То, чего ожидаешь в последнюю очередь

Вокс сжимает мягкий подлокотник своего кожаного рабочего кресла. Материал хрустит, скрипит под когтями, которые так и норовят разорвать чёрную кожу и оставить дыру с торчащим наполнителем. Кресло и само слегка скрипит, но тихо, ведь не такое уж и старое, да и совсем не ржавое, хотя заменить стоило бы. Вторая когтистая рука Вокса бесцеремонно и совершенно бесстыдно скользит по собственному бедру, пока тело чувствует всё непрекращающуюся дрожь. Мужчина издаёт рваный хрип – в очередной раз его прошибло мурашками и разным спектром эмоций. А всё из-за одного его, всё из-за Аластора, вернее, из-за его голоса. Этот чёртов мудак обрубил любую возможность Воксу в ближайшее время выходить в эфир, разорвал кабели. И как только на расстоянии его магия на такое вообще способна? А главный вопрос: зачем? Вокс лишь издал ядовитый смешок, допустив мысль о том, что Радио-демон струсил, что, если у Вокса будет возможность эфира, у того не будет слушателей. Конечно, это не так, но фантазировать никто не запрещал, особенно за таким грязным делом, которым сейчас и занимался телеведущий. На заднем плане звучит голос Радио-демона. Радиоприемник, который Вокс хранит с памятью и бережностью, хоть и грозился сам себе разбить его к чертям, сейчас был включён и транслировал каждое слово Аластора в эфире. Этот голос... полный радиопомех, смешанный со странным глубоким и щекочущим нервы тембром, иногда резкие контрасты между тонами, и редкий шёпот. Аластор слишком хорошо владел голосом, который обволакивал как жидкий шоколад, дарящий такой же сладкий вкус. И Вокс соврал бы, сказав, что не хотел бы утонуть в этом шоколадном озере, испить сполна, передознуться сладостью этого вкуса. Рваное мычание и звук расстёгивающейся ширинки. Вокс нетерпеливо тянется и стягивает штаны до колен. Издаёт вздох и даёт себе передышку, просто положив одну ладонь поверх своего уже обнажённого бедра. — Наш радиоэфир скоро подойдёт к концу и... О! – слышится звук переключающихся рычагов и кнопочек, а после звук, который говорит о том, что демон улыбается, и кажется шире, чем обычно. – У нас на радиоэфире важный слушатель. Правда ведь, Вокс? Телеведущий приоткрывает глаза, почти лениво, бросает взгляд на радиоприемник, словно на самого Аластора. — Отличная идея, Аластор, оскорби меня во время прямого эфира, давай, пусть весь ад услышит... – Вокс говорит так, словно Аластор услышит его, и нет, Воксу не нравится слышать все оскорбления, просто пусть лучше этот ублюдок говорит хоть что-то своим сексуальным голосом, чем молчит. — Идея восхитительная, ты прав, но я воздержусь. – Аластор действительно отвечает так, словно слышит, так, будто он здесь. От этого немного стало напряжённо: если он здесь и видит, как Вокс еле сдерживается, как бы не сунуть руку побыстрее в свои же боксеры, то это трагедия, хотя Вокс был и не в таких условиях перед этим мудозвоном. — Я слышу тебя... и вижу. Давай, Вокс, знаю, ты хочешь, опусти ладонь чуть в сторону. Чёрт. бы. тебя. побрал. Аластор. Вокс чертовски взбешён, что Радио-демон каким-то образом слышал его и уж точно видел. Ослушаться же не получилось: он повиновался, подвинул ладонь. Издал довольно шумный вздох от удовольствия, ведь перевозбуждённый орган чувствовал себя уже слишком ноющим и просящим внимания. Шаловливым жестом стал поглаживать, успокаивать свою плоть, мысленно давая себе отчёт ждать лучшей возможности для большего. Слышится звук смеха Аластора, тому весело, и, возможно, он упивается наслаждением от того, как жалко выглядит Вокс в этом кресле, нуждающийся и желающий разрядки лишь только потому, что беднягу возбудил голос. Радио-демон мстит, всегда и везде, и сейчас тоже. Наслаждается страданиями Вокса, старается сломать, а если не сломать, то хотя бы надломить гордость бывшего союзника и товарища. — И как? Доволен? – рычит