Агнец

Время медленными шагами тянулось к ночи. Солнце, погрузившись за горизонт, видимый глазу, отдало бразды правления бледной Луне. Павел всё так же завороженно пыхтел над Сашей, не обращая внимания на время и не прося ничьей помощи. Парни томились на кухне, боясь подать голос, словно прикованные к месту, в напряженном ожидании, готовые сорваться с места по первому зову старшего. Джо уже перестал считать часы ожидания, его тело словно окоченело от морозного взора товарища. За спиной раздались шаги, тяжёлые, глухие, словно позади Димы волочилась каменная статуя, из последних сил тащившая за собой свою неподвижную тушу. Сода медленно поднял глаза на звук, и на его лице, еще недавно равнодушном, промелькнула тень испуга, смешанного с едва уловимой тревогой и жалостью. Юноша, собравшись с духом, робко нарушил затянувшееся молчание: – Как он? Шаги оборвались, и Дима вновь ощутил на себе обжигающий взгляд, пронзающий затылок ледяным копьем. – Лучше. Возможно, через пару часов очнётся. Усталость обрушилась всей своей свинцовой тяжестью, не давая ни на миг забыться. Павел рухнул на стул рядом с Джо. На его измученном лице не осталось и следа от прежнего спокойствия, оно стало нечитаемым, словно за слоем толстого стекла. Отголоски взгляда друга всё еще бегали мурашками по спине Димы. Зажмурившись до слепящих звёздочек, мужчина шумно выдохнул, разрушая очередную паутину молчания. – Дим, сможешь Дизоффика дотащить до кровати? Всё, что нам осталось – ждать, и лучше, если он будет спать в кровати, а не на диване, – Паша лишь махнул рукой в сторону гостиной, доставая из потайного ящика в столе бокал и бутыль коньяка. Крышка хрустнула в руке мужчины, открывая путь терпкому аромату. Он наполнил бокал янтарной жидкостью, пригубил и залпом выпил содержимое, словно глоток воды, ни один мускул на его лице не дрогнул. Дима молча кивнул, поднимаясь со своего места. Он чувствовал себя выжатым лимоном, но вид Паши, его измученное лицо, требовал не слов, а действий. Осторожно обойдя друга, он направился в гостиную, где на диване пластом лежал Дизоффик. Парень выглядел таким беззащитным, таким хрупким, словно его можно было сломать одним неловким движением. Дима присел рядом с ним на корточки, осторожно дотрагиваясь до его плеча, но реакции не последовало. Парень подхватил его на руки, стараясь быть максимально осторожным, чтобы не причинить боли. Тело друга было легким, почти невесомым, словно он состоял из одних костей и кожи, будто бы его жизненные силы иссякли. Донеся до кровати, Джо аккуратно уложил друга посередине огромной кровати, тяжко выдохнул и устало провел рукой по взмокшей челке русых волос, отбрасывая ее со лба. Лунный свет, сотканный из тонких нитей серебра, проникал сквозь окно, заливая комнату голубоватым сиянием. В этом призрачном свете бледное лицо друга казалось совсем белым, напоминая маску смерти. Заезженная пластинка заново заиграла, погружая Дмитрия в смутные воспоминания, которые он старательно пытался стереть из своей памяти: лица, искаженные ужасом и болью, озарённые таким же лунным светом, застывшие в гримасах отчаяния; металлический запах крови, вперемешку с ядовитым, выжигающим дымом от пожара, разгоревшемся на трупах сородичей. Холодный пот прошиб парня, руки задрожали с новой силой. Ему казалось, что где-то за окном он слышит призрачные стоны и крики из глубин прошлого. Дима отшатнулся от кровати, словно обжёгшись. Он попытался унять дрожь, глубоко вдохнув и выдохнув, но кошмарные видения не отступали. Комната сузилась, давя на него своими стенами, словно могила. Он почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и, отвернувшись, побежал в ванную. Холодная вода, брызнувшая в лицо, немного привела его в чувство. Он посмотрел на свое отражение в зеркале: бледное лицо, расширенные зрачки, испуганный взгляд. И вот, словно не выдержав напряжения, прорвав пелену человеческого облика, среди влажных волос проклюнулись волчьи уши, глаза вспыхнули диким золотом, а клыки, острые, как