Heaven is Your Sleeping Enemy: Reimagined

Гарри был в смятении. Если он сдерживал себя достаточно долго, Волдеморт не торопился и причинял ему боль так, как Гарри мог ожидать. Он не знал, можно ли это назвать пыткой. В конце концов, он видел, как заклятие Круциатус применяли всего несколько раз, пару из них — на нём самом, и это считалось заклятием пытки. Гарри думал, что, возможно, нужно новое слово для этого. Если Круциатус — это пытка, то то, что Волдеморт делал с ним, было чем-то гораздо хуже. По крайней мере, с Круциатусом был шанс сойти с ума и больше никогда не сталкиваться с реальностью, в которой он оказался. Но Волдеморт был жесток и изобретателен, заставляя Гарри бояться того, чего он раньше никогда не страшился. Иногда всё было просто. Ножи легко вызывали тревогу, когда их держал безумец. Некоторые ножи, как узнал Гарри, были созданы специально для мучений. Один разрез по его руке заживал за секунды без единого заклинания от Волдеморта, если тот не резал слишком глубоко. — Мне нравится вид твоей крови, — ухмылялся Волдеморт, проводя ножом по груди Гарри. — Тебе тоже должно. Это ведь она помогла мне вернуть мою силу. Где там Хвост сделал тот надрез? А, вот здесь. — У Гарри всё ещё был шрам с той ночи на кладбище, что делало его лёгкой мишенью для Волдеморта. На миг Гарри словно вернулся в прошлое, привязанный к надгробию, полный страха перед неизвестностью. Теперь эта неизвестность смотрела на него, ухмыляясь и желая услышать его крики. Гарри отказывался ломаться. Пару раз он был близок, но даже Волдеморт вынужден был признать, как впечатлён его стойкостью. Иногда изобретательность Волдеморта заставляла Гарри чувствовать такой стыд, что он был рад, что рядом никого нет. Как в тот раз, когда Волдеморт связал его, оставив ягодицы свисать с края кровати, чтобы отшлёпать. — Всегда задавался вопросом, достаточно ли тебя наказывали в детстве. Ты явно не уважаешь старших, чтобы это было так. Почему бы нам не наверстать упущенное? *Шлёп.* Гарри вскрикнул от шока, осознав, что происходит. *Шлёп.* «Он что, использует ремень?» — истерично подумал Гарри, пытаясь отползти. Его лодыжку схватили, возвращая в положение, удобное для Волдеморта. — Останешься здесь, или я сделаю это гораздо хуже. *Шлёп.* *Шлёп.* *Шлёп.* *Шлёп.* К тому времени, как Волдеморт закончил, ягодицы и бёдра Гарри были покрыты синяками. Он старался не кричать снова, но к тому моменту потерял счёт, сколько раз его ударили. В следующие несколько дней, когда Волдеморт его трахал, Гарри всё ещё чувствовал боль сквозь ошеломляющее удовольствие, которое его новое естество вынуждало испытывать. Волдеморту также нравилось видеть, как Гарри задыхается. Иногда от его члена, иногда от его рук. Гарри ненавидел, когда тот был у него во рту. Он был слишком большим, от него болела челюсть. К тому же Волдеморт засовывал его слишком глубоко в горло, заставляя Гарри давиться, пока тот не начинал отчаянно царапать его бёдра, сигнализируя, что не может дышать. — Я вижу страх в твоих глазах, так близко, — насмехался Волдеморт, удерживая его голову и глядя сверху. — Куда девается храбрый юноша, что бросает мне вызов? Он исчезает на секунду, когда ты в таком состоянии. Куда он уходит, интересно… Гарри всегда хотел сильно укусить этот проклятый член, чтобы оторвать его, но вскоре в его рот вставили устройство, заставляющее держать его открытым. Волдеморт сразу показал ему, как он выглядит с этим, и Гарри пришлось зажмуриться от стыда. Волдеморт смеялся над его страданиями и вызвал зеркало, чтобы заставить его смотреть, как он задыхается в следующий раз. Когда он сжимал горло Гарри рукой, ему нравилось проверять, как долго тот может оставаться в сознании, перекрывая дыхание. Синяки, что он оставлял, были, по его словам, «словно произведения искусства, Гарри. Зачем мне их исцелять? Ты так