мужчина в кресле, зная, что если у другого есть возможность видеть его сейчас, то тот беспрерывно рассматривает. Вокс чувствует это. Тяжелый взгляд, который всегда пробирал до костей и заставлял содрогаться, особенно в самых эротических снах и фантазиях. — Мне приносит удовольствие не то, что ты удовлетворяешь себя, Вокс, а то, как жалко выглядишь, – высокомерно, грубовато, но с оттенком улыбки слышится ответ из радиовещательного устройства. Вокс готов взвыть от обиды и вскипающей злости внутри. Ну какого чёрта, Аластор? Больное сердце, которое до сих пор любит, дрожит от того, как больно становится. Мозг мгновенно перекрывает всё пошлыми мыслями: не время думать о безответной любви, можно потерять стояк. Чувствуя, что тот, кто готов надрачивать лишь на его голос, теряет интерес, и даже уже усмиряется (ведь кто станет надрачивать после того, как тебя только что унизили? Тут у любого настроение падёт в пропасть), Аластор реабилитируется и, кажется, приближается к микрофону, ведь звук становится отчётливее. Он шепчет, и Вокс считает именно этот шёпот сексуальным. Грубоватый, глубокий и с оттенком самодовольной улыбки... — Не вижу смысла обижаться на правду, но... буду честен, наблюдать за тем, как ты жалобно удовлетворяешь свои фантазии, тоже интересное дело. Но, как я сказал ранее, не такое удовлетворительное для меня. – Слышится смех. Ему забавно и смешно? Воксу плевать, он слышал шёпот. Слышал признание в том, что Аластору нравится наблюдать за его действиями. – Запусти руку, коснись кожи. Телеведущий мурчит от удовольствия из-за того, что Радио-демон управляет им, говорит, что делать, даёт указания, а тот готов послушно выполнять всё. Мягко оттягивает ткань и выпускает наружу уже стоящий колом член, из которого сочится капля прозрачного предсемени. Ладонь обхватывает под головкой, большой палец осторожно касается капли и растягивает её по всему стволу. — Дальше что, придурок? – Вокс говорит так, словно его это раздражает, словно его заставляют это делать с собой, хотя на самом же деле он получает слишком большую дозу удовлетворения, даже сейчас он не может насытиться. Смотрит на радиоприемник, желая слышать следующие указания. И он слышит. — Ладонью двигай так, как хотел бы двигать. И не скупись на звуки. Хочу, чтобы каждый слышал тебя в эфире и знал, до какого оргазма тебя может довести лишь мой голосок. Слова Аластора вырывают Вокса из блаженства и умиротворения. Чёрт. Это эфир. И каждый третий в аду слышал этот позор. Ладонь сползает, и испуганным взглядом, снова полным ненависти, Вокс смотрит на приёмник. Слышится смех, весёлый, задорный, Аластору снова смешно, Воксу – совершенно нет. Мудила. Какой же мудила. — Смешно ему, блять... – рычит мужчина, начиная принимать ситуацию. В голове уже крутятся отписки, отказы от реклам, отказы от сотрудничества, потеря больших денег. Он показывает всё недовольство, и ядовитая ненависть сочится прямо сейчас из его тона голоса. — В эфире лишь я и ты. Угомонись и продолжай, иначе тебя действительно услышат все. – Голос жёстче, серьёзнее. Ох блять, Аластор, конченый мудила, лишь шутил. Использует радиоволны для связи только с Воксом. От этого осознания вновь бегут мурашки. А бедная влюблённая фантазия, которая почти девственна, рисует себе мысли о том, что Вокс важен Аластору, что этот поступок – не что иное, как желание показать, что к нему он относится бережнее. Идиотизм и психоз. Стальная логика берёт верх. Злость, обида, гнев. Вокс впервые находит в себе силы противостоять. Быстрым движением вновь накрывает тканью возбуждённую плоть и тянется ладонью к радиоприёмнику напротив. — Не в этот раз, мудила, я устал от тебя. – Тон резкий, холодный, таким Вокс бывает редко, особенно если тема обсуждения касается не кого иного, как Радио-демона. Не сегодня. Сегодня телеведущий устал, хочется впервые за много