кинжалы, обнажились в хищном оскале. – Нет, нет, нет! – не выдержав, парень с силой ударил кулаками по раковине, та треснула, и осколки посыпались на холодную плитку. – Блять, только не сейчас. Я же так старался, всё держал в себе… – глаза снова метнулись к отражению, мех на ушах встал дыбом, зрачки сузились до вертикальных щелей. Джо загнанно дышал, страх окатил его новой волной, но теперь парень боялся лишь того, что из-за шума мог очнуться Саша, а он стоит в их ванной, в этом уродливом обличье. Изо всех сил стараясь вернуть себе контроль, Дима зажмурился, представляя что-то светлое и умиротворяющее: лес, залитый солнцем, пение бабушки, тихий скрип половиц и манящий аромат свежего хлеба. Образ постепенно начал обретать четкость, вытесняя кошмарные видения. Уши скрылись в дымке, глаза вернули свой прежний цвет, клыки спрятались. Открыв глаза, Дима увидел в зеркале лишь свое отражение, измученное и испуганное, но человеческое. Собрав волю в кулак, Дима умылся, стараясь смыть с себя остатки страха и отвращения. Вытерев лицо полотенцем, он вышел из ванной, стараясь не смотреть в сторону кровати, где спал Саша. Ему нужно было отвлечься, чем-то занять себя, лишь бы не оставаться наедине со своими кошмарами. По ту сторону двери раздались почти неслышные шаги, тихие, словно кот прогуливался по дому. Дима хмыкнул, он единственный, кому удавалось уловить мягкую поступь старого друга, привыкшего гулять, где вздумается. В дверь кротко стукнули три раза, а после небольшого ожидания дверь приоткрылась, и из щели показалась пара ярко-зелёных глаз. Их взгляд проникал в самую душу, заставляя невольно застыть, надеясь остаться незамеченным. Джо не раз признавался себе, что если бы не видел эту картину уже множество раз, то, наверное, каждый раз взвизгивал от ужаса, как девчонка. Наблюдать, как часть головы и горящие глаза осматривают комнату, не мигая, проходясь по всей длине дверного проёма – жуткое зрелище. – Я вижу и чую мокрую шавку, – всё также ехидно, играючи произнёс Сода, смакуя последнее слово. Джо оставалось лишь устало выдохнуть, привлекая пару заигравшихся глаз. – Пойдём, Паша просил спуститься. Сказал, что есть очень важный разговор, – Саша протяжно выделил "очень", подливая масла в огонь. – Хорошо. Переоденусь и спущусь. Глаза исчезли за закрывающейся дверью. Дима с облегчением прислонился к стене. Пара брошенных слов Содой, немного отвлекли его от мрачных мыслей. Он быстро переоделся в чистую футболку и домашние шорты, стараясь не думать о том, что ожидает внизу. На кухне, вместо яркой лампы, горящей словно маленькое солнышко, светилась холодная подсветка гарнитура. Павел всё так же сидел, пригубляя очередной стакан коньяка. Мужчина был мрачен, и аура вокруг него продолжала нарастать холодным инеем на мебели. Казалось, что к чему-то такому неосязаемому можно было прикоснуться. Александр сидел напротив, и с его лукавого лица сошла улыбка, горящие глаза и вовсе потухли, он изучал столешницу из старого дерева. – Садись, – хриплым басом, словно обухом об наковальню, скомандовал старший. Дима опустился на стул, стараясь не смотреть Паше в глаза. Он чувствовал, как напряжение в комнате сгущается, словно перед грозой. Саша молчал, не отрывая взгляда от стола, словно пытаясь разглядеть в его текстуре ответ на мучивший его вопрос. – Нам нужно поговорить, – нарушил тишину Павел, отставляя бокал, – о том, что произошло, и о том, что может произойти. Дима вздрогнул, почувствовав, как холодок пробегает по спине. Он ощущал, что этот разговор затянется на всю оставшуюся ночь. – Дим, ты много знаешь об истории зверей? – Паша кинул взгляд на Джо, в ожидании ответа. – Эм… – парень замешкался. Он не особо помнил своё прошлое, и ещё меньше его интересовала вся эта история о магических зверях. – Не особо. Помню, что вся вина в Мировом Древе. Что с появлением людей, Древо создало из своей новой, молодой ветви, по их подобию, Духа Партуса, а он, в свою очередь, создал нас, собрав понравившиеся семейства зверей и даруя им