Агнец

Для летнего дня утро наступило слишком рано, ударив Дизоффа в лицо ярким светом, прорвавшимся сквозь неплотно задёрнутые шторы, заставляя болезненно зажмуриться. Голова гудела, словно в ней поселился рой разъярённых пчел. Тяжело вздохнув, Саша попытался приподняться, но слабость во всём теле заставила его снова откинуться на подушку. И тут он почувствовал… тепло. Слишком интимное, слишком близкое. Повернув голову, Саша замер. Щекой он упирался во что-то гладкое, горячее. Медленно, с опаской, он поднял взгляд и увидел… Диму. Его друг, без футболки, с размеренно вздымающейся грудью, крепко обнимал его во сне. Сердце бешено заколотилось. Неловкость вспыхнула, как спичка, озаряя сознание. Но сквозь это жгучее чувство пробивалось что-то ещё… что-то неожиданно успокаивающее. В этих сильных руках, в этой близости ощущалась какая-то первобытная защита, словно он снова стал маленьким мальчиком, которого укрыли от всех бед. "Нужно выбираться," – пронеслось в голове, но тело словно приросло к Диме. Осторожно, миллиметр за миллиметром, Дизофф начал высвобождать свою руку, оказавшуюся под Димой. Каждое движение давалось с трудом, боясь разбудить друга. Наконец, рука была свободна. Теперь самое сложное – выскользнуть из этих объятий, не создав шума. Он медленно отодвигался, стараясь не опираться на него всем весом. Каждый вздох казался слишком громким, каждый шорох ткани – оглушительным. Когда между ними оставалось лишь несколько сантиметров, Дмитрий во сне что-то пробормотал и крепче сжал объятия. Дизофф замер, дыхание перехватило. Он застыл в нерешительности, боясь пошевелиться. Так они пролежали несколько долгих секунд, пока хватка друга не ослабла. С облегчением выдохнув, Саша продолжил своё осторожное отступление. Наконец, ему удалось выскользнуть из объятий Димы. Он медленно поднялся с кровати, стараясь не смотреть на спящего. Чувство неловкости и смущения никуда не делось, но к нему примешивалось что-то новое – странное сожаление. Он оглянулся на кровать. Дмитрий безмятежно спал, его лицо казалось спокойным и умиротворённым. Дизофф не мог понять, что он сейчас чувствует. Было ли это облегчение от того, что он вырвался из этой неловкой ситуации, или разочарование от того, что он словно снова остался один? Парень прокручивал в голове вчерашний день, и воспоминания осколками вонзались в его мозг. Он вспоминал, почти, весь день: как не заладилось утро; как ему пришлось потратить все свои деньги из-за авиакомпании, которая решила снять самолёт с рейса; как он нервно пытался договориться о билете хотя бы в один конец; как вживую встретил старого друга; как вместе они ехали к коттеджу, где их ждали друзья; как встретил Пашу и те его объятия, что довели до тошноты; террасу, где сидел Сода, а после – навалившаяся тяжесть, словно какая-то энергия настойчиво пыталась пробраться к самому сердцу, выбивая землю из под ног. По спине пробежали мурашки, словно покрывая мелкими кусочками льда. Сейчас, когда Саша стоял напротив окна, откуда тонкой струйкой просачивался солнечный луч, греющий всё на своём пути, парень замечает, как в его теле циркулирует непонятная ему прохладная жидкость, как будто внутри появились новые вены, по которым бежит ручеёк, собираясь в цельное озеро где-то под солнечным сплетением. Он поёжился, словно от озноба, и подошёл к окну, пытаясь ухватиться за ускользающее тепло солнечного луча. Закрыл глаза, подставляя лицо первым лучам, и попытался прогнать навязчивые мысли. "Нужно успокоиться и привести себя в порядок," – парень кивнул, подтверждая свои мысли. Дизофф окинул взглядом комнату: у дальней стенки стоял внушительный шкаф из цельного массива дерева, а слева от него – белая дверь. Продолжая вести взгляд влево, пробегая по массивной тумбе для телевизора, глаза натыкаются на узкую дверь. Он открыл её из любопытства, и по ту сторону его встретила маленькая ванная комната с душем, раковиной и унитазом. На полу валялись осколки от раковины. Он аккуратно перешагнул их, прокручивая в голове примерную стоимость ремонта или замены, и где-то в глубине кармана жалостливо кряхтела банковская карточка почти с нулём на счету. Тяжко выдохнув, парень посмотрел в зеркало. Саша отшатнулся, словно увидел призрака. В первые секунды, глядя на отражение в старом зеркале, он просто не мог понять, что перед ним. Оно казалось чужим, неестественным, будто порождённым лихорадочным бредом – чем-то фантастическим, что могло придумать его воображение на грани срыва. Он прищурился, пытаясь сфокусироваться, и