paperheart

      Тэхен не знал, чего ждать от завтрашнего диалога. Руки предательски начали дрожать как только он закрыл блокнот с манящей перепиской, где было предложение о встрече. Возможно, стоило бы проигнорировать, не отвечать ничего, замолкнуть на время и все тщательно обдумать.       Убежать.       Почему-то именно это слово всплывает в мыслях. Да, вероятно юноша хотел бы именно этого. Остаться завтра дома, пропасть из виду не только от Чонгука, но и от всех вокруг, лишь бы обдумать каждое слово, которое придется озвучить перед человеком, что всегда искренне его раздражал. Успокоить свое внутреннее эго, связать пальцы, что выдают каждую его эмоцию, заламывая друг друга от нервов. Тэхен постепенно выходит из себя. Он больше не может держать лицо, контролировать эмоции, казаться спокойным, пока внутри бушует ураган и бьются молнии.       А все потому, что Чонгук его раскусил.       Парень ясно дал понять, что все это время видел Кима насквозь. Тремор, сжатую в тревожности челюсть, слышал подрагивающий во время долгих споров голос — ничего не скрылось от зорких глаз.       Теперь Тэхену еще больше стыдно показываться на глаза человеку, который видел нелепо натянутую маску, смеясь над этим сюром. Они оба в ловушке собственных страхов и переживаний. Чону страшно действовать, а Тэхену — снова молчать. Не хочется вновь показать нелепость.

—

      Свет тусклый, коридор почти пуст. За окнами серое дневное небо, воздух снаружи пульсирует перед сухой грозой. Тэхен почти не замечает, как входит в переход, пока не чувствует взгляд, острый, будто лезвие. Он поворачивает голову и замирает. Чонгук стоит у стены, спиной к холодному стеклу. В наушниках, но без музыки. В руках тот самый блокнот, обложка замята, пальцы на углу страницы. Он его узнал бы даже с закрытыми глазами. Молчание между ними не кажется паузой, но по ощущениям оно весит тонну.       — Ты знал, что я приду? — Голос звучит ровно, но внутри все стучит. Выходит вместо неуклюжего приветствия.       После конфликта и немого диалога в блокноте, щепотке честности и разгадки их чувств, говорить словами через рот кажется невыносимо тяжелым и… неловким до мурашек. Чонгук слегка улыбается, медленно снимая один наушник.       — Я не внушал себе сильных надежд. — Глуховатый голос почти теряется на фоне гомона обедающих студентов, от чего Ким машинально делает шаг вперед. — Думал, ты снова струсишь. Но ты пришел.       Дразнит, вновь прощупывает территорию, ожидая реакцию, но мигом исправляется. Парень выпрямляется, смотрит прямо в темные глаза напротив, наполненные озадаченностью. Тэхен не понимает, чего же сейчас ожидать от Чона. Очередных нападок, которые уже начинаются? Искренности, которой они вчера закончили? Чертов Чон Чонгук. С ним никогда не было легко.       — Ты пригласил меня первым. Невежливо было бы согласиться и не прийти по итогу.       На лице парня виднеется усмешка.       — А в переписке ты был более смелым. Даже засранцем меня назвал. — И ладонь похлопывающими движениями ложится на плечо Тэхена. Чонгук, кажется, впервые до него дотронулся, не считая вчерашнего случая на лестнице. Осознанно, если быть точным. — Идем на улицу, там интересная погода.       Ким, стоит парню отойти от подоконника, замечает два бумажных стаканчика, от которых исходит пар. И ведь не соврал: они действительно идут пить чай. Взгляд цепляется за серость за окном и грозу, что сверкает в густых облаках.       — Это, — тянет Тэхен озадаченно, кивая в сторону, — ты называешь интересной погодой?       — Все верно, златовласка. — Чон протягивает один из стаканчиков собеседнику, двигаясь к выходу из столовой. — Или ты не хочешь? Грозы испугался?       И снова из чужих уст слышится дразнящий смешок. Он не боится грозы. Быть может, совсем чуть-чуть. Больше всего Ким боится остаться наедине с Чонгуком, а на заднем дворе университета, куда они идут, этому произойти проще всего.       — Забудь, — отнекивается, делая маленький глоток горячего чая.       