paperheart

— они не били, но оставляли следы.

в каждом взгляде, в каждом письме,

в каждом «я тебя бесил, да?»

      Златовласый юноша сидел на подоконнике между третьим и четвертым этажами, погрузившись в глубокие размышления. Там не было аудитории — только пожарный выход и окно, которое открывалось лишь наполовину.       Идеальное место, чтобы не существовать.       Чтобы просто быть рядом с тишиной.       Встать и уйти с пары прямо среди лекции, наверное, было ошибкой. Учитывая, что молодой человек, носящий фамилию Ким, являлся одним из лучших среди своего филологического факультета. На то действительно были веские причины, пусть так и думает один Тэхен.       Он пил чай из термоса, который еще не успел остыть за весь учебный день, и крутил в пальцах крышку, ритмично щелкая ею по ободку. Дождь за окном создавал нужное настроение, наполненное меланхолией, спокойствием и холодом, от которого молодой человек кутался в вязаном кардигане и бордовом шарфе из той же пряжи. Он часто болеет, особенно в такую мерзкую погоду. Путь до университета неблизкий — еще и с вечно раздражающей пересадкой на общественном транспорте.       Студенты проходили мимо еще за пару секунд до звонка, гомон голосов, шагов, запахов еды из столовой. Но место, где так сердечно обожал находиться студент, было чуть дальше от всей этой суеты. Потому для него как будто мир шумел где-то на два метра ниже.       Тэхен любил одиночество или, по крайней мере, делал вид, что это его выбор.       Он не был «со всеми». И не был «против всех».       Он просто… не подходил под ритм, в котором бегали остальные.       Выглядел, как часть кино, случайно вставленного в реальность.       Не потому что был красивым. А потому что никто не знал, где у него стоп-кадр.       Он любил людей, когда они молчали. Слова обычно разочаровывали. Люди славятся своим бездумьем и чрезмерно длинным языком. Вкупе с жестокостью и глупостью получается ядерная смесь, что в силах ударить больнее любого оружия. Тэхен не часто вступает в словесные перепалки. Он их слушает, вечно наблюдает, от того приходит в искреннее раздражение, недоумевая: как так, черт возьми, можно? как можно подобным образом выражаться в адрес человека, которого ты совершенно не знаешь?       Даже если ситуация противоположная. Тем более, вас связывает нечто большее, нежели просто стены одного учебного заведения! Грубые оскорбления, от которых Ким вечно уворачивался, показывая, что они не достают и никогда не ранят его. Броня слишком прочная сформировалась за все эти годы.       Глухой кашель теряется в потоке звонких голосов студентов, а в голове лишь одна забота: хоть бы простуда не усугубилась.       Снизу донесся звук: кто-то спорил. Он не хотел вслушиваться, но голос оказался слишком знакомым, чтобы просто проигнорировать.              — Да я не обязан ни под кого подстраиваться! — грубо, уверенно, с нажимом.       — Ты даже слушать не умеешь, — слова, которые должны были бы вразумить слишком громкого парня. Но не тут-то было.       — А ты умеешь только сдаваться! — сразу прилетает в ответ.       Чонгук.       Тэхен сжал крышку сильнее. Он знал этот голос слишком хорошо. Громкий, как выстрел в библиотеке. Уверенный, как у хищника перед несчастной жертвой. Они сталкивались: на парах, в курсовых проектах, в спорах, которые возникали из воздуха. У Чонгука всегда было последнее слово. У него взгляд, которым он бросал вызов самому факту твоего существования. Каждый раз, когда они были в одной аудитории, воздух сгущался. Они не ругались напрямую. Не дрались. Не спорили официально.       Но каждый их взгляд — был спором.       