прекрасен». «Прекрасен», — с отвращением думал Гарри. «Что это, чёрт возьми, должно значить?» Его никогда в жизни не называли прекрасным. Хуже всего были игры, в которые Волдеморт любил играть. Они оставляли Гарри в панике, заставляя бороться из последних сил, мечтая, чтобы он мог использовать магию без палочки. — Я просто хочу посмотреть, как ты терпишь боль, Гарри. Это всего лишь маленький тест, — ласково объяснял Волдеморт, пока Гарри был вынужден сидеть у него на коленях. Его левая рука была привязана к груди, а правое запястье крепко держала правая рука Волдеморта. — Ты и так уже достаточно знаешь, — огрызнулся Гарри, стараясь казаться храбрым. Он чувствовал, как быстро твердеет член Волдеморта у его поясницы. — Это ничего тебе не покажет. — Посмотрим, — хмыкнул Волдеморт. В левой руке он держал маленький огонёк, который поднёс к правой руке Гарри. Тот попытался вырваться, но хватка Волдеморта была слишком сильной. Зловеще Волдеморт медленно поднёс пламя к руке Гарри, наблюдая, как нарастает его паника, пока огонь не оказался прямо под предплечьем. Гарри заскулил, почувствовав, как жар кусает кожу, а затем закричал, когда она начала гореть. Он пнул Волдеморта, но крепкая хватка на запястье не давала ему двинуться. — Видишь? — простонал Волдеморт ему в ухо, прижимаясь лицом к его шее. — Я знал, что ты справишься. Ты такой сильный. — Гарри никогда раньше не чувствовал запаха горящей плоти и больше никогда не хотел. Волдеморт был достаточно милостив, чтобы исцелить ожог, но только после того, как трахнул его на полу, задрав ноги высоко над головой, пока слёзы текли по лицу Гарри. ~~~~~~~ Оказалось, Круциатус не единственное заклятие пытки. Конечно, оно могло быть худшим, но не единственным. Волдеморт пробовал на нём множество вещей, но одно выделялось больше всего, вызывая кошмары, которые будут преследовать его всю жизнь, — и это о многом говорило, учитывая всё, что этот ублюдок уже заставил его пережить. — Снова собрался бежать? — насмехался Волдеморт, небрежно держа палочку в руке. — Куда мне идти? — огрызнулся Гарри. — Хм. Хороший мальчик. — Волдеморт направил палочку на него, и пурпурный луч света ударил прямо в грудь. Сначала Гарри ничего не почувствовал. Он ожидал, что сгорит заживо или снова лишится воздуха. Он уже собирался поддеть мужчину за неумение правильно наложить заклинание, как вдруг волосы на затылке встали дыбом. За его спиной что-то было. Он обернулся и увидел своего лучшего друга Рона Уизли, который смотрел на него с доброй улыбкой. На краткий, блаженный миг Гарри забыл, где находится. Когда он улыбнулся, лицо заболело, словно он разучился это делать. Но голос Волдеморта вернул его в реальность. — Что ты видишь? Вся надежда мгновенно испарилась. — Что? Рон не двинулся к нему. Он стоял, словно безжизненная кукла, улыбаясь, будто это единственное, что он умел. — Что это? — Гарри отвернулся, не в силах больше смотреть, но увидел Гермиону по другую сторону кровати с тем же выражением лица. — Ты… — Что ты видишь? — снова спросил Волдеморт. Гарри повернулся к нему, готовый потребовать ответов, но слова застряли в горле, когда он увидел Сириуса, стоящего за его плечом. — Нет… — Я не терпеливый человек, Гарри, — предупредил Волдеморт, подходя ближе. — Что ты видишь? Куда бы Гарри ни повернулся, он видел всё больше своих друзей. Рон, Гермиона, Сириус, Ремус, Невилл, Луна, Джинни, Фред, Джордж — и так далее. Все с той же безжизненной улыбкой, уставившейся на него. — Я не хочу смотреть, — сказал Гарри, закрывая глаза. — О, но ты должен. — Волдеморт развернул его и прижал к своей груди. Крепко сжав подбородок, он удерживал голову Гарри на месте, шепча ему на ухо: — Ты должен встретиться со своими страхами, Гарри. Это ведь то, что делают гриффиндорцы, верно? — Нет. — СМОТРИ! — закричал Волдеморт ему в ухо, заставив