лет отключить этот голос, побыть в тишине, забыться, занять cвой мозг чем-то иным. Аластор не успел даже что-то ответить, лишь возмущённо прорычал, и последним, что услышал Вокс,стало: «Ты же это не серьёзно? Успокойся, сядь на место и верни руку туда, где она была. Блять, Вокс, пожалеешь. Весь ад услышит тво-...» Телеведущий тянет ползунок до конца в левую сторону сбивая радиоволну, складывает антенны вместе, укладывает их набок и нажимает на кнопку сзади, полностью выключая устройство. Издаёт вздох и опускает ладони на лицо, рыча от досады, боли, обиды и всё ещё бурлящего желания. Все эмоции такие странные и разные, что даже тяжело понять, как они вообще вместе одновременно функционируют в головном отделе Вокса. Тишина. Как давно здесь не было этого. Каждое утро до вечера здесь бегают работники, помощники, сам Вокс нередко заглядывает. Место всегда в работе, кишит шумом и рабочим переполохом. Тихо здесь разве что ночью, когда офис полностью пуст, ведь, оставаясь здесь, Вокс сам с собой наедине всегда включал этот радиоприемник, слушал если не свежий эфир Аластора, то предыдущие. Он называл это вредной привычкой, зависимостью. Среди тишины странный звук, который почему-то звучит близко. Мужчина убирает ладони от лица и сразу же встречает взгляд. Любимый взгляд, который он также ненавидит. Любит и ненавидит с того момента, как его отвергли. Аластор стоит в опасной близости, и Вокс чувствует, как ушедшие мурашки вернулись. — Позволь...мне договорить. – Трость-микрофон впивается между бёдрами своим деревянным концом, заставляет пропустить между ними, хотя никто и не протестует. Радио-демон смотрит осуждающе, хотя читается азарт в его глазах. Вокс точно знает, что между ними как ни крути есть эта страсть, бушующая и натягивающая нервы. Невольно стонет, когда ладонь Аластора жёстко берёт его за нижнюю часть экрана-головы, заставляя смотреть на него, ведь теперь Аластор ещё ближе, стоит между его бёдрами. — Я повторю. Ты вернёшь руку туда, откуда её вынул, закончишь то, что начал, конечно... если тебе дорога репутация. – Радио-демон наклоняет трость, надавливая деревом на возбуждённую плоть боковой стороной. Больно. Зато как страстно. Вокс готов кончить уже только от осознания, что выбесил Аластора и заставил явиться. Повод для гордости. — А если я... откажусь? – Голос дрожит, но держится стойко. Вокс знает, что не откажется, слишком уж этого хочет его тело, просто желание заставить Аластора злиться сильнее. — Я уже сказал. Каждый в аду узнает, что ты дрочишь на голос того, кто тебя... – Аластор приближает голову к шее Вокса, обхватывает ладонью, прокладывает дорожку большим пальцем медленно вниз и шепчет. – Тогда отверг. Мурашки. Их слишком много. Вокс кусает нижнюю губу, заставляя себя не издавать и звука. Тело готово снова дрожать, желать, просить и умолять. Видя покорность, Аластор припадает губами к вене на шее, которая была видна от напряжения. Слышится стон со вздохом, Вокс, кажется, вообще не ожидал того, что Аластор сделает что-то наподобие этого. — Ох, Аластор... – шепчет Вокс, наклоняя голову вбок, давая Радио-демону больше места для исследования своей шеи. То, как нежно это ощущается, заставляет сердце трепетать. Этот шёпот был мольбой, вопросом, просьбой. Шею прикусывают, а после всасывают губами. Аластор проходится по вене языком, поглаживает, дразнит. Это разрешение. Телеведущий дрожит и вновь отодвигает боксеры, выпуская стояк. Обхватывает ладонью, и, как в прошлый раз, размазывает предсемя. Скулит, словно желая показать Аластору, что скучает по его голосу, что ему нужно больше, что голос – главный возбудитель. Слышится фырк, Радио-демон отстаёт от плоти на шее и говорит полушёпотом. — Такое ощущение что голос – единственное, что тебя возбуждает во мне. – Вокс замечает взгляд Аластора боковым зрением, и удивление приходит почти