Они спускаются по винтовой лестнице. Чонгук впереди, быстро почти перепрыгивает ступеньки, Тэхен же ровно наоборот, совершенно не спешит, отставая. Только после возгласов Чона о его медлительности глаза закатывает, замечая, что парень оказался далеко на расстоянии. Стоит им оказаться на улице, Кима обдувает прохладный ветер, заставляя кутаться в шарф сильнее. И все же согласиться пойти наружу не было хорошей идеей — из одежды на Тэхене только брюки и легкая рубашка. Они явно не согреют при таком осеннем ветре.       Юноша опускается на скамейку рядом с Чонгуком, как на его плечи тут же набрасывают косуху. Он поворачивает голову, встречается взглядом с темными глазами и замирает. Чон оказался к нему слишком близко и Тэхен совершенно не был к этому готов. Проходит всего несколько секунд, но даже благодаря им он подмечает небольшой шрам над его бровью, как потресканы губы, которые Гук все равно тянет в ухмылке при таком сосредоточенном взгляде на лице.       — Златовласка, видел бы ты сейчас свое выражение, — выдает Чон, прыская в кулак. Стаканчик оказывается сбоку, а руку он закидывает на спинку скамейки, стараясь выглядеть как можно более непринужденным. — Просто не хочу, чтобы ты заболел. Меня ведь потом заставишь таскать тебе тетради с лекциями.       — Не заставлю! — быстрее, чем успевает обдумать ответ, выпаливает Тэхен. И лишь спустя секунду тушуется, складывая руки на груди, чтобы согреться. Пальцы тянутся к краям чужой куртки, чтобы сильнее укутаться.       — Хорошо-хорошо, это будет на добровольной основе!       Ни секунды покоя без передразнивания. Ким выдыхает. Зато Чонгук уже не пытается задеть его, покопаться в душе, напомнить, что все видит. Атмосфера становится спокойнее сама по себе, пока они сидят в тишине, вслушиваясь в раскаты грома где-то вдалеке.       — Наши души связаны, — Чон первым начинает разговор, ради которого они встретились. В руках парень вертит блокнот, открывает его, проводя кончиками пальцев по их недавней переписке, намертво вписанной в страницы. — Эта штука… подумать только.       Из уст вырывается нервный смешок. То, во что он больше всего не верил, случилось. Имеет ли он право теперь хоть к чему-то относиться скептично? Он то же самое чувствовал и к Тэхену. Просто чудик с любимым шарфом, вечно мерзнущий зануда, у которого сплошная пустота во взгляде. Надоедливый до ужаса, холодный и снаружи и внутри, любитель своей собственной праведности, в которую верит сильнее всего. Как и сам Чонгук.       Он замечает его всегда.       Даже если Тэхен стоит в углу аудитории, не издает ни звука, не бросает взглядов, Чонгук все равно ощущает его присутствие. Оно будто пульсирует в пространстве. Ким являлся настоящим огнем, не кричащим о себе, но невозможным для игнорирования. Чону казалось, что этот юноша тлеет на глазах. Но он горел. Молча и ярко.       Тэхен странный. В самом притягательном смысле.       Он может сутками ходить с одной и той же книгой, не читая ее. Или рисовать на обрывках лекций, пока преподаватель вещает о чем-то важном. Может не ответить на приветствие — не из-за высокомерия, как изначально казалось Чонгуку, а просто потому что улетел куда-то в себя. Парень видел, как он смотрит, пока никто его не трогает: глубоко, будто рентген. Он чувствует, что Тэхен умеет видеть людей насквозь. Их намерения, усталость, слабости. Это пугает и захватывает одновременно. Чон слишком часто задавался вопросом, что же эта златовласка видит и думает, когда смотрит на него? Сколько гнева и осуждения он прячет по отношению к нему за этой пустотой, которая лишь изредка рассеивается в эмоциях?       Он красивый.       Не как на картинке. Не той, которую можно разглядеть за пять секунд и забыть. Изломанный профиль, немного опущенные глаза, губы, в которых вечно застряло что-то недосказанное. Он не из тех, кто стремится понравиться. Он просто есть и лишь этим сносит крышу Чонгуку. Одной своей молчаливостью просит развеять тишину в его компании, притягивает невидимыми нитями. Тэхен одинокий. Будто всегда наполовину где-то в другом мире. В голове, в словах, которые не произнес, в чувствах, которые не отдал. И, может, именно это цепляет Чонгука сильнее всего. Желание понять. Разгадать. Прикоснуться туда, куда никто не дотягивался.       — Если я исчезну из твоей жизни, вряд ли случится что-то страшное, — выдает Тэхен, наблюдая, как лихорадочно вздрогнули пальцы Чона. Своими словами он задел часть, которую парень явно отрицает. Но он не мог не предложить такой вариант событий. Ему жизненно необходимо узнать, что чувствует Чонгук после подобных фраз. Хочется честности. Чонгук дает ее только невербально. — Мы закончим университет и разъедемся по разным городам. Так или иначе, нам уготована разная судьба. Мы слишком разные. И ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.       Конечно Чонгук понимает. И это пугает больше всего. Потому что для него их контраст никогда не был проблемой, хоть и пытался внушить себе это, все больше и больше напоминая Киму как сильно он выделяется среди толпы одним своим силуэтом. Они не противоположности, но разные грани одной реальности, сталкивающиеся не для конфликта, а для роста, понимания и изменения. Чон понимает это слишком поздно.       Тэхен — это тишина, в которой слышно абсолютно все. Он всегда чуть в стороне. Не из-за отстраненности, а из-за внутренней насыщенности. Его мысли, как лабиринт: медленные, сложные, но Чонгуку в них хочется потеряться. И сейчас, когда юноша говорит такие жестокие слова, Чон начинает жалеть, что когда-то вообще поддался мановению и разглядел Кима во всей этой сложности. Не стоило задирать. Не стоило подходить. Следовало пройти мимо.       Он не конфликтует, а просто замыкается. Редко вспыхивает, чаще прячет все свои эмоции в кулаке. Может молчать на вопрос, если чувствует, что ответ ничего не изменит. Тэхен не боится одиночества, но в нем же тонет. Люди думают, что он холоден.       «Он просто устал быть непонятым» — истина, с которой Чон засыпал, думая о странной златовласке, которая снова проигнорировала его колкости.       Чонгук же действует, потом думает. Его смех слышно за стеной. Его раздражение мгновенное, как вспышка. Он не прячет свои эмоции. Он бросает их в лицо оппоненту, разогревая конфликт еще больше. И часто жалеет о содеянном. Он задира, но с теми, кто ему не безразличен. Флирт, как способ увидеть новые грани — и у него это успешно получается при виде смущенного личика напротив. С Тэхеном он резкий, но в этом явная попытка быть замеченным.       — Не молчи, — напоминает о своем присутствии Ким, отпивая из стаканчика уже почти остывший чай. — Ты все равно не сможешь убежать, как я. Не в твоем стиле.       Чон медленно моргает. Слишком задумался, не в силах поверить, что Тэхен действительно так легко может отказаться от всего произошедшего, списав это на случайность. На улице начинает капать дождь, подталкивая обоих подняться со скамьи и пройти к закрытой лестнице, с которой они спускались. Юноша спиной прислоняется к стене, наблюдая как Чонгук себе места не находит в разрыве эмоций. Словно до него только сейчас дошла суть сказанных слов. Но в какой-то момент он все же останавливается прямо напротив.       Он смотрит на Тэхена долго, сдержанно, но в этом взгляде плещется океан: недоверие, обида, страх потери и гнев. Тот, что выжигает грудную клетку, показывая новые грани боли.       — Правда? — медленно, почти глухо спрашивает он. — Значит, все, что между нами, — просто совпадение? Просто игра слов и чернил? — Он делает шаг ближе, но не дотрагивается. Его голос не громкий, но в нём дрожь, такая, что цепляет. усмехается горько, в попытке спрятать трещину, и качает головой. — Ты говоришь: мы разные. Да, черт возьми! Ты — ледяная тишина, я — пожар на шоссе. Но именно поэтому все это работает. Потому что ты умеешь слушать, а я — кричать. Потому что ты меня читаешь, даже когда я не говорю. Потому что…       Он замирает. Переводит дыхание. Пальцы сжимаются в кулак. Тэхен же замирает, как глупый олень, перед мечущимся хищником. Страшно, что Чонгук ударит. Не сдержится, выплеснет весь гнев в грубой силе.       — Потому что без тебя все это пустое! Этот блокнот, эти переписки, даже моя злость. Она живет только потому, что ты есть, понимаешь, Тэхен? — Чонгук отступает на шаг, как будто признает поражение, но в его глазах никакого ухода. Он упрям. Он чувствует. Он остается даже если придется каждый день вправлять мозг на место вредному златовласому парню. — Ты можешь говорить все, что хочешь. Но я не откажусь от этого только потому, что ты боишься. Я, черт побери, чувствую всего тебя. До костей. И меня мурашки пробирают от осознания, что я для тебя пустое место.       Молчание падает между ними тяжелым облаком. Как после выстрела, когда воздух дрожит, а сердце грохочет в груди, будто пытается догнать нечто потерянное. Ким смотрит на Чонгука: приоткрытые губы, напряженная челюсть, кулаки сжаты так крепко, что побелели костяшки.       Он не думал, что услышит это. Не настолько открыто, не настолько больно. Но каждый звук, каждая фраза пронзает в нем что-то настолько глубокое, что больше не остается сил для бегства.       И Тэхен делает шаг вперед.       — Ты… — начинает он, но слова ломаются, потому что ни одно не передает того, что творится внутри. Как будто весь мир замер, сжался в одну точку — в глаза Чона, в дрожь от напряжения, в признание, которое все еще пульсирует между ними.       Он тянется рукой, хватает парня за ворот, резко, отчаянно, будто боится, что тот исчезнет, и прежде чем дать себе шанс испугаться, целует его. Глубоко. Взволнованно до дрожи в коленях. Со всем, что сдерживал так долго. Со злостью на кончиках пальцев, с обидой на языке, с этим глухим «я скучал», о котором так и не сказал вслух.       Чонгук не двигается в первые секунды, абсолютно ошеломленный, застигнутый врасплох, не верит, что этот дурак действительно осмелился сделать шаг вперед. Но уже через миг пальцы цепляются в спину Тэхена, притягивая ближе, яростнее. Его поцелуй является ответом. Признанием. Спором с его словами. Отголоском боли, который теперь сливается с жаждой близости.       Мир шумит за пределами этой точки. Люди проходят, говорят, что-то где-то происходит. Но на одинокой лестнице, где обычно никого нет, целуются два израненных парня. Сами друг друга кусали, калечили, спорили и избегали. Лишь для того, чтобы дать себе время на раздумье.       Два сердца, которые долго прятались.       Которые все еще боятся.       Но целуются так, будто в этом поцелуе — все, что не решались сказать. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ       После поцелуя наступает тишина. Не внешняя. Вокруг все так же гудит университетская жизнь: где-то щелкает замок двери, кто-то смеется в стороне, мимо проезжает велосипед. Но между ними спокойствие, как после прибоя. Густое, пульсирующее, отражающаяся лишь на телах двух парней, которые все еще прижаты друг к другу.       Тэхен тяжело дышит, лоб прижат к плечу Чонгука. Его пальцы сжимают ткань рубашки на груди второго, как будто он боится отпустить и снова оказаться в одиночестве. В его глазах тревожное ожидание. Он не знает, оттолкнут ли его. Не знает, что будет теперь. Он поднимает голову и заглядывает в глаза, вглубь Чона, которого сильно ранил своими словами. Парень молча смотрит в ответ. Его дыхание неровное, ресницы слегка дрожат, а на губах еще ощущается вкус златовласки. Он не двигается, не улыбается, не шутит, не скрывается за язвительными репликами. Просто стоит, будучи открытым, уязвимым и настоящим. Таким Тэхен его, возможно, никогда раньше не видел.       — Ты… — выдыхает Ким, но снова останавливается. Не знает, что сказать. Не уверен, стоит ли вообще говорить.       Чонгук чуть склоняет голову, будто прислушивается к тишине между ними.       — Я не хочу, чтобы это исчезло, — наконец говорит он почти шепотом, и в голосе нет привычной для него бравады.       Тэхен моргает. Его губы дрогнули в легкой улыбке. Он кивнул почти незаметно, так же не рискуя нарушать этот момент. Юноша потом просто остался рядом. Ничего не говоря, потому что в этой тишине слова действительно были излишне.