paperheart

      Утро выдалось туманным, и день продолжился в том же духе: как будто все вокруг происходило вполсилы. Лекции сливались в гул, имена однокурсников — в шум. Но внутри Тэхена все еще эхом отзывались вчерашние слова Чонгука, брошенные в аудитории слишком резко. Слишком близко, цепляюще и, как бы не хотелось признавать, больно.       На следующий день парень не встречался на пути. Теперь, когда они сталкивались слишком часто, внезапное исчезновение занозы кажется слишком уж подозрительным. Избегает? Нет, не в духе Чона, которому всегда все равно до мнения окружающих. Решил просто не прийти сегодня на учебу? Уже кажется более правдоподобным.       Но эта теория рушится на предпоследней паре, когда Тэхен его все-таки видит среди множества студентов. Все тот же проницательный и красноречивый взгляд, что внезапно смотрит на кого угодно, лишь бы не на Кима, который, по словам самого хулигана, слишком сильно выделяется среди толпы, выглядит не таким, как обычно. Опустошенным и задумчивым.       «Надо же, обычно дерзкий и уверенный, теперь разбит и замкнут!»       Ироничные мысли вьются в голове, на душе чувствуется брезгливость по отношению к произошедшей ситуации, а на лице появляется слабая ликующая улыбка от осознания, что, кажется, теперь к нему перестанут цепляться. Можно жить спокойно, раз главному задире на факультете стало резко не до него.       Но как бы сильно Тэхен не радовался, на следующий день поведение Чонгука видится ему еще более настораживающим. Он не может не заметить изменений. Они уже виднеются не в глазах, а в поведении, которое замечать начали и другие студенты: Чон заходит, тут же отворачивается от него. Проходит мимо даже не замедляя шаг, чтобы сказать что-то. В столовой садится так, чтобы оказаться за спиной, а не рядом.       Чонгук не был из тех, кто молчит. Но теперь его словно вырезали из кадра. Он был тишиной, растянутой между ними.       Тэхен чувствовал себя дерганным из-за подобного поведения.       Он знал: Чон так начал относиться лишь к нему одному.       Он следил глазами, чтобы привлечь внимание, пытался намеренно столкнуться плечом — все бесполезно. Скажи парень ему хоть что-то в ответ — Ким бы выдохнул со спокойствием. Он стал для Чонгука той же тенью, которой был когда-то, до их немого конфликта. И этот расклад отчего-то златовласому юноше не по душе.       Тэхен ощущал эту тишину как обвинение, как последствия чего-то, чего сам не понимал.       «Может, тебе просто страшно, что я тебя вижу».       Слова все еще отзывались эхом внутри, прогоняя по спине неприятные мурашки. Монета перевернулась. Теперь именно он видит Чонгука, как облупленного.       Тэхен снова увидел его в коридоре — спина, темные волосы, скомканная в руке куртка. Они разошлись в двух метрах друг от друга. И тогда Тэхен впервые обернулся. Со сжатыми губами он смотрит вслед человеку, чувствуя, как обида, бурлящая внутри, заменяется чем-то иным. Более горьким. Чонгук шел быстро, но спина его была напряжена, словно он чувствовал взгляд.       Он не обернулся.       Не обернулся!       И все же Тэхен понял. Это не безразличие. Это — стыд. И это было хуже злости. Хуже игнора. Это значило, что что-то сломано. И Чонгук боится, что склеить все обратно уже не получится. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ       Он не сразу нашел блокнот. Забыл его в рюкзаке, среди конспектов и ластиков, как забывают о подарке, который быстро надоедает. Тэхену точно так же быстро надоело писать в нем что-то сентиментальное. Несмотря на его потрепанность, юноша уже заполнил его маленькими закладками, подгибая уголки, чтобы выделить пустые страницы для своих личных записей. Был ли в этом смысл, раз он так быстро забросил его? Вряд ли.       Аккуратно расправляя бумагу, на которой появились уже нестираемые полосы, Ким замирает. На одной из них, ближе к середине, были слова. Почерк неровный, чуть нажимистый, будто писали взволнованно. Их не было здесь раньше. Он точно бы запомнил. Тэхен прильнул ближе к блокноту, не доверяя увиденному. Сердце будто сжалось.       «Я злюсь. Я путаюсь. И, может, ты прав. Я лезу, чтобы укусить.       Но ты ведь только и ждешь, чтобы кто-то сделал тебе больно.       Чтобы иметь повод не подпускать никого ближе».       Тэхен не дышал. Словно от того, вдохнет он или нет, зависело исчезнут ли строки. Но текст не исчез. Он наклонился ближе. Рука непроизвольно дрогнула.       «Ты доводишь. Ты будто специально держишь все в себе, чтобы сойти с ума и утащить других за собой. Но я тебя вижу изнутри. Даже когда ты молчишь. Особенно когда молчишь.       Ты вышел первым. Как всегда. Я должен был этого ожидать       И, знаешь, мне чертовски стыдно за сказанное.       Я — самое истинное убожество, которое только ты мог бы встретить на своем пути».       Удар. Один за другим.       