подпрыгнуть. — Что ты видишь? Гарри попытался вырваться из его рук, но тут Рон начал идти к ним. По какой-то причине это напугало его до глубины души. — Моих друзей! Я вижу своих друзей. Волдеморт хмыкнул. — И всё? Гарри, ты выглядишь таким нервным. Что не так? Разве ты не хочешь их видеть? — Почему ты всё ещё здесь, Гарри? — спросил Рон с улыбкой. — Почему ты ещё не сбежал? — Ты всегда от него ускользал. Всегда уходил. Что тебя держит? — Я не могу… я не могу… — Гарри покачал головой, пытаясь оттолкнуть Волдеморта. — Тебе нравится, когда он тебя трахает? Поэтому? — обвинил Сириус, не теряя улыбки. — Если бы я тоже тебя трахал, ты бы дал мне умереть? — НЕТ! Нет, это не… — Как ты мог нас так предать? Как ты мог так неуважительно отнестись к своим родителям? Разве ты не помнишь, что он сделал с тобой? С нами? — выплюнул Ремус. — Что у него есть, чего нет у нас? — Я не… — Что они говорят? — спросил Волдеморт, его горячее дыхание обжигало ухо. Гарри попытался закрыть глаза, и острые ногти впились в его кожу в предупреждение. — Я всегда могу заставить тебя ответить. Уверен, ты знаешь, как это будет приятно, если я это сделаю… — Пожалуйста… — Думаешь, мольбы его остановят? Он Тёмный Лорд! Ты Гарри Поттер, сражайся! Сколько раз ты уже побеждал его? — Я не могу! Это не так просто. Я не… — ОТВЕЧАЙ! — Они… — начал Гарри, в ужасе чувствуя палочку Волдеморта у своего горла. — Они хотят знать, почему я ещё не сбежал. Почему я не сражаюсь с тобой. Волдеморт замер. Его тело стало словно каменным. Затем он тихо рассмеялся, потом громче и громче, пока Гарри не подумал, что его раздавит его вес. — О, Гарри. Почему ты не сбежал? Ты столько раз ускользал от меня раньше. Ничего не изменилось. Думаю, ты остаёшься здесь, потому что хочешь. — Ты столько раз ускользал от него раньше. Ничего не изменилось. Думаю, ты остаёшься здесь, потому что хочешь, — одновременно сказал Рон. — Нет! Нет, я… — Но Гарри замолчал, когда увидел, как лицо Рона начало гнить. Его кожа отслаивалась, и там, где она падала, плоть становилась зелёной, затем серой, глаза потеряли цвет и вытекли из глазниц. — Почему ты ничего не делаешь? — НЕТ! Нет, нет, нет, хватит! Я не хочу это видеть! — Что видеть, Гарри? — рассмеялся Волдеморт, толкая его на пол. — Ты должен мне сказать. — Скажи ему, Гарри. Скажи, как ты собираешься остаться здесь, в своей башне из слоновой кости, и оставить нас гнить. Гарри не мог вынести мысли, что они увидят, что Волдеморт собирается сделать. Он пнул Волдеморта, но его конечности были обездвижены и раздвинуты. Он умолял мужчину остановиться, но его игнорировали. Он просил друзей отвернуться, но они не слушали. — Посмотри на себя. Ты всего лишь его содержанка. — НЕТ! Нет, я… — он задохнулся, когда раздвоенный язык Волдеморта снова нашёл его. — Не… нет! Не надо, я… Ннн. — Гарри не мог выдавить полное слово. Мужчина уже применял всё своё мастерство. Постоянная стимуляция мешала говорить, а его соки уже заставляли Волдеморта стонать от собственного желания. — Смотри, что он для него делает. Отвратительно. Ты правда позволяешь ему это с тобой делать? Гарри яростно мотал головой. — Я разочарован в тебе, Гарри. Ты сдался. — Он сам это допустил. Ну же, он упаковал себя, как рождественский подарок для Тёмного Лорда. Он этого хочет. — Ннн… Ах, — вскрикнул Гарри, когда Волдеморт начал сосать его клитор. — Жалко. Гарри чувствовал запах их гниющей плоти. Но они всё ещё стояли, осуждая его, насмехаясь и проклиная его одного в ад, которого он никогда не хотел. — Может, покажем им, на что ты способен, Гарри? Хочешь, чтобы твои друзья услышали, как красиво ты можешь выкрикивать моё имя? — Пожалуйста, — умолял Гарри, слёзы текли по его лицу. — Я не хочу этого делать. — Хочешь. — Хочешь. — Хочешь, — сказал Волдеморт в унисон с ними. — Посмотри на себя. — Посмотри на себя. Его пальцы