сразу. Взгляд, которым на него смотрят сейчас, нежный и мягкий, как семь лет назад. Хочется прижаться лицом к его лицу, шептать, что это не так, показать, как любит но... гордость. Это то, что не даёт сломаться. Если бы её не было, возможно, телеведущий уже давно ползал бы на коленях перед другим демоном, умоляя его о возвращении их дружбы. — Это не так, хотя ты и сам это знаешь... – Теперь Аластор слегка повернул голову, они смотрят друг на друга, прижимаясь лицом к лицу. Изучают друг друга словно звери, заново, по-другому. После Вокс ощущает, как его член под собственной ладонью обхватывает чужая ладонь. Холодная кожаная чёрная перчатка Аластора. Телеведущий сильнее прикусывает губу, чтобы не издать звуков, на что Радио-демон издаёт тихое недовольное мычание, прижимается впритык и нежно целует губы в губы, оттягивая нижнюю губу мужчины напротив. - Аластор...? – Это так непривычно, не похоже на обычного холодного ведущего радио, Аластор никогда не был таким, по крайней мере, впоследствии той ситуации. Ответа не последовало. Лишь чужая рука стала аккуратно двигаться, начиная надрачивать чужой возбуждённый орган. Вокс стонет и прикрывает глаза, а после тянется всем телом к Аластору, чтобы быть ближе, ощутить его присутствие, знать, что всё это наяву, а не очередная пошлая фантазия или сон. Он ощущает острые плечи под фраком Аластора, ощущает тепло тела и слой ткани одежды. Хочется всё равно большего, хочется контакта кожи к коже но... этому точно не бывать, по крайней мере, пока что. — Пожалуйста, не молчи... я не то чтобы теряю страсть, и мне нужно это для возбуждения. Просто... – Вокс медлит, приоткрывая глаза, желая увидеть мужчину, которого так до сих пор любит, которого готов спасти в любой момент и которым так дорожит несмотря на ненависть. Семь лет безответной любви, но он готов был бы начать всё с ним хоть через 100, 1000, 10000 лет, сколько угодно готов ждать, пока Аластор созреет, только пожалуйста, дай знак, что это вообще произойдёт, Вокс будет ждать, терпеливо, словно самый верный пёс. – Я не могу быть в тишине, особенно чувствуя твой взгляд. Я слишком хочу быть рядом, слишком мало мне тебя, и твой голос, который я слушаю из этого чёртового радиоприемника, единственное, что мне даёт ощущение тебя... – Вокс сдерживает поступающие слёзы. Мозг только спустя пару мгновений понимает, что наговорил. Становится противно от себя из-за нескольких причин. Первое – это то, что он опять поддался эмоциям и не даёт нормально закончить это страстью. Второе – то, что он снова вывалил невзаимную любовь на Аластора. Третье – то, как жалко это звучало. И вид того, что он вот-вот заплачет, наверное, делал ситуацию куда более неуютной. — Всё нормально, Вокс. Что хочешь слышать? – Голос Радио-демона спокойный, даже нежный, как и взгляд. От этого Вокс слегка чувствует себя странно, однако очень благодарен за это. Кажется, они стали понимать друг друга, хоть и ненадолго. — Неважно, даже если новости про погоду на завтра, просто говори. – Аластор кивает, слыша ответ бывшего товарища, и задумывается ровно настолько, чтобы придумать что бы такое говорить. Рука двигается медленно, Вокс уже переместил ладони по бокам кресла, сжимая материал. Радиоведущий склоняется к шее телеведущего и шепчет, параллельно не прекращая надрачивать размеренным темпом. — Погода на завтра будет облачной, с лёгкими осадками. – Аластор делает акцент на последнем слове, слегка ускоряя темп, заставляя тело нижнего дрогнуть и покрыться испариной. Становится сразу ясно, что говорит он не про погоду, а про то, что будет делать с Воксом, хоть и такими метафорами. – Будет немного теплее, возможно, жарко ближе к вечеру. – Темп становится грубее, жёстче, от чего телеведущий почти теряет контроль и откидывается на кресло позади, Аластора это никак не смущает, он приближается всё так же. В теле Вокса разливается