ману. – Дима выдохнул. Ему казалось, что он в очередной раз сидит перед преподавателем. – Неплохо. Базу детсадовца ты знаешь, – мужчина едва уловимо приподнял уголки губ в мягкой улыбке, аура вокруг отступила, растапливая иней. Паша, сидевший до этого монолитной статуей, расслабился, спина округлилась, взгляд слегка помутнел. – Если говорить точнее, Партусу стало скучно в мире смертных, будучи одному. Он молил Древо об ещё одном Духе, с которым мог бы коротать время, но Иггдрасиль более не отвечал ему. Тогда его охватила обида и злость, ведь он был единственным сыном. Правда, Партус по каким-то причинам не осознал, что Древо, создав его, начало терять свою силу. Века шли, эпохи сменялись, а Иггдрасиль всё слабел и не отвечал Духу. Озлобившись, Партус собрал со всей земли тех, кто был ему по нраву, не обращая внимания на людей, ну, и ты понял: собрал, даровал ману и разум наподобие людского и создал Завет. Насчёт этого… – мужчина откинулся на спинку стула, запрокинув голову. – Саш, что там по Завету? – Павел устало потёр переносицу, возвращаясь в прямое положение. Голос выдернул парня из мыслей, и тот, очнувшись, пару раз моргнул. Саша откашлялся, словно прочищая горло от накопившейся желчи, и начал медленно, будто выверяя каждое слово: – Завет – это свод правил и законов, установленный Партусом для зверей, чтобы поддерживать порядок и избегать конфликтов с людьми. Он не сильно отличается от человеческого, за исключением того, что Дух вовсю был против взаимодействия с людьми. Нельзя им показываться, нельзя показывать магию и учить ей, хотя это, в принципе, невозможно. Также есть два запрета интересного посыла, – на лице парня снова заиграла ухмылка, голос приободрился, а глаза заблестели. – Верно, – Павел перевёл взгляд с Александра на Диму, – Партус был… в общем, его очень сильно заботила чистота крови. Поэтому он ввёл запрет на смешение крови: человеческой и звериной, а также зверей разных семейств. Детей от таких связей назвали "Агнцами". По поверью Первых, считалось, что Агнец принесёт в мир беду. В истории уже была парочка таких, и, к сожалению, всё заканчивалось одинаково: нарушившие запрет семейства были уничтожены. Говорят, что самых первых Партус убивал самолично, вдобавок уничтожая всю семью за их безрассудство, неповиновение Его воле, ну, и смешение крови. Сейчас этим занимается Инквизиция под командованием Церкви, – Паша тяжело выдохнул, сложил руки в замок и спрятал лицо за ладонями. – В общем, за всю историю, которую можно проверить в библиотеке "Свет", таких случаев было два, и то, это рассказы, восхваляющие Партуса. Это единственная информация, доступная для всех, поэтому сколько на самом деле их было, я не знаю. Проблема состоит в том, что спустя пару лет своих исследований я узнал, что союз человека и зверя, в плане зачатия общего ребёнка, невозможен. Для людей мы остаёмся животными, в физиологическом плане. Исходя из этого, все Агнцы – это смешения зверя со зверем… – Подожди-подожди, – Джо прервал Пашу с недоумением на лице. – К чему это всё сейчас? Ну, то есть, к чему сейчас этот урок истории? – К тому, что на втором этаже как раз-таки и лежит этот Агнец. Дима почувствовал, как его сердце заколотилось с бешеной скоростью. Он окинул взглядом Сашу, потом Пашу, ища хоть какое-то опровержение услышанному. Но лица обоих мужчин были серьëзны и напряжены. В комнате повисла тишина, которую нарушало лишь тихое тиканье часов на стене. Дима переваривал услышанное, пытаясь осознать масштаб проблемы. "Агнец в доме? Это значит, что мы нарушили Завет, пусть и невольно, и теперь на нас будет охотится Церковь. Представляю себе лица этих фанатиков, готовых на все ради "божей" милости." – Но… как такое возможно? – наконец спросил Джо, нарушая молчание. – Если бы он был зверем, от него бы исходила хоть какая-то аура, хоть какие-то намëки маны, – парень вспоминал все ощущения, пытался из всей бури эмоций, отыскать хоть что-то напоминающее ауру, что окружает зверя, но попытки были тщетны. Павел, невозмутимый, как