скользнули в отверстие Гарри, и он поднёс их ко рту, слизывая соки. — Ты всё ещё такой влажный. С ужасающей улыбкой на лице голова Рона откатилась от тела на пол. Гарри закричал в ужасе, когда Волдеморт распахнул мантию и взял свой член в руку. — Что ты видишь, Гарри? — насмехался Волдеморт. — Нет, нет, нет, нет, нет, не делай этого. Не делай этого. Пожалуйста? Прости. Прости. Я не знаю, как это остановить. — Он уже не знал, к кому обращается. — Твои родители умерли зря. Гарри больше не пытался с ними говорить. Если бы он мог двигаться, он бы закрыл уши, чтобы больше их не слышать, но каким-то образом знал, что это не сработает. Волдеморт подложил под него подушку, чтобы лучше расположить его естество, и согнул его колени так, что они почти касались головы. — Не беспокойся о них, Гарри, — подбадривал Волдеморт. — Тебе больше никогда не придётся о них волноваться. Волдеморт не торопился. Он тёрся своим членом о губы Гарри, смачивая себя его соками. — Ты так облегчаешь ему задачу. Волдеморт медленно вошёл, позволяя Гарри чувствовать каждый сантиметр, растягивающий его изнутри. — Он слишком быстро в тебя вошёл. Ты всё ещё влажный для него? Ты отвратителен. — Краем глаза он видел, как чьи-то конечности падают на пол одна за другой. Ещё одна голова покатилась к нему, и он изо всех сил старался не закричать. — Давай, Гарри. Пусть они тебя услышат, — ухмыльнулся Волдеморт, толкаясь в него. — Пусть знают, как тебе здесь нравится. Попрощайся. — Я думал, мы друзья. Он держался так долго, как мог, но, как всегда, удовольствие нарастало внутри, и его было невозможно остановить. — Смотрите на него. Он этого хочет! Ему это нравится! — Видите, как его член выпирает из него? Кто бы мог подумать, что Поттер так умеет? Первый стон сорвался с его губ, и после этого он не мог остановиться. Плотина прорвалась, и с каждым толчком он издавал новый звук удовольствия. — Слушайте, как он стонет. Ему нравится член Тёмного Лорда внутри! — Стонет? Слышите, какой он влажный? — Хорошо, что они не на кровати, я бы не вынес скрипа. Гарри закрыл глаза, но их слова всё ещё эхом отдавались вокруг. Запах их гниющей плоти заполнил его ноздри, и его потянуло вырвать. — Если бы мы знали, что ты так используешь наше зелье, мы бы никогда его не сделали. — Ты такой урод. Гарри кричал в стонах, в ужасе, в печали, пытаясь заглушить их слова. Погружённый в удовольствие, он принимал единственный доступный ему побег. — Видишь, Гарри? Нехорошо лгать друзьям. Хочешь показать им, что ещё умеешь? Единственным ответом Гарри был ещё один стон, смешанный с отчаянием и удовольствием. Думать было слишком тяжело. Волдеморт кончил в него, снова наполняя его своим семенем. — Вот так, прими всё, Гарри. Я позабочусь, чтобы ты получил каждую каплю. Гарри не продержался дольше. Наполненный так сильно, его тело не выдержало. Он бы выгнул спину и обхватил Волдеморта ногами, если бы мог двигаться, но его естество всё ещё трепетало, выдавливая из Волдеморта остатки семени, отчаянно желая впитать всё. — Знаешь, предательство Хвоста не так уж плохо по сравнению с этим. — Не могу поверить, что мы пускали тебя в наш дом. — Я не могу это остановить. Пожалуйста, я не могу… — Гарри прервал резкий удар по лицу. Волдеморт смотрел на него с тошнотворным восхищением. — Хочешь показать своим друзьям? Посмотри, чего хочет твоё тело. — Волдеморт вышел из него и широко раздвинул его ноги. — Всё ещё… ни капли не пролилось. Ты хочешь, чтобы я тебя трахал, и держишь моё семя лучше, чем шлюха. — Что с тобой не так, Гарри? — Но я так не думаю. — Волдеморт успокаивающе погладил его бёдра. — Я думаю, ты особенный. Всегда так думал. На этом этапе мы практически родственные души. — Он прав, знаешь. Вы говорите на одном запретном языке, у вас схожая судьба, вы знаете друг друга лучше, чем позволяете своим друзьям или его