Тэхен поднял руку, будто хотел закрыть страницу, как зеркало, в котором слишком четко видишь себя.       Он?       Кто он? Чонгук?..       «Но это… невозможно. Это…»       В горле пересохло. Тэхен отпрянул, будто страница обожгла руки. Он чувствовал, как внутри все сдвинулось. Как будто с него сняли кожу — тонко, точно, без разрешения. Кто-то не просто знал. Кто-то смотрел изнутри. Юношу атаковало абсолютное чувство небезопасности. Ощущение, словно вокруг есть глаза и уши, не давало покоя.       Черт бы побрал эту легенду факультета! Руки сами тянутся к блокноту, скидывают его со стола одним махом. Тяжелое дыхание разносится по тесной комнате, а глаза бегают ошарашенно, так и норовя увидеть кого-то следящего за ним. Все это совершенно невообразимо! Не прддается никакой логике! Записная книга остается лежать на полу в раскрытом виде страницами вниз, пока Ким выходит на кухню, запуская пальцы в волосы и пытаясь прийти в себя.       Слова явно адресовывались ему. Это не может быть глупой шуткой кого-то из одногруппников или того же Чонгука — блокнот всегда был рядом. Никто не мог им воспользоваться в таких глупых целях. Пальцы нервно сжимают чайную ложку, размешивая сахар в кружке с имбирным напитком. Возвращаться в комнату было страшно и тревожно. Не хотелось поднимать вещь с пола, смотреть в нее и понимать, что текст никуда не исчез.       «Он не исчезнет» — единственное, что понимает Тэхен.       А еще в голове слишком сильно застрял факт, что ему придется проверять свои догадки.       В блокноте надо что-то написать и ждать ответа. Как бы глупо и сумбурно это не звучало, как бы сильно юноша не сходил с ума, это единственный выход из этой ситуации. Конечно он может выкинуть эту чертовщину в окно, забыть о ней, сделать вид, что всего этого не было, но странное любопытство берет свое.       Внутри селится тревожное чувство приключения, на путь которого он вот-вот взойдет.       Тэхен сидел у себя в комнате, свернувшись в кресле, с блокнотом на коленях. Он открыл его… снова. Уже в десятый раз за день. Страница, которую он раньше точно помнил пустой, теперь носила следы чужих слов. Злосчастная закладка, что служила едким напоминанием о чистоте этой страницы, мозолила глаза. У него не было никаких сомнений, что человеком, написавшим эти строки, был именно Чонгук.       Его характерное для стыда поведение, чувственные строки, что он, судя по всему, выплеснул на эмоциях. Слова, которые могут относиться лишь к Тэхену и конфликту с ним… Губа искусана почти до крови. Стоит ли сразу выдать все свои догадки? Спросить напрямую? Или лучше скрыться в тени и сначала проверить, подсмотреть исподтишка, что же будет. Ким Тэхен не был бы собой, кинься он в пекло, не раздумывая. Ручка только касается строки, как на полях начинают вырисовываться бессмысленные каракули. Прямо на месте слов, которые были написаны раньше.       Настоящее волшебство происходит прямо на глазах Кима, от чего он забывает, как дышать, но благодаря этому нужные слова сами себя выписывают.       «Кто бы ты ни был, пожалуйста, не рисуй членов на полях.       Это не очень… интеллектуально.       И вообще, если ты читаешь — оставь что-нибудь, кроме каракулей».       Минуты, которые остаются без ответа, тянутся слишком долго. Теперь глупо отрицать очевидное, но менее тревожно Киму не становится. Понимание, что сейчас он ведет переписку с человеком, который предназначен ему судьбой ощущается подножкой на каждой новой строке.       «Интеллектуально — это слова, которые ты проглатываешь на семинарах, когда краснеешь.       Честно, ты гораздо интереснее, когда злишься.       (и я нарисовал только один. и он был с крылышками. цензура оценит.)»       Тэхен хмыкает. Это слишком похоже на Чонгука. И он, видимо, тоже догадался, кто ведет диалог с ним.       «Это все объясняет.       Только такой человек мог наговорить грубостей в лицо, избегать, а потом описывать свой стыд в блокноте.       Если ты такой дерзкий — извинись напрямую. В лицо»       Парень тем временем читал строки, что пишутся на его глазах, и не мог поверить, что занимается такой ерундой. Однако вести подобную переписку с занудой, что вечно молчит или краснеет — куда более любопытное занятие, чем дразнить его и ждать искренней реакции. Чону все еще стыдно за свои слова. Но пересилить себя и, как сказал златовласка, извиниться напрямую… Да ни в жизнь!       Чонгук усмехается надеждам Кима, искренне находя в этом забаву.       «Ага, конечно. Чтобы ты начал избегать меня и фыркать в коридоре, как кот после душа?       Не-а. Мне весело, златовласка».       Чон пытается удержать внимание на себе, но дерзит уже аккуратнее, будто боясь спугнуть, как того самого кота. И Тэхен это видит. У парня сменилась тактика. Наглость ощущается с его стороны по-другому. Не с больным укором, как раньше. А…черт возьми, с флиртом?! Юноша резко закрывает блокнот, не в силах больше думать о подобном.