всегда, лишь приподнял бровь, вальяжно потянулся за очередным стаканом коньяка, одним глотком осушил его и тихо хмыкнул, словно размышляя над чем-то забавным. – Верно. У каждого магического зверя есть аура, ощущая которую, другие могут определить навскидку потенциал собеседника, ведь аура - это доказательство силы и наличия маны. Но скажи Дим, – Павел кинул взгляд в сторону, но увидев ошарашенное лицо друга, явно пытающегося выстроить в своей голове цепочку событий, лишь шумно выдохнул и хлопнул рукой об столешницу, привлекая внимание. Парней, как-будто ударило током. Звонкий хлопок, писком отдавался в ушах, вытащив каждого из пучины дум. – Дмитрий, ты не чувствовал ману, лишь потому, что у Дизоффика еë не было. Во время осмотра, его ядро пробудился. Павел замолчал, давая Диме время на осмысление. Александр, что-то теребил в руках, попутно пытаясь слиться со стулом. В голове Джо проносились обрывки знаний, рассказов стариков и редких лекций Диадема. "Ядро… ядро – это сосуд, накапливающий в себе ману, позволяя в дальнейшем еë использовать. Без ядра зверь – лишь дикое животное, лишённое магии. Но как оно могло пробудиться лишь сейчас?" – Ты хочешь сказать, что Дизофф до сегодняшнего дня жил человеческой жизнью? – прошептал Дима, словно боясь нарушить хрупкое равновесие в комнате. Павел кивнул, откинувшись на спинку стула. Тяжёлый вздох вырвался из его груди. – Вроде того. – Погодь, но Санёк ведь не может быть человеком, – Саша вернулся в реальность, после сотни попыток выстроить в своей голове, хоть какую-то цепочку. – Ты сам сказал, что ребёнок от человека и зверя невозможен. Тогда он должен был, как и мы, родиться зверьком, а не человеком. – В его глазах снова появился озорной огонёк. От загоревшихся глаз паренька, Павел расплылся в улыбке, казалось, ещё чуть-чуть, и он засмеётся. – В точку, но тут в игру вступают его родители. Когда мана в нём вспыхнула, как спичка, я услышал еле уловимый треск, звук, который я не спутаю ни с чем, печать треснула, и его ядро начало активно всасывать в себя окружающую ману, – улыбка стала ещё шире, обнажая ряд ровных зубов. В голосе Павла прозвучало восхищение, напоминающее о его страсти к исследованиям, к диковинкам, которые судьба подбрасывает его пытливому уму. – Печать? Какая печать? – Дима был в полном замешательстве. – Печать – это магия рода, используемая для сокрытия или подавления чего-либо. В данном случае, для сокрытия звериной природы Дизоффа, – пояснил Саша, почëсывая затылок. – А вот здесь не соглашусь, - мужчина нахмурил брови. – Сама суть печати верна, но вот использовали как раз-таки подавление. Видимо, они смогли обратить Сашку в человека, ещё до его полного развития ядра, до того как оно стало полностью функционировать, тем самым запечатав его. Проще говоря - ядро не фурычит, мана не накапливается и у ребёнка нет сил, а значит он ни чем не отличается от человека. Дима сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. "Запечатать ядро… превратить зверя в человека…", – эхом отдавалось в его голове. Он представил маленького Дизоффа, беспомощного и уязвимого, полностью зависимого от воли своих родителей. – Ну, допустим это так - Сода, разрушил молчание. – Если всё так, как ты говоришь, то Дизоффик у нас что-то типо химеры? – глаза заблестели жаждой узнать ответ на свой ответ. Услышав вопрос, шестерёнки, в голове Джо, заскрипели, приходя в движении. Казалось скрип металла исходящий из его черепной коробки,мог услышать каждый. "Верно, Паша ведь сам сказал, что в ходе его исследований, он определил, что не может быть ребёнка от зверя и человека, а значит это два зверя разных семейств. Что-то вроде черепахи и медведя?" – Как ты понял? Как определил? Как?! Нервы не выдерживали. Накопившиеся усталость и стресс, требовательно вбивали кол в мозг, а услышанное выбивало из колеи. Вспыхнув, аура волка просочилась на волю. Всё вокруг наполнилось резким запахом озона, после удара молнии. Электричество ощущалось почти физически, покалывая кожу