последователям. Чёрт, есть целое пророчество о вас двоих. — Может, сила, которую он не знает, — это твоя ки… — ЗАТКНИТЕСЬ! Хватит, ХВАТИТ! — закричал Гарри. — Волдеморт, пожалуйста, я сдаюсь. Я не хочу больше играть в эту игру. Я буду сосать твой член, пока не задохнусь, я буду скакать на нём, пока не потеряю сознание. Пожалуйста, убери их. Пожалуйста, я не могу. Я не хочу их видеть. — Ты уверен? Они так по тебе скучают. — Ты снова нас отталкиваешь? Тебе правда на нас наплевать. — Ты предал нас, Гарри. — Лили умерла зря. — Джеймс был бы так разочарован в тебе. — Да! Да, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — плакал Гарри. Волдеморт, милосердно, уступил просьбе Гарри. Пурпурный свет вспыхнул у него в груди и исчез. Вместе с ним его друзья растворились, их гниющие улыбки угасли из виду. Гарри снова мог двигать конечностями, и Волдеморт заставил его лечь на кровать. Он неохотно сдержал обещание всю ночь, даже массируя голову Волдеморту, пока тот во второй раз лизал его. Гарри хотел забыть ужасы, которые видел и слышал, но, как и хотел Волдеморт, они преследовали его в кошмарах недели напролёт. ~~~~~~~ Казалось, даже у Тёмных Лордов бывают плохие дни. Если Волдеморту не хотелось быть изобретательным, он причинял Гарри боль старомодным способом. Гарри привык к ударам кулаками и ногами или к тому, что ему тянули волосы. Воспитание у Дурслей сделало его опытным в этом. Но ни один магловский мальчишка, что гонялся за ним на детской площадке, не бил так сильно. Гарри был либо удачлив, либо нет, в зависимости от того, как на это посмотреть, что Волдеморт был таким искусным целителем. Его рёбра ломались несколько раз, как и руки, ноги, лицо, зубы, пальцы и другие кости, о которых Гарри даже не знал, что их можно сломать или что они могут так болеть. Ярость Волдеморта становилась ужасающей. Шрам Гарри начинал гореть, сигнализируя о начале, и у него не было куда бежать от боли, что следовала за этим. Мольбы, похоже, не помогали, а сопротивление только ухудшало ситуацию. Каким-то образом, после столь долгого страдания от прихотей безумца, Гарри обнаружил, что раздвинутые ноги, открывающие его розовое естество для Волдеморта, достаточно отвлекали его. Словно мотылька к огню, разум Волдеморта замедлялся, и он прекращал свои действия, чтобы засунуть свой длинный раздвоенный язык в дырочку Гарри. Казалось, Волдеморт начал осознавать, какое воздействие оказывают на него соки Гарри, потому что время от времени он поворачивался к внутренней стороне его бедра и кусал так сильно, как мог, заставляя Гарри инстинктивно сжимать бёдра или пинать его, чтобы тот отстал. Но Волдеморт не мог долго сопротивляться. Он сосал Гарри, словно от этого зависела его жизнь, подбадриваемый звуками удовольствия, которые Гарри не мог сдержать, а затем трахал его, пока тот не начинал плакать. Но каждый раз, как бы Гарри ни сопротивлялся и как бы Волдеморт его ни ранил, всё заканчивалось тем, что Волдеморт кончал в него тем или иным способом, и каждый раз это всё ещё ощущалось восхитительно. Даже когда его ягодицы были покрыты синяками, на теле были порезы, рука обожжена или он переживал настоящие ужасы, он всё равно выкрикивал имя Волдеморта, умоляя о чём-то. О свободе? Воздухе? Воде? Нет. — Сильнее, пожалуйста. Да, там, о, Мерлин, там. Быстрее, да. Да, это так хорошо. Коснись меня там. Он такой большой. Ты так сильно меня наполняешь, сделай это снова. Мне нужно больше. Кончи в меня ещё раз. Пожалуйста. Давай сделаем это снова. — Он не мог отключить ту часть мозга, что считала член Волдеморта важнее дыхания, еды или питья. Он забывал обо всём остальном, теряясь в долгих часах, когда Волдеморт возвращался, чтобы трахать его. Это сбивало его с толку, потому что теперь он не был уверен, что ему больше нравится. Когда Волдеморт пытал его, у него хотя бы оставался