Каждое молчание — вызовом.       Сегодня они встретились утром. Он снова перебил преподавателя. Снова с усмешкой сказал, что «лирика — это когда ты не можешь сформулировать мысль». Тэхен просто встал и покинул аудиторию, прекрасно зная, что находиться там более не за чем. Чон ловко срывает все лекции, переманивая внимание преподавателя на любимого себя. Он любит оспаривать слова людей выше его по статусу, идти наперекор любой системе, даже самой устарелой, выгибая свою линию, мол, праведную.       Шаги приближались. Кто-то поднимался по лестнице, прямо в тот укромный уголок, где прятался юноша, укутавшись в шарф. Шарканье кроссовок по кафелю отражалось мурашками по коже, словно Тэхен прятался от знаменитого на всю округу преступника, а не обычного университетского хулигана. Ким не смотрел на приближающуюся фигуру. Но знал: это он.       — А, — протянул Чонгук, словно так и планировал увидеть здесь книжную язву. — Поэт на подоконнике. Естественно.       — А, — незаинтересованно, но с нотой досады в голосе отозвался он. — Громкость на максимуме. Как всегда.       Тэхен медленно повернул голову, боковым зрением завидев крепкое тело, облаченное в уже привычную взгляду черную футболку с какой-то рок группой. Юноша не знал ее, но слышал из наушников Чона, когда они рядом сидели в библиотеке. Даже такой малейший шум выводил Тэхена из себя, учитывая, что в тот день их поставили вместе делать проект, а Чон Чонгук и пальца о палец не ударил, чтобы хоть немного помочь, лишь под руку критикуя всю информацию, которую студент вписывал в презентацию.       Они замолчали. Оба стояли на лестнице, один выше, другой ниже, и между ними был ровно один шаг и тонна внутреннего раздражения, которое никто не прерывал.       — Златовласка, здесь нельзя сидеть, — сказал Чонгук, но без убежденности в сказанном. Кажется, Ким впервые услышал подобную интонацию, неуверенно слетевшую с вечно грубых уст.       Златовласка. Юноша, которому дали такое приятное на слух, но тем не менее бесящее прозвище, скрипит зубами. Он неоднократно называл свое имя, настойчиво поправлял парня, надеясь, что он просто забывал, как же его зовут. Но дело было конечно же не в этом.       — Тогда пройди мимо, — парирует уже более спокойно, закручивая термос.       — Ты всегда так говоришь, когда не хочешь, чтобы тебя трогали?       На губах вырисовывается усмешка. Снова Чон нацепил на себя маску всевластия, которую не содрать голыми руками. Тэхену не оставляют выбора. С некоторое время он молчит, губы поджимает, надеясь, что нарушитель его покоя просто уйдет, недовольно тсыкнув, как это делает всегда. Но парень как назло остается на месте. Рядом с ним. Дышит одним воздухом, смотрит в окно, виду на улицу из которого мешает только худощавый лирик, разместившийся своей задницей на подоконнике.       — А ты всегда так громко дышишь, когда хочешь, чтобы тебя заметили?       Чон пожимает плечами, не отвечая на риторический вопрос.       — Может, просто совпадение, — начинает Гук, смотря будто мимо Тэхена. Словно его вовсе и нет перед ним. — Ты мне везде мерещишься. Поразительно раздражаешь.       — Тогда завязывай смотреть.       Чонгук постоял еще немного. Потом ушел. Не громко. Слишком тихо. Это даже сбило. Когда он исчез за поворотом, Тэхен опустил голову, закрыл глаза и глубоко выдохнул. Не потому что испугался. А потому что снова почувствовал то, что пытался игнорировать: каждый раз, когда они были рядом все внутри будто переворачивалось, становилось не по себе.       Как будто тело реагировало быстрее разума.       Как будто кожа знала больше, чем собственная интуиция.

