Любовь к швабрам

Кабинет Аарона Миньярда в сельской поликлинике села Обдристано давно уже перестал быть просто медицинским кабинетом - это был филиал ада, пункт приема стеклотары и место тайных оргий местных пенсионерок. На стенах висели плакаты: «Профилактика глистов у тех, кто сосет не только леденцы, но и друзей», а также портрет Макана с подрисованным членом во рту и подписью «Мудрый был мужик, сосал знатно, ещё и песни писал». В углу урчал холодильник забитый до отказа замороженными дилдо. Образцами продукции Эндрю, которые Аарон тестировал на старушках, а потом продавал как «витаминные свечи для долголетия». На каждой коробке было написано: «Гарантия 100 лет если не сдохнешь раньше от стыда или от разрыва сердца, когда муж застанет». На подоконнике цвела герань, поливаемая мочой тех же бабок для анализов. Моча была разного цвета: от жёлтого до зелёного, в зависимости от того, что бабки пили накануне. Самая ядрёная была у бабки Зины после самогона её моча светилась в темноте и могла заменить фонарик. На кушетке, застеленной клеёнкой с изображением котиков (которые уже ничего не изображали, потому что были заляпаны всем подряд от спермы до замазки и, кажется, чьей-то кровью), корчился Кевин Дэй собственной персоной. Калыван Экси, звезда экси, блогер-миллионник и просто красавчик, сейчас напоминал выброшенную на берег медузу, которую ещё и трахнул осьминог, а потом выплюнул. На нём были облегающие лосины с принтом «Хаги Ваги» (уже порванные в районе промежности, причём порванные не просто так, а с мясом и с какими-то синими нитками), майка с надписью «I'm not babygirl. — Аарон, братан, выручай, — взвыл Кевин, дёргая ногой так, что ебало его тряслось, как у эпилептика на дискотеке 90-х под музыка нас связала, когда ещё и крыша едет. — Я три дня хожу с этой хуйней в очке! Думал, само рассосётся, как синяк после того, как Рико промахнулся клюшкой по лицу Жана и попал в ворота, но нет! Аарон, чей медицинский халат был расстёгнут до пупа, обнажая тощую волосатую грудь, на которой красовалась татуировка «I ❤️ замазка» и портрет Гитлера с подписью «Тоже нюхал, но не то, я нюхаю лучше», лениво ковырял в носу. Второй рукой он помешивал в чашке какую-то бурду, от которой пахло ацетоном, безнадегой, дошираком. — И че ты хочешь? — лениво спросил он, не отрывая пальца от ноздри. — Смазки? Или сразу на удаление? Я могу и без наркоза, ты ж терпила, как все эксисты, которые дрочат на свои рекорды и на тёлок, которые даже не знают об их существовании. — У меня фимоз! — заорал Кевин, тряся кулоном так, что тот стучал по лосинам, издавая звук, похожий на стук костей в гробу. — Крайняя плоть стянулась, как жопа омеги на петтинге после трёх банок энергоса и двух часов в позе «креветка на сковородке»! Я не могу даже подрочить без криков, а если дрочу, то бусинка заходит глубже, как доллар в жопу российской экономики. Чем дальше, тем больнее, и обратно уже не вытащишь! Аарон заинтересованно приподнял бровь. Он натянул одну перчатку. Правую он вчера проиграл в карты местному алкашу по кличке Спёрма батыр, который потом надел её на голову и пошёл свататься к козе, и коза, кстати, согласилась и полез под стол. Оттуда, из глубин, заваленных пустыми бутылками, использованными шприцами, засохшими корками хлеба и дохлым тараканом, который уже мумифицировался, он извлёк нечто монументальное. Это было дилдо, выкованное его братом Эндрю из железнодорожного рельса и старого огнетушителя, найденного на свалке радиоактивных отходов под Чернобылем. На изделии была гравировка: «С Днём Доения, корова Зорька! Желаю надоить 10 литров удовольствия и не подавиться, когда будешь пить». Сбоку был приделан вибратор от дрели интерскол на батарейках, которые уже подсели, поэтому дрель работала в режиме «вж-вж-вж» с перебоями, как дыхание астматика после оргазма, у которого ещё и сердечный приступ, и инсульт одновременно. — У нас, Кевин, прогрессивная