—

      В понедельник их пары совсем не совпадают. Тэхен долгие часы взглядом буравил страницы в надежде, что там появится еще хоть строчка от Чонгука. Но тот горделиво молчит. Играет. Выжидает. Знает, что златовласка не сдержится и ответит на его последние строки. В столовой Чон все так же не появляется. Юноша стоит у стены с соком, потягивая его из трубочки, в момент, когда все же не сдерживается. Это молчание напрягает, действует на нервы, словно пауза на самом бесполезном моменте. А осознание, что они теперь связаны судьбой, все больше пульсирует в голове. Истинность сыграла с ними злую шутку.       Тэхен садится за первый попавшийся столик, достает небольшой блокнот и, понимая, что на страницах нет ответа, пишет первым.       «Ты прячешься за блокнотом. Страшно?       Или просто удобно?»       Юноша выдыхает. Пустая коробочка летит в мусорку, а Ким волочет свое тело по лестнице, поднимаясь как можно медленнее на верхние этажи. Им придется терпеть характеры друг друга, уживаться, не давать связи полностью потеряться. Хотя, что будет в противном случае, Тэхен не знает. Есть ли вообще смысл поддержания жизни в блокноте, связавшему их души? Он засматривается на записную книгу в руках, которую все еще не выпускал, и выдыхает в отчаянии.       Размышления прерывает резкий дискомфорт в плече и чувство дезориентации. Слишком задумался, теперь приходится переживать полет с лестницы — так может повезти только Ким Тэхену, которого от пропасти спасает сильная рука, схватившая его за локоть. Вместо пугливого вскрика чувствуется тяжесть в груди, отражаясь шумным дыханием в наполненном студентами коридоре.       — Хватит витать в облаках. Или удумал намеренно расшибиться, лишь бы больше не встречаться со мной? — тихие слова над самым ухом и последующая усмешка, которую Тэхен узнает из тысячи других, обжигают кожу.       Наиглупейшее совпадение, которое только можно было себе вообразить. Столкнуться с предметом своих мыслей, оказаться спасенным от его рук, а теперь засунуть язык куда подальше и начать заикаться, не зная, как бы поостроумнее ответить.       — Тебе там птичка кое-что нашептала. — И блокнот приподнимает, как бы намекая заглянуть в него в ближайшее время.       — Ты и вне записей приятно щебечешь, не переживай, — сообщает Чон и, отпустив чужую руку, спускается вниз, более не взглянув на Тэхена.       Бессовестно оставляет его в одиночестве задыхаться со своим блокнотом, ответ в котором появляется лишь вечером.       «Мне не страшно. Мне… прикольно.       С тобой.       Ты реагируешь, как будто я важен.       А это, по секрету, нравится даже таким засранцам, как я».       Ким открывает блокнот лишь перед сном. На всякий случай, если парень действительно соизволит ответить. Вчитываться в строки с неровным и резким почерком оказывается смущающим занятием. Учитывая искренность, которая внезапно напала на того самого засранца.       «Я так реагирую лишь потому, что до сих пор жду извинений.       Но в остальном ты прав. Ты — самый настоящий засранец, Чонгук       А еще, удивительно. Впервые ты написал что-то без шуточек, зная, что я прочту.       (непривычно. но приятно.)»       Задира по ту сторону блокнота начинает в голос смеяться. Тэхен осмелел. Это приятно видеть. Приятно, что теперь он с ним настоящий. Не так старательно подбирает слова для ответа, а говорит начистоту, как есть. Как хочет сказать на самом деле, а не как того требует ситуация.       «Не привыкай.       Ладно. Завтра. Чай. В 15:30. Левый край столовой. Если не придешь — нарисую тебя с крылышками. Без цензуры»       Тэхен хмыкает. И снова Чон Чонгук в своем репертуаре. Не прошло и мгновения от его искренности!       «Я приду.       Но не из-за угрозы. А потому что ты уже в голове.       Слишком громко, как и в жизни».       Блокноты закрываются у обоих. Чонгук усмехается. Добился своего. Знал, что добьется. Тэхен же выключает светильник с куда более обремененным лицом, не зная, чего ждать от завтрашней встречи после их взаимной искренности в переписке.