разум. Он мог думать самостоятельно, говорить Волдеморту «нет» и напоминать себе, что не хочет быть запертым в комнате где-то в мире. Он всё ещё оставался собой, глубоко под всей болью и криками. Иногда он даже мог сказать Волдеморту «пошёл ты», прежде чем его наказывали за это. По крайней мере, это напоминало ему, что он всё ещё он. Что он всё ещё просто Гарри. Но когда Волдеморт наконец засовывал свой длинный раздвоенный язык в его влажную, жаждущую дырочку или наполнял его своим слишком большим членом и трахал его жёстко у стены, на полу или на любой поверхности, где они оказывались, ему не приходилось чувствовать никакой боли. Это был момент, когда он мог забыть ужасы, с которыми сталкивался, и обрести покой на то время, что они проводили вместе. В итоге Гарри перестал беспокоиться, если Волдеморт заставал его в душе. Чем быстрее Гарри позволял набить себя членом Волдеморта, тем быстрее он мог перестать думать о боли или о том, как сильно скучает по друзьям. На самом деле, это был акт милосердия. ~~~~~~~ Гарри не был уверен, когда что-то изменилось в том, как Волдеморт к нему относился. Он заметил это, когда Волдеморт решил проверить, как Гарри отреагирует на лишение сна. Этот ублюдок действительно искал способ его сломать. Его завораживало, как Гарри находил способ бросать ему вызов, даже будучи на грани. Не то чтобы он обычно не плакал, не кричал или не умолял остановиться. Нет, это было то, как глубоко внутри в его душе всё ещё горел огонь, который невозможно было погасить. Это было захватывающе. Волдеморт, всегда хитрый и жестокий, смастерил для Гарри ошейник. Если бы это само по себе не было достаточно унизительным, Гарри обнаружил, что эта штука бьёт его током, если он начинает засыпать. В первый день это не было проблемой. Волдеморт не сказал, для чего нужен ошейник, когда надел его на шею Гарри рано утром. Единственное, что знал Гарри, — он не мог снять эту проклятую штуку, как бы ни старался. Ему показалось странным, что Волдеморт решил унизить его таким образом без свидетелей, но кто он такой, чтобы подвергать сомнению разум безумца? В первый день он задремал всего пару раз, поскольку заняться было особо нечем. Он мерил шагами комнату, смотрел в окно, пытался напевать знакомые мелодии, принимал душ, снова ходил по комнате и так далее, стараясь отвлечься. Синяки и другие травмы мешали двигаться половину времени, так что ему приходилось часто отдыхать. Когда он оставался неподвижным достаточно долго, а в комнате было так тихо, задремать было легко. Первый удар током не был таким уж сильным. Не совсем. Он лишь встряхнул его, заставив мгновенно понять, для чего эта штука. — Я так тебя ненавижу, — хрипло сказал Гарри пустой комнате. Его слова никогда не дошли бы до ушей Волдеморта. Волдеморт вернулся лишь затем, чтобы трахнуть его и обновить проклятую магию, но, к счастью, в остальном Гарри мог наслаждаться тишиной и покоем в одиночестве. Той ночью мужчина даже не вернулся, что Гарри счёл странным. Он ел каждый приём пищи в одиночестве и ждал возвращения Волдеморта, потому что это было всё, что он мог делать. Когда солнце взошло на второй день, Гарри уже с трудом держался. Без Волдеморта, чтобы его «развлекать», оставаться бодрым было тяжело. Хуже всего, начался дождь. Постоянный звук воды, бьющей по окну, почти убаюкивал его несколько раз. Удары током становились сильнее с каждым разом, когда он был близок к тому, чтобы задремать. Он снова попробовал ходить, но это только утомляло его ещё больше. Он пытался напевать мелодию, но, если не был осторожен, она звучала как тоскливая колыбельная. Чтобы спасти себя, он сел в душ и сделал воду настолько холодной, насколько возможно. Это помогло на какое-то время, но даже этого было недостаточно. Его тело начало неметь, глаза начали слипаться, и вскоре его снова ударило током. Когда