медицина, — оскалился Аарон, демонстрируя свой инструмент. — Лечим член членом. Гомеопатия, хуле. Слышал про принцип «клин клином вышибают»? Так вот, мы тут дилдо дилдо вышибаем. Ложись раком, щас я твою бусинку выковыряю, как занозу из жопы единорога, которого трахнул пегас насильник под кислотой и под песню купер. Кевин завизжал, но Аарон уже ловко подхватил его за тощие ляжки, обёрнутые в порванные лосины, и начал водить резиновым монстром по воспалённому краю плоти. Вибратор от дрели зажужжал, издавая звук, похожий на взлёт боинга с одним работающим двигателем и пилотом, который только что выкурил косяк и забыл, как управлять самолётом. — Ах. Ах. Ах. Ах! — простонал Кевин, закатывая глаза так, что были видны только белки, и они тоже были красные от лопнувших сосудов. — Кажется, она двигается! Как член Рико при виде новой швабры! О да, ещё, ещё, глубже, быстрее, я хочу чувствовать эту боль, она напоминает мне о том, что я жив! — Хороший мальчик, — пропыхтел Аарон, добавляя обороты и немного нажимая, чтобы дилдо глубже проникало в крайнюю плоть. — Щас папочка-доктор тебя вылечит. Ты где эту бусину вообще взял? В «Пятёрочке» на кассе? — В «Магните»! — признался Кевин, невольно двигая тазом в такт вибрации. — Там ещё акция была: купи вареники с картошкой - получи бусину в подарок! А я люблю вареники, они напоминают мне о бабушке... Которая умерла, когда я трахнул её подушку и случайно задушил её этой подушкой... Это было случайно, клянусь, я просто хотел, чтобы подушка была тёплой! — Вареники, говоришь? — Аарон мечтательно закатил глаза, представив, как эти вареники будут выходить из Кевина потом, после того как бусинка освободит проход. — Ладно, терпи. Сейчас главное не кончи раньше времени. А то сперма всё склеит, и бусинка уже никогда не выйдет. Придётся тебе с ней жить, как с женой до гроба, и в гробу она тоже будет с тобой, как напоминание о том, что ты чмоня. В этот момент дверь кабинета слетела с петель. Не просто открылась, а именно слетела, пробив противоположную стену и застряв в холодильнике с дилдо, откуда сразу же повалил дым и потекли резиновые сопли, и всё это завоняло жжёной резиной и надеждой. В проёме стоял Рико Морияма. Голый по пояс, весь в саже, с гранатомётом РПГ-7 на плече. К спине скотчем была примотана швабра Кончита, украшенная георгиевской ленточкой и надписью «Za Влажность». — ВСЕМ ЛЕЖАТЬ, ПИДОРЫ! — заорал Рико, паля из гранатомёта в потолок. Штукатурка посыпалась на головы пациентам и бабкам, которые тут же начали орать и креститься, а одна бабка даже кончила от страха, сидя в углу и дёргаясь в такт взрывам. — ЭТОТ КАБИНЕТ РЕКВИЗИРОВАН ВО ИМЯ КОРОЛЯ! Я ТРЕБУЮ АНАЛИЗЫ НА СПИД И МЕСТО В ОЧЕРЕДИ БЕЗ ЖДАНИЯ! И ЧТОБЫ МНЕ ШВАБРУ ПОЧИСТИЛИ, ОНА ВЧЕРА В ГРЯЗЬ УПАЛА, КОГДА Я ЕЁ ТРАХАЛ! Аарон даже не обернулся. Он продолжал свои манипуляции с Кевином, только добавил оборотов, и дрель зажужжала громче, перекрывая звуки взрывов. — Рико, бля, не видишь, я тут занят? — спокойно сказал он, вытирая пот со лба рукой, которой только что ковырял в носу. — У человека бусинка в очке, фимоз, и вообще он сейчас кончит. Подожди пять минут, потом займёмся твоим СПИДом. У тебя там, может, и не СПИД вовсе, а просто член отваливается от переизбытка швабр. Или от того, что ты слишком много думаешь о розетках. — МНЕ ПОХУЙ НА ТВОЮ БУСИНКУ! — Рико выстрелил ещё раз, и часть потолка обрушилась прямо на кушетку, где лежал Кевин. Тот заорал, но не от боли, а от того, что дилдо вошло глубже и задело простату, и это было похоже на оргазм, смешанный с адской болью. — О да... Ещё... — простонал Кевин, окончательно потеряв связь с реальностью. — Я чувствую себя космонавтом, которого трахает ракета, и эта ракета летит прямо в солнце! В коридоре послышался топот. Это бабки, сидевшие в очереди, наконец осознали, что происходит, и начали разбегаться. Но одна из них не побежала. Это была бабка Зина, легенда Обдристано. Рост