тут его пронзило осознание, словно удар молнии. Пара лисьих ушей, пушистых и белых, торчали прямо из его головы, слегка подрагивая. За спиной, еле заметно покачиваясь, виднелся лисий хвост, тоже белоснежный и пушистый. Но самое пугающее – это его глаза. Ярко-голубые, цвета медного купороса, почти светящиеся, с вертикальными, звериными зрачками, они прожигали насквозь. Саша коснулся ушей, но рука прошла сквозь них, не встретив сопротивления, а после уши вместе с хвостом исчезли в дымке. Очи всё ещё горели голубым пламенем, но стоило ему проморгаться, как они потухли, вернув на место затуманенный взгляд серых глаз. Он провел дрожащей рукой по волосам, пытаясь понять, что это было. В страхе Саша открыл кран почти на всю, надеясь, что валявшиеся осколки были лишь кусочками внешней чаши. Он плеснул воду в лицо, протёр виски, стараясь смыть не только сонливость, но и навязчивое видение лисьего образа, как из аниме. Каждое умывание приносило облегчение, хотя тревожное предчувствие никуда не исчезало. Что это было? И что теперь делать? Он снова посмотрел в зеркало. Никаких лисьих ушей, никаких горящих глаз. Лишь уставшее, немного испуганное лицо. Но он знал, что что-то изменилось. Простояв пару минут над раковиной, Дизофф решил, что всё, что он видел, было игрой его воображения, что уставший мозг, отвыкший от свежего воздуха, разрисовывал для него сюжеты из комиксов, в надежде хоть как-то разнообразить ощущения. Тихонько выйдя из ванной, Дизофф направился к шкафу, надеясь, что там был его практически пустой чемодан. Дверцы шкафа поддались с тихим скрипом, обнажая содержимое. К облегчению Саши, среди чужих вещей, сваленных в беспорядке, действительно стоял его худой чемодан. Он выудил из него чистую футболку и шорты. Переодевшись, он почувствовал себя немного собраннее. Дизофф вышел из комнаты, стараясь ступать тихо, чтобы не разбудить Диму. Он ступал босыми ногами по деревянному полу, ощущая прохладу хорошо натёртых половиц. Парень прошёл к лестнице и, спустившись до половины, увидел просторную гостиную, совмещённую с кухней. Пространство делилось большим обеденным столом красивого шоколадного оттенка. С кухни доносился аромат свежего кофе, смешанный с молочным запахом, напоминавшим что-то далёкое из прошлого. На кухне хозяйничал Паша. Его широкую спину было сложно спутать с другими из четвёрки. Мужчина вовсю колдовал над небольшой кастрюлькой, в которой, видимо, готовилась всё же каша, и мельком посматривал на турку медного цвета. Слегка звенел утварью и что-то тихо мычал про себя. Дизофф осторожно спустился по лестнице, стараясь не скрипеть половицами. В гостиной было светло и уютно. Большие окна от пола до потолка пропускали утренний свет, заливая комнату теплом. Саша тихонько подошёл к Паше, стараясь не спугнуть его сосредоточенность. – Доброе утро, – прошептал Дизофф, наблюдая, как Паша вздрогнул и обернулся с широкой улыбкой. – Дизоффик! А я думал, ты ещё долго спать будешь. Как себя чувствуешь? – Паша отставил кастрюльку и подошёл к Дизоффу, заглядывая ему в глаза. – Кофе будешь? Или, может, кашки? – Кофе не помешает, – отозвался Саша, присаживаясь на один из стульев у стола. Он наблюдал, как Паша ловко разливает напиток по чашкам и как молочный пар поднимается в воздух, создавая уютную атмосферу. – Ты какой-то бледный, – заметил Паша, протягивая Дизоффу чашку кофе. – Всё ещё плохо себя чувствуешь, или что-то уже успело случиться? В ту же секунду в голове Саши всплывает образ спящего Димы, отчего парня накрывает смущение. Ему стало жарко, а объятия, липким слоем появлились на теле, словно пот очерчивал места, куда его касались. У Павла едва заметно дрогнули уголки губ, он с трудом подавил улыбку, в которой читалось хитрое понимание, мол, все и так ясно по одному твоему виду. Собирая в комок свои мысли, Дизофф решил, что всё что было утром, должно остаться утром. Стоило парню только открыть рот, как мужчина его перебил: – Хотя нет, сначала съешь каши. Она рисовая на молоке, надеюсь, аллергии у тебя нет, – он мило улыбнулся и отвернулся обратно к кастрюле. – А! Нет, не нужно. Обычно я не завтракаю. Дизофф замялся, не зная, как реагировать на эту внезапную перемену темы. Он пригубил кофе, обжигаясь, но терпя, и уставился на Пашу, который деловито накладывал кашу в тарелку. Парень чувствовал себя немного растерянным. Он уже давно не завтракал, у него банально не было времени. Призадумавшись, Саша уже не мог вспомнить, когда последний раз нормально ел, всегда какие-то перекусы между подработками и записями. – Это не обсуждается. После вчерашнего тебе обязательно нужно поесть, – Паша поставил перед ним тарелку с кашей. – Голодать я тебе не дам. Саша поднял взгляд с тарелки на Пашу. Его глаза округлились, слегка вспыхнув голубым, незаметным для других. Перед ним больше не стоял друг, который так часто помогал в перепалках. Перед ним был ужас, словно видение из ванной. Змеиная голова, покрытая черной чешуей с причудливым узором из белых пятен, алые, налитые кровью глаза и длинный, раздвоенный язык, нервно подергивающийся при каждом вздохе. Тело оставалось человеческим: мускулистые руки с мелкими белёсыми шрамами упирались в столешницу, поддерживая равновесие. Змеиная голова нависала над ним. Страх сковал Сашу плотным слоем льда. По всему телу выступил липкий пот, сердце колотилось, словно пташка в клетке, а воздух застрял в горле. Казалось, солнечные лучи в спешке сбежали, погружая пространство в кромешную тьму. Лишь глаза змея горели, окрашивая лицо в багряный. Змеиная голова склонилась ближе, и Саша почувствовал исходящий от нее холод, смешанный с запахом металла. Язык дрожал, а губы, если они были, застыли в ехидной улыбке, лишь на мгновение сверкнув парой острых клыков. Парень попытался закричать, но горло сдавило спазмом. В голове роились мысли и что-то еще – шепот с издёвкой, повторяющий одно и то же: "Видишь… Ты видишь…" Голос становился всё четче, со свистом, готовясь засмеяться над Сашей. Лёд всё сильнее обжимал его, осколки пытались разорвать плоть, проникнуть вглубь и заменить собой всё, превращая парня в ледяную фигуру. Голос усиливался, переходя из шёпота в крик, заставляя вжаться в стул, истошно ища источник. Лишь глаза беспомощно метались в темноте, ведь голова перед ним не произносила ни слова, только тяжело кряхтела и шипела. Резкий хлопок! Звук с грохотом пронёсся по тьме, отгоняя её от Саши. Казалось, что парень заново научился дышать и с жадностью вдыхал каждый глоток воздуха, пропитанного запахом кофе и молока. В ушах звенело, а от голоса осталось лишь эхо, разносящееся по комнате. Дизофф больше не видел змея, лишь липкое чувство от иголок льда медленно растворялось на коже. Мужчина украдкой хмыкнул, разворачиваясь обратно к гарнитуру, словно вся произошедшая сцена была нарисована лишь воображением Дизоффа. Парень смотрел куда-то в сторону Паши, слепо, видя только пятна. Стоило ему сфокусировать взгляд на лице мужчины, как он увидел то, что не могло быть. Мужчина развернулся лицом к лестнице, в руках держа чашку с кофе. Отпив содержимое, он лишь устами произнёс: "Видишь". Сердце снова пропустило удар и в спешке заколотилось. "Мне показалось" – как мантру повторял Саша, не в силах больше верить своим глазам. Он отшатнулся от стола, опрокинув стул, который с грохотом рухнул на пол. Паша резко обернулся; в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но тут же сменилось тревогой. – Саша, что с тобой? Тебе плохо? – Поставив чашку на столешницу, Паша шагнул ближе к столу, протягивая руку, как помощь. Но Дизофф инстинктивно отпрянул назад. Он не мог позволить ему прикоснуться к себе. Страх сковал его, не давая пошевелиться. И в этот момент, словно луч спасения, он заметил силуэт на лестнице. Облокотившись на перила, Сода завороженно наблюдал за кухней. В его глазах так и читалось любопытство и ожидание чего-то большего. Не изменяя себе, парень оставался зрителем. Для него не играло смысла, был ли он сейчас в игре или в реальности. Дизофф долго всматривался в силуэт, надеясь, что там человек, а не полузверь из книжек. Глаза снова загорелись голубым пламенем, и на голове Александра выскочили пара пятнистых ушей, похожих на кошачьи. Сода, словно почувствовав, что его заметили, лениво зевнул, потянулся. Из-за спины показался тонкий пятнистый хвост, подрагивающий от движений. Он неспешно начал спускаться по лестнице. Его движения были плавными и грациозными, как у кошки. Достигнув нижней ступени, он остановился, продолжая наблюдать за происходящим с невозмутимым видом. – Дизофф, ты чего испугался? – спросил Сода тихим и немного хриплым голосом. – Паша тебя напугал? Саша молчал, не в силах вымолвить ни слова. Он переводил взгляд с Соды на Пашу, пытаясь понять, кому из них он может доверять. Страх и растерянность переполняли его. – Саша, всё в порядке? – Паша снова попытался подойти к нему, но Дизофф отшатнулся, подняв руки в защитном жесте. – Не подходи! – прохрипел он. – Не трогай меня! В комнате повисла напряжённая тишина. Паша и Сода переглянулись, не понимая, