paperheart

      Тэхен, посильнее укутавшись в шарф, раскрыл зонт, выходя с территории университета. Вся дорога до дома сопровождалась ленивым дождем и оставалось лишь радоваться, что ветер был не такой буйный, как на выходных. Юноша мыслями был погружен в предмет, что спрятал глубоко в рюкзак под страхом, что тот окажется еще и мокрым под гнетом нелетной погоды. Вещица хрупкая, потрепанная другими владельцами, которым, судя по всему, не посчастливилось стать жертвами университетской легенды. Однако, несмотря на всю свою скептичность, Кима не покидало тревожное ощущение глубоко под ребрами. Чувство загадки, что идет за ним по пятам прямиком к дому, ощущение, что что-то вот-вот случится — не оставляет студента в покое.       Квартира встретила его тишиной и лампой в углу, которую он не выключал даже днем. Он снял обувь, перекинул куртку на спинку стула и сел за рабочий стол, тут же раскрывая рюкзак и со всей аккуратностью доставая блокнот, словно он был единственной опасностью в этой квартире. Он так и не рассмотрел, что творится у него внутри. Лишь благодаря Чонгуку, который полюбопытствовал, находясь прямо в библиотеке, Тэхен понял, что внутри обнаружит кучу чужих записей.       Глубоко дыша, будто перед ним находится не канцелярский предмет, а нечто страшное и опасное, молодой человек положил блокнот перед собой, не решаясь открыть примерно с минуту. Рядом стояла чашка, наполовину наполненная черным чаем, старая ручка и книга, которую ему надо прочесть до следующей недели. Теперь среди этого всего находится и записная книжка, из которой торчат небольшие листочки, явно вырванные из других тетрадей. Он пальцами провел по корешку, что оказался шершавее, чем Ким ожидал.       «Ну, давай, расскажи мне о своей прошлой жизни» — именно с этими мыслями Тэхен дотронулся до темной обложки и наконец раскрыл, взглядом впиваясь в первую разрисованную ручкой страницу.       Ему уже не нравится это начало. Слишком грязно и неаккуратно. Кто вообще додумался так испортить блокнот своими каракулями, которые даже ничего не значат! Студент привык к порядку в своих записях, к чистоте в тетрадях, к ровному почерку, не выходящему за края. Вещь, что находится перед ним, отныне кажется ему самой отвратительной.       Он пахнет чужими руками. Переплет немного хрустит, если перегибать. Страницы не белые — сероватые, шероховатые. Тэхен, выдохнув, со всей безнадегой начинает перелистывать страницу за страницей. На протяжении пятнадцати минут тишину в комнате нарушает лишь размеренное дыхание и шорох хрупких листов, среди которых оказываются и пустые. На пути попадаются сумбурные записи, конспекты по биологии, напоминания о важных задачах, расписание занятий, и даже до откровенного личные записи какой-то девчонки по имени Мия. Все это написано разным почерком, разным настроением, разными людьми, которые по каким-то причинам решали, что они хотят использовать именно этот блокнот.       Тэхен устало трет переносицу. Он словно пропустил через себя все мысли чужих людей, которые ему удалось ненароком прочесть. Университет раздает эти блокноты, как будто это что-то важное.       Память факультета.       Диалог с прошлым.       Но на деле — набор записей от людей, которым было скучно на лекциях.       И отчего-то все те, кто знал, что вскоре им придется вернуть вещь, все равно писали в этом блокноте и не щадя использовали его. Знали, что их сокровенные мысли потом прочтут.       И Тэхен тоже, наверное, хотел написать тут что-то, лишь бы эта записная книжка не погрязла в пыли на полке. Он бы с радостью оставил свой след в предмете прошлого. Но только если этого никто не прочтет, как он сегодня случайно вошел в чье-то прошлое.