Волдеморт пришёл, чтобы обновить его «дар», Гарри злобно посмотрел на него и отказался говорить о своём новом затруднении. Волдеморт, прекрасно зная, как сильно страдает Гарри, решил позволить ему упрямиться. В тот раз, пока Волдеморт держал Гарри на кровати с раздвинутыми ногами, уткнувшись лицом между его бёдер, Гарри начал закрывать глаза. Ощущая такое удовольствие и будучи в таком комфорте, было почти невозможно не заснуть. Он вскрикнул и выгнул спину, когда его накрыло блаженное забытье. Боль была словно иглы в коже, прожигающие путь до костей. Он чувствовал, как Волдеморт улыбается между его бёдер, продолжая лизать его клитор. На третий день Гарри думал, что умрёт. Его голова казалась наполненной расплавленными камнями. Она была слишком тяжёлой, чтобы поднять, но болела так сильно, что он не мог устроиться удобно, что бы ни делал. Его глаза горели и не могли ни на чём сфокусироваться. Если бы у него хватило сил посмотреть в зеркало, он бы увидел тёмные круги под глазами и тёмный синяк вокруг шеи от отчаянных попыток снять ошейник. Волдеморт отсутствовал слишком долго, и Гарри чувствовал знакомую потребность внутри, умоляющую снова наполнить его семенем. Каждая часть его тела кричала о сне, сексе или освобождении от агонии. Он знал, что Волдеморт мог бы попросить его сделать что угодно в этот момент, и он, возможно, согласился бы, лишь бы получить шанс поспать. Когда Волдеморт наконец вернулся, Гарри был на полу, держась за край кровати, чтобы не упасть. Гарри не видел выражения его лица, но чувствовал, как тот приближается. Он попытался встать, зная, что последует, но не нашёл сил. — Бедняжка, — насмехался Волдеморт. — Что случилось? Гарри не ответил. Какой смысл? Его голова снова упала, и новая волна боли пронзила его, вынуждая очнуться. Волдеморт что-то сказал, но Гарри уже не слышал. Это было, словно к нему обращались, пока его голова была под водой на шести футах. Он медленно моргнул, не в силах встретить его взгляд, и снова закрыл глаза. Когда его снова ударило током, всё тело начало дёргаться. Он почувствовал, как Волдеморт поднял его, и его разум на мгновение затуманился. Мир вокруг сместился, и он больше не мог держать голову. Волдеморт всё ещё говорил, но он не слышал. Затем мягким прикосновением ошейник сняли. Гарри издал стон облегчения, когда нежный поцелуй коснулся его обожжённой и покрытой синяками шеи. Но он подумал, что, должно быть, это ему привиделось. Его голову положили на что-то мягкое, и он больше ничего не знал. Гарри понятия не имел, сколько прошло времени. Всё для него было размытым. Когда он думал, что проснулся, его веки всё ещё были слишком тяжёлыми, и он снова проваливался в сон. Он был уверен, что Волдеморт пользовался им, пока он был без сознания. Несколько раз, осознавая, что проснулся, он чувствовал тяжёлый вес на своём теле, ритмично двигающийся в знакомом ритме. У него не было сил возражать. Один раз, когда он подумал, что сможет полностью проснуться, к его губам поднесли холодный стакан. Он глупо подумал, что Волдеморт милостиво даёт ему глоток воды, но, попробовав, узнал вкус снотворного зелья с первой ночи. Прежде чем он успел запротестовать, он снова уснул. Время для него ничего не значило. Это могли быть дни, недели или месяц, прежде чем ему позволили проснуться. Волдеморт мог сделать с ним что угодно, и он не смог бы ничего сделать, чтобы остановить его. Его мир возвращался медленно. Первое, что он осознал, — он больше не в кровати. Его веки были тяжёлыми, но, чуть приоткрыв их, он мог снова смотреть в окно и видеть, что раннее утро. Солнце ещё не взошло, но он знал звук птиц, просыпающихся для утренней трапезы. Его грудь была тёплой, но руки и ноги мёрзли. Кто-то держал его на коленях, широко раздвинув ноги, так что он оседлал их талию, и… о. Гарри был голым. Он опирался на грудь