и заставляя волосы на затылке встать дыбом. Двое смотрели не на своего друга, а на загнанного зверя, оборотня с чёрным, словно смоль, мехом, с жадными золотыми глазами, в которых плясали молнии. Шерсть вздыбилась, по ней проносились искры. Проявившаяся волчья натура всем своим громогласным рёвом кричала о страхе. Саша отшатнулся, прикрывая лицо руками, но Павел остался недвижим, лишь слегка прищурился, словно оценивая проявление силы друга. Комната наполнилась напряжением, готовым в любой момент взорваться. – Остынь – голос Павла был ровным и спокойным, как лёд. Глазные яблоки мужчины налились кровью, скрывая белки, зрачки сузились в тонкую вертикальную линию, прожигая своим взглядом Дмитрия. Словно доказывая свою силу, ледяная аура распространилась по всему первому этажу, подавляя электричество, оставляя лишь треск льда. Дмитрий, закашлялся, словно очнулся от кошмарного сна. Волчья аура медленно отступала, уступая место привычному облику, но в глазах все еще плескался отголосок звериного ужаса. Запах озона рассеялся, сменившись запахом крепкого коньяка и легким морозным дуновением. – Я… я не понимаю, – пробормотал Дмитрий, опускаясь обратно на стул. Мужчина лишь сдавленно выдохнул, анализируя всë то что он видел и чувствовал во время осмотра паренька. Этот назойливый запах лаванды, вспыхнувший так ярко после треска печати и почти также быстро исчезнувший за считанные секунды. – Кстати, почему ты решил что он именно Агнец, а не просто ребёнок, которого решили спрятать? – Сода вырвал из раздумий присутствующих. Вопрос, казался на столько логичным, ставя под сомнения весь их разговор до этого. – Насколько я помню, определить сущность зверя можно только по нашей истинной форме, но за всё время что я наблюдал, Дизофф не обращался в зверя, так, почему ты решил что он именно Агнец? - Саша мрачнел с каждым словом. Ему надоела вся эта таинственность, нависшая над Дизоффом, вчера парень даже не знал как он выглядел, а теперь и это. Сода сверлил взглядом старшего, но получив в ответ лишь отрешённый взгляд, бросил затею. Мужчина, смотрел на бутылку, он продолжал прокручивать в голове одну и туже мысль засевшую в его голове – " Почему Агнец?". Мысль, назойливой мухой продолжала вертеться, а весь мир снаружи и во всё рухнул. Паша не обращал внимание ни на что, его уже ни что не волновало. Опрокинув последний бокал, мужчин встал из-за стола, бросив лишь мельком взор на лестницу на второй этаж, тяжёлыми шагами, фигура направилась к выходу и хлопнув вышел из коттеджа. Джо лишь наблюдал за тем, как в окне загорелся и сразу погас огонёк сигареты. В ночи, под светом редко пролетающих светлячков и мигающего фонарного столба, там, на террасе, где упал Дизофф, был лишь силуэт его старого друга, погружённого в размышления. – Пойдём спать, ответа мы всё равно не услышим этой ночью – Саша был мрачен, он уже видел эту картину и знал, что пока этот змей не найдёт ответа, то вряд ли вернётся к ним. А значит оставалось надеется, что Дима всё же умеет готовить, и в те разы были лишь насмешками над голодающими, иначе они правда умру с голода, пока Паша не придёт в себя. Саша выключил подсветку, оставляя на столе пустую бутылку и бокал, в качестве доказательства их разговора, и тихой поступью, как его учили, прошмыгнул на второй этаж, где тихо хлопнула дверь, пряча за собой испуганного зверька. Дима остался один. В некогда уютной кухне, с ярким аромат приготовленной еды, остался лишь холод. Весь разговор казался небылицой, как сказка на ночь для взбудораженных детей. Парень смотрел на бутыль, оставшийся в качества "улики", Сода люблю так оставлять вещи, после серьёзных разговор или каких-то действий, как напоминалка. Теперь эта бутылка стала доказательством для каждого. Собравшись с силами, Дима выбрался из пелены раздумий и последовав совету кота, направился, на второй этаж, в их комнату, где лежала причина их размышлений и страха. Казалось, что ночь лишь недавно наступившая, длилась несколько суток, не хотя отдавать трон дню.