—

      Для Чонгука все эти «традиции», как игра, в которую он совершенно не желает играть. Он смеется над этим. Над людьми, которые с открытым ртом получают эти «священные записи», над преподавателями, которые тут же надели маску волшебников, лишь бы развеять университетскую скуку.       Чонгук смеется, но по прибытию домой, все равно открывает и читает. Не внимательно, как хотелось бы, не каждую запись, не каждую страницу. Но делает это так, будто ищет. Ищет, сам не знает, что.       Из сумбурных строк он даже запомнил парочку. Не потому, что она о чем-то великом. Просто написано так, будто кто-то действительно думал, прежде чем записывать. В обычной жизни все люди слова бросают, как конфетти, мало задумываясь над тем, что вылетает с их ядовитого языка. И Чон — один из первых, кто так поступает. Знает об этом прекрасно, но сделать с этим ничего не может.       Как можно промолчать, когда к твоим словам придираются все, кому не лень? Чонгук не умеет не спорить. Не привык отмалчиваться, если с его точкой зрения не согласны. Он не привык засовывать свой язык куда подальше, когда это необходимо для того, чтобы конфликт обойти стороной. Он не умеет вести себя так, как златовласка, смотрящая на всех сверху вниз. В том числе и на него, на Чонгука, которому следовало бы у Тэхена поучиться в своей сдержанности.       Тэхен всегда смотрит, и молчит. Но в этом молчании столько осуждения по отношению к сказанному, столько эмоций, что спрятаны в глубине темных глаз! А с губ — абсолютное спокойствие, управление ситуацией, власть, которую никогда не получить вечно раздраженному Чону.       И вот одно лишь предложение в блокноте и все мысли снова о самонадеянном Ким Тэхене, будто писали именно о нем! Парень раздраженно выдыхает. Быть может, это все потому что они столкнулись в библиотеке, когда получали записные книжки, но при виде светлой потрепанной обложки — в голову упрямо лезет человек, который раздражает Чонгука больше всего на свете одним своим молчанием и спокойным, немного сонным, взглядом.       Чон не знает почему, не знает откуда, но он чувствует, что Ким Тэхен, человек, рядом с которым ему противно находиться, не тот, за кого себя выдает. Слишком эксцентричный для окружающих, потому не тянет к себе людей, не располагает своей вечно каменной миной на лице. Она всех отталкивает. Чонгука же наоборот тянет.       Хочется подойти, нарушить его покой и личное пространство, привлечь внимание, чтобы Ким поднял на него свой взгляд, ответил с такой же злобой, которая менее заметна для окружающих. И пусть это будет пустая перепалка. Парню после нее становится легче. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ       При входе в аудиторию парня атакует шум голосов, несмотря на его минутное опоздание. Преподавателя на месте все еще нет. Последняя пара, на часах почти четыре часа дня. Все студенты расслаблены, в том числе и златовласый юноша, сидящий на предпоследней парте у окна. Как назло взгляд цепляется именно за него. Погода солнечная, но на Тэхене по-прежнему вязаный шарф, а по парте разбросаны скомканные салфетки.       «Заболел?» — вопрос сам собой возникает в голове и вспоминается вчерашняя погода, после которой заболеет не только такой хлипкий парень, как Ким, но и сам Чонгук.       У юноши ручка в зубах, а пальцы стучат по краю раскрытого блокнота. Чон хмыкает: ну конечно! Кто, если не Тэхен, действительно будет использовать это старье! По наитию парень двигается к парте, по которой разбросаны салфетки и опускает рюкзак на парту рядом, демонстративно располагаясь.       — Не занято? — с фальшивой вежливостью спрашивает он, не дожидаясь ответа, и опускается на соседний стул.       Тэхен медленно поворачивает голову. Морщит лоб, как от головной боли.       — Есть же другие места, — глухо говорит он.       — А я люблю рядом с тобой, — отзывается Чонгук. — Тут тепло. И пахнет… раздражением.       Тэхен закрывает блокнот, будто боится, что его записи окажутся раскрытыми для чужих, столь наглых глаз. И говорит уже тише:       — Что тебе надо?       — Побесить тебя захотелось. Ты до ужаса глупо выглядишь, когда злишься, златовласка. — Чон наклоняется ближе, его голос с насмешкой доходит до ушей Кима, который тут же кидает взгляд на того, кто вновь решил сотрясти воздух вокруг. — Почему ты так на меня смотришь? Словно я помеха твоему существованию. Хотя я не сделал ничего. Пока.       Окончание фразы пролетает мимо Тэхена. Больше всего юношу беспокоит, что Чонгук никогда себя так не вел. Не садился рядом. Не цеплялся так упрямо. Чаще всего делал вид, что его нет в аудитории. Раздражение выражалось лишь во взглядах и плевках короткими фразами. Что-то изменилось. Но Тэхен никак не может понять, что же. Неужели Чонгук решил сделать его жертвой буллинга?       — Вот в этом и проблема, — выдыхает он, резко вставая в желании вновь уйти. — Ты никогда ничего не делаешь. Только врываешься. Только давишь. Ты как чернильное пятно, все пачкаешь, и не замечаешь.       Чонгук тоже поднимается. Стул с визгом отъезжает назад, привлекает внимание других студентов. Все начинают шептаться, а внимание этих двоих лишь на друг друге сосредоточено, будто они здесь одни.       — А ты как чистый лист. Пугающе стерильный. Ни одной эмоции. Только молчание и отстраненность. Не надоело?       Юноша молчит, губы поджимает, прожигая взглядом дыру в человеке, что в его жизни поселился, как назойливая муха: не перестает жужжать.       — Лучше быть чистым листом, чем пустым шумом, как ты, Чонгук.       Взгляд Тэхена острый, голос дрожит от безысходности. Побег будет означать проигрыш. В таком случае, нападки не прекратятся. Все лишь усугубится. Ему надо вырвать этот сорняк на корню. Ответить без страха в голосе. Давай, Тэхен, напряги связки, прекрати дрожать, как испугавшийся олень!       Чонгук сжимает кулаки. Он говорит тише, но в голосе слышится ядовитый гнев:       — Может, тебе просто страшно, что я тебя вижу.       Тэхен замирает.       — Что? — почти шепчет он.       Прямо в точку попал! Чонгук сам себе восторгается, а потому делает шаг навстречу к тому, кто сейчас словно вот-вот расплачется от такого откровенного гнета со стороны.       — Я смотрю и вижу: ты весь из стекла. Думаешь, никто не догадается, что ты трещишь по швам?       — И что ты будешь делать? — Тэхен так же подступается, старается не страшиться, пытается блефовать. — Будешь писать обо мне в своем блокноте, как о тени, которая тебе не дает покоя?       На лице Чонгука гадкая усмешка появляется. Он взгляд бросает на чужую записную книжку.       — Не ровняй меня с собой. Это же ты, златовсласка, до ужаса сентиментален, потому, небось, и ведешь это старье, как свой личный дневник! Убожество.       Слишком грубо. У Тэхена дергается рука в желании оставить оплеуху наглецу, что впервые перешел такие жесткие границы между ними. Не хочется позволять так унижать себя, да еще и прилюдно. Голоса за спиной становятся громче. Со стороны слышутся фразы о Чонгуке, о том, что он на пустом месте ни к кому так не приставал. Множество вопросов, что же между этими двумя случилось, продолжают нарастать.       Они стоят слишком близко. Их дыхание сталкивается. Воздух натянут, как во время грозы. Никто не шевелится. Только взглядом буравят друг друга. У обоих сжаты пальцы.       Тэхен вновь отступает первый. Он не отвечает. Просто резко забирает блокнот, кидает его в рюкзак и выходит, не оглядываясь. Снова придется прогулять этот предмет. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ       «Ты перешел черту».       «Что этот парень тебе сделал, в конце концов?»       Расспросы от одногруппников в спину бьют Чона, вплоть до того, пока не заходит преподаватель. Гнев выходит совсем немного с ударом кулака по парте. Гук резко опускается на стул, не в силах справиться с эмоциями от содеянного. Он все еще чувствует это напряжение — под кожей, в зубах, в пальцах. Чувствует на себе шокированный взгляд Тэхена. «Убожество» ощущается горечью на языке, а гул удаляющихся шумных шагов в затихшей аудитории звенит в ушах, не утихая до самого дома.       Будучи в квартире, Чон падает лицом в подушку. Действительно, что же это он!       Он сам то еще убожество. И в силах признать это только сейчас, когда уже поздно. Когда раздражающий Ким Тэхен теперь не подпустит к себе ни на шаг. Чонгук не будет против, если тот его ударит. Если скажет пару слов похуже — тоже промолчит.       Руки сами открывают старый блокнот, тот самый, который выдавали в университете. Он машинально тянется за ручкой. Поступает так же сентиментально, как мог бы поступить юноша, которого он презирал.       «Я злюсь. Я путаюсь. И, может, ты прав. Я лезу, чтобы укусить.       Но ты ведь только и ждешь, чтобы тебе кто-то сделал больно.       Чтобы иметь повод не подпускать никого ближе».       Он остановился и вдохнул поглубже, чувствуя, как на душе наступает мимолетное спокойствие. Пальцы замирают над страницей. Хочется вычеркнуть, но слишком поздно. Буквы уже четкие, чернила впитались. Он уже сказал это вслух, собираясь продолжить.       «Ты доводишь. Ты будто специально держишь все в себе, чтобы сойти с ума и утащить других за собой. Но я тебя вижу изнутри. Даже когда ты молчишь. Особенно когда молчишь.       Ты вышел первым. Как всегда. Я должен был этого ожидать.       И, знаешь, мне чертовски стыдно за сказанное.       Я — самое истинное убожество, которое только ты мог бы встретить на своем пути».