—

      В их факультете ходит легенда, о которой рассказывали еще преподавали на первой учебной неделе. Блокноты, которые выдают в библиотеке — настоящая загадка и тайна. Она связывает сердца, мирит раздор, создает настоящую связь между владельцами. Вот только эту связь попробуй отыщи в горе мусора из многолетних записок, выдранных из других тетрадей, но аккуратно вложенных именно в этот блокнот. Блокноты не выдаются пустыми. У них были владельцы, и точно не один.       Разные почерки на каждой странице, вдоль и поперек мелкие штрихи из слов, которые кто-то просто пытался забыть, а кто-то и вовсе записывал продукты для готовки или домашнее задание! Совершенно никакого смысла, но все взрослые преподносят это как настоящий дар в этом бренном мире. Тэхен — скептик. Возможно, только в этом они с Чонгуком похожи. Потому что когда на одной из лекций их поставили перед фактом данной традиции среди восторженных вздохов романтики и любителей эзотерики громче всех звучали их раздосадованные вздохи.       — Эта связь не объяснена наукой, считается легендой, а не подтвержденным явлением. Но иногда она «срабатывает» — и тогда в чьем-то блокноте начинают появляться чужие записи. Обычно, у людей, что находятся в раздоре или тех, кому суждено быть вместе, — со всем своим восторгом рассказывала молодая преподавательница иностранного языка, протирая салфеткой тонкую оправу очков. — Некоторые студенты рассказывали, что все это чистая правда, и у них сработала связь. Но верить этому или нет — право каждого.       Тэхен вспоминал слова преподавательницы, уже стоя в библиотеке. Прошло целое полугодие: наступила выдача тех самых блокнотов.       Библиотека факультета находилась в старом крыле, где пахло не просто книгами, а временем. Бумага была желтоватой, дерево до странного скрипучим, лампы — с теплым светом, словно рисовали мягкие круги на столах. Излюбленная Тэхеном атмосфера остается прежней, не меняется с годами, что уж — с целыми веками! Сегодня было тихо, как в музее. Несколько студентов рассредоточились по залу: кто-то листал каталоги, кто-то заполнял формуляры. В углу, за столом, библиотекарь, женщина в очках с цепочкой, раздавала «традиционные блокноты первокурсников».       Тэхен стоял в очереди последним. Он не торопился. Он вообще редко куда-то спешил. Особенно в места, где все играют в «связь поколений» и «дружелюбие по инструкции». Перед ним остался один человек. Чонгук. Златовласый не сразу узнал его, будучи позади. Только когда тот усмехнулся громко и сказал:       — Вы серьезно думаете, что кто-то сюда что-то пишет? — Его голос был с явной насмешкой, с очередной грубостью по отношению к старшему.       — Некоторые пишут, — ответила библиотекарь спокойно, передавая ему блокнот. — Некоторые даже находят.       Чонгук взял блокнот. Покрутил. Открыл, пролистал пару страниц и тут же изнутри посыпались чужие записки, помятые временем и возможно владельцами. Во взгляде Чона читалась легкая брезгливость и скептицизм по отношению к данной ситуации и атрибуту, однако, он все равно поднял все, что выпало.       — Выглядит как мусор.       — Иногда мусор оказывается неожиданно важным, — тихо сказала она. Он усмехнулся, не возразил.       Парень развернулся, совершенно не глядя на того, кто стоит перед ним, словно он был здесь один, и ожидаемо столкнулся с предметом своей раздражительности плечом. Чон из-под отросшей челки взглянул на того, кто так неожиданно преградил ему путь.       — О, — сказал он. — А вот и златовласка на месте.       — А вот и человек, у которого два режима: громко и громче, — отозвался Ким, отступив на шаг, не имея никакого желания касаться этого человека, пусть даже и случайно.       Чонгук взглянул на него снизу вверх. Дерзко, почти с вызовом.       Тэхен — безэмоционально. Но пальцы его сжали ремень сумки.       — Это тебе, — сказала библиотекарь, протягивая блокнот юноше. Он аккуратно взял его, не открывая прямо здесь. Не хотелось повторять чужих ошибок и поднимать потом все потерянное с пола, в отличие от бездумного болвана.       Обложка была другого цвета: темная, матовая, с небольшой вмятиной на уголке и явными потертостями на корешке. Сразу видно, что предыдущему владельцу эта записная книжонка служила долго, с верой и правдой, несмотря на свои не внушительные размеры. Взгляд зацепился за блокнот Чонгука. У того — нежно-зеленый, с желтой ниткой, что служит ляссе. Он держал его, как оружие, а не как память.       «По одному лишь взгляду можно понять, что за человек стоит перед тобой» — думается Тэхену.       И они оба ушли из библиотеки в разных направлениях.       С блокнотами в руках.       С раздражением в груди.       И с чем-то, что пока не знали, как назвать, но уже чувствовали кожей, взглядом, шагом по лестнице.