под два метра, валенки сорок пятого размера, телогрейка времён застоя, на голове платок с портретом Брежнева, который целует Хадсона в губы и втихую завидует Коннору. В одной руке она держала авоську с варениками домашними, с лучком и с мясом, хотя мяса там не было, был просто дух мяса, который она создала силой мысли, представляя, как взрывает остров Эпштейна вместе с тварями, которые обидели ее внучат. В другой руке она держала трёхлитровую банку с мочой для анализов, которая светилась в темноте зелёным и издавала тихое гудение. Из-под платка торчали седые кудлы, а на шее висел медальон с портретом Сталина и надписью «Отец народов знал, как лечить таких пидоров расстрелом». Рядом стоял красный чемоданчик с говном. — А ну, стоять, ирод! — рявкнула бабка голосом, от которого у Кевина бусинка чуть обратно не залетела, а у Аарона дилдо выпало из рук и покатилось по полу, сбивая бабок как кегли. — Хули ты тут разорался? Людям мешаешь лечиться! У меня, между прочим, цистит уже тридцать лет, я сюда хожу не для того, чтобы какие-то голые педики с вениками тут стреляли! У меня, может, последний раз был секс в 1985 году с трактористом Петей, и то он кончил мне в ухо, потому что перепутал дырки, а я потом три дня ходила и слушала, как в ухе плещется! Рико обернулся. Его взгляд встретился с взглядом бабки Зины. На секунду в воздухе повисло напряжение, которое можно было резать ножом, а можно и тем же дилдо, которое валялось на полу и ещё вибрировало. — Бабка, иди отсюда, пока я тебя гранатомётом не ебнул, — процедил Рико, передёргивая затвор. — Ой, не смеши мои валенки, — усмехнулась Зина, сверкнув единственным золотым зубом. — Я таких как ты, голых и с вениками, каждый день на лавочке вижу. Вон, Ваймак из пятого подъезда тоже голый ходит, только у него веник из крапивы, и он им по жопе себя хлещет для тонуса, а потом эту крапиву в суп кидает. Ты лучше скажи, жрать хочешь? У меня вареники свежие. С картошечкой, с лучком, с любовью и с мочой немного, для пикантности. Рико замер, гранатомёт медленно опустился. В голове пронеслась вся его жизнь: власть, инцест, секс со шваброй, смерть Грейсона, бегство Жана, розетка Пиздавродка, и вот сейчас вареники. Простые, домашние, пахнущие детством, которого у него не было, потому что в детстве его уже ебали братья, а отец заставлял смотреть, как он трахает Натана, и при этом читал лекции о семейных ценностях. — А... а можно? — спросил он по-детски, вытирая сопли рукой, испачканной в саже и, кажется, в чьей-то крови. — Конечно, пойдём, касатик, — ласково сказала бабка, протягивая ему авоську. — У меня и самогоночка есть, своя, на хлебных корках и на мухоморах. И кот Барсик, он добрый, только если за яйца цапнет мало не покажется, может и оторвать, если не понравишься. Рико взял вареник, затем надкусил. И тут же его глаза наполнились слезами, а из носа потекло, как из пастбища младшей сестрёнки фудкортницы Настикс. — Баба Зина... Это... это вкуснее, чем сперма Ичиро... — всхлипнул он. — И даже вкуснее, чем член Деда Мороза... — Чего? — не поняла бабка. — Ну, я в детстве думал, что Дед Мороз существует, — начал Рико, жуя вареник и размазывая слёзы по лицу. — А потом, когда мне было лет пять, ко мне в комнату зашёл мужик в красном костюме и сказал, что принёс подарки. Он велел отсосать, чтобы подарки были лучше. И я отсосал, член на вкус был точь-в-точь как у отца. И тогда я понял, что Деда Мороза не существует. А существует только папа, который любит переодеваться и трахать меня под ёлкой. — Ох, господи, — перекрестилась бабка. — Ну пойдём, пойдём, я тебя чаем напою. И швабру свою бери, в хозяйстве пригодится. У меня полы давно не мыты, а Барсик уже засрал всё. Рико, забыв про гранатомёт, про СПИД, про всё на свете, послушно пошёл за бабкой к выходу. Кончита гордо торчала у него за спиной, украшенная георгиевской ленточкой. Но в этот момент в холле началось самое веселье.