пламя ощущений, и он готов отдать всё, чтобы это продолжалось, чтобы Аластор не уходил и говорил даже такой несказанный бред. Радио-демон и сам издаёт стон, а после прижимается губами к шее, покрывает плоть поцелуями, мягкими и твёрдыми, надавливая и едва касаясь. Ладони Вокса опускаются на спину Аластора и мягко поглаживают. Он думает что тот рыкнет, покажет, что так лучше делать не стоит, но получает лишь удовлетворённый вздох. Аластору тоже нравится? О слава грешному Люциферу, не может быть. — Вокс... – Аластор шепчет. Нежно, но также пошло, грубовато и так сексуально, словно он не просто Радио-демон, а сам Барри Уайт¹. Телеведущий поглаживает спину другого мужчины, а после мягко сдавливает, чувствуя как тело начинает дрожать и слегка тесниться то к Аластору, то к креслу, не в состоянии найти спокойное положение. — Да, Аластор?.. – Шёпот тихий, сдавленный, с одышкой. Говорить тяжело, когда пытаешься найти удобное положение, особенно когда во всех других тебя чуть ли не штормит от ощущений подходящего оргазма. — Ты... кончи мне в ладонь, не бойся запачкать. – Становится ясно, что это не то, что хотел сказать демон. Не то, что обдумывал, и становится странно волнующе, но Вокс не давит. У них, возможно, будет время это обсудить, если Аластор не станет снова морозить его и делать вид, что ничего не было. Вокс начинает дрожать, выгибаться в спине то вперёд, то назад, двигая бёдрами в такт движений Аластора, трахая его ладонь. Он вскрикивает, на что получает поцелуй около губ. Телеведущему хорошо, даже слишком хорошо, и понимание, что он рядом с Аластором, делает ощущения в разы ярче. Мужчина начинает хватать ртом воздух, покрываясь испариной, а после громко и рвано стонет, когда яркий фейерверк эмоций накрывает с головой. Член Вокса дрожит, Аластор убирает запачканную ладонь с чужим семенем и разглядывает. Он сжимает ладонь в кулак, слегка шевелит пальцами, растягивая вещество по своей ладони. — Что ты делаешь? – заинтересованно смотря на него, тихо спрашивает телеведущий. Раньше ему дрочили, и он так же кончал пару раз в руки, но реакция была не такой. Кто-то слизывал, кто-то обтирал о ближайшее «что-нибудь», будь-то одежда или покрывало. Аластор же разглядывал сперму словно заинтригованный ребëнок, которому рассказали во дворе про секс, и он на полке родителей нашёл смазку. Это было как забавно, так и мило. — Просто мне казалось, что это вещество более вязкое. – Аластор – девственник. И каждый это знает. Но чтобы тот не видел сперму, было неожиданно даже для Вокса. Кажется, Радио-демон слишком невинный, и от осознания этого фантазия, пошлая и дикая, рисует много разного, что бы он мог сделать для Аластора, чтобы показать все тонкости гей-секса. — Оно бывает более вязким или липким, бывает ещё более жидким. Всё по-разному у всех, это от многих факторов зависит. – На этот ответ следует тихое мычание, хотя, понятное дело, Аластор сдержал себя от того, чтобы не ответить в привычной манере. Сдержал шутку, которая звучала бы «Говоришь как эксперт? У тебя ведь друг трахает каждую сучку и не только». — Я был... рад тебя увидеть и... спасибо, что ли? – Становится неловко, но не до такой степени, что прям ужасно. Просто не совсем комфорно. Аластор кивает, а после аккуратно вытирает ладонь о салфетку, которая лежала в салфетнице на столике. — В следующий раз дрочи на фото, может, явлюсь ещё раз. – Последние слова Радио-демона перед тем, как тот щёлкнул пальцами и растворился в воздухе чёрной дымкой, оставив лишь воспоминания, ощущения и опустошённое, но живое сердце. Впервые за много лет Аластор не стал делать больно своим присутствием, а, наоборот, дал возможность чему-то новому. — Как скажешь, Ал. – Вокс ответил в пустоту, но знал, что другой демон услышит, поймёт и, возможно, снова улыбнётся, как делает это, когда удовлетворяется жалобным видом другого.