгю и натянуто улыбнулся. Он уставился на тарелку. Там лежало что-то… коричнево-красное. Сверху майонез. Внутри — подозрительно шевелится. Или это у него руки дрожат? — Ешь, пока горячее, — сказала женщина с заботой. — Конечно… мам, — осторожно выдал он, делая ударение на «мам», будто сдавал экзамен на звание хорошего сына. — Очень вкусно выглядит. Что это? — Ты серьёзно?.. — Она нахмурилась. — Это твоя любимая запеканка. Ты три дня назад сам просил. — А! Да! Та самая… ммм… эксклюзивная. С… соусом “Удивление”. — У неё вообще-то имя — “мамин фирменный борщ-запеканка”. — Конечно… именно это я и хотел сказать. И тут на кухню влетела собака. Маленькая, круглая, пушистая — и абсолютно уверенная, что Бомгю её лучший друг на свете. Она прыгнула ему на колени и начала слизывать соус “Удивление” с его вилки. Бомгю выдохнул. Миссия: не налажать за ужином — почти выполнена. Он откусил кусок запеканки, промычал что-то одобрительное и подумал: — Ну, жив. Родителей не обидел. Имя своё не забыл. Всё, как у людей. Почти.                           *** Бомгю выключил свет и устроился в постели, пытаясь найти удобное положение, но каждый раз, как его тело пыталось расслабиться, мысль о том, что может проснуться не тем, кем он был вчера, возвращалась, как тяжёлый камень в груди. Он знал, что это случается регулярно, но сегодня было иначе. Сегодня он чувствовал, как в теле, которое ему настолько знакомо, как будто это стало частью его самой сущности, растёт какой-то дискомфорт. Обычно он привык просыпаться в новом теле, как в новой оболочке, с которой ему предстоит пережить день. В каком-то смысле он даже привык к этому чувству — исчезающее ощущение знакомости и неожиданная пустота. Но то, что он пролежал в одном теле два дня подряд, впервые за всё время, наполняло его неопределённой тревогой.