Волдеморта, положив голову ему на плечо. Его руки безвольно свисали по бокам, а член Волдеморта согревался внутри него. Он ещё не был твёрдым, это Гарри мог сказать. Волдеморт одной рукой придерживал его, чтобы он не упал, а другая была занята чем-то, что Гарри ещё не мог понять. — Доброе утро, — тихо сказал Волдеморт. Гарри чувствовал вибрацию в его груди, когда тот говорил. — Хорошо спал? Гарри попытался ответить, но из горла вырвался лишь слабый стон. Его рот, похоже, ещё не работал. Волдеморт хмыкнул. — Пока нет нужды вставать. — Рука, державшая его, начала успокаивающе поглаживать его спину. — Ты там, где должен быть. Я ещё не закончил. Можешь снова заснуть, если хочешь. Предложение было соблазнительным. Он всё ещё был измотан, и не знал, когда ещё сможет спать так мирно, и, учитывая всё, ему было удобно. Его тело болело не так сильно, как до того, как он заснул, а член внутри него успокаивал его не хуже зелья умиротворения. Если он просто закроет глаза, то сможет снова уснуть и не беспокоиться о том, что Волдеморт сделает с ним дальше, потому что не будет бодрствовать, чтобы это почувствовать. Но он не хотел. Он не знал, сколько времени прошло, и не хотел терять ещё больше. Рука, державшая его, продолжала успокаивающе гладить спину. Гарри чувствовал, как другая рука Волдеморта тянется к столу, а затем медленно движется туда-сюда. Он слышал скрежет тарелки и чувствовал запах чего-то вкусного в комнате. Этот ублюдок заставлял его согревать его член, пока ест свой завтрак. — Хочешь пить? — спросил Волдеморт спустя мгновение. Гарри хотел его игнорировать, переполненный стыдом от своего положения. Но он так хотел пить. Он не помнил, когда в последний раз пил что-то, кроме зелья, которым Волдеморт усыплял его снова. Он так сильно хотел воды, но не хотел возвращаться в сон. Гарри не был уверен, какой выбор правильный, и от этого болела голова. Так что Волдеморт сделал выбор за него. Он помог Гарри сесть, схватив его за волосы. Затем поднёс к его губам стакан с чем-то. — Пей, — приказал Волдеморт, наклоняя стакан. Гарри ожидал яда или чего-то обжигающе горячего. Но не апельсиновый сок. Он обжёг его сухие потрескавшиеся губы, но всё равно был божественным, охлаждая горло. Он жадно выпил его. Он попытался взять стакан, но его руки тут же отшлёпали. — Не торопись. Заболеешь. Стакан убрали и поставили на стол позади него. Гарри упал вперёд, опираясь головой на грудь Волдеморта. Он чувствовал, как тот хмыкает, посмеиваясь. — Лучше себя чувствуешь? — Руки Волдеморта скользили по его бокам, к бёдрам и обратно, обнимая его, создавая иллюзию, что его обнимают. Он чувствовал себя лучше и ненавидел это. Они оставались так некоторое время, Гарри всё ещё чувствовал запах завтрака Волдеморта, и его желудок заурчал. Когда он в последний раз ел? — Мне скоро нужно будет уйти, — тихо сказал Волдеморт. Он отстранил Гарри, и, к счастью, на этот раз у того хватило сил сидеть самостоятельно. — Я надеюсь, что ты будешь вести себя хорошо? Гарри кивнул, и Волдеморт ухмыльнулся. — Хороший мальчик. — Он мягко убрал прядь волос с глаз Гарри. Ему было холодно внутри и снаружи, когда Волдеморт ушёл. Ему понадобилось время, чтобы встать со стула, на котором его оставили, но, когда он смог двигаться, он сделал всё возможное, чтобы ходить. Когда он добрался до ванной и посмотрел в зеркало, то обнаружил, что большинство его травм исчезли. Синяки на шее почти выцвели, и ни одного шрама, кроме тех, что были с ним изначально, не осталось. Как долго он спал? Он вернулся к окну и попытался понять, есть ли разница между тем, что он видит сейчас, и тем, что было, когда он был в сознании в последний раз, но не знал. Он не мог вспомнить, как выглядел мир раньше. Время ускользало из его рук, и он не был уверен, что это значит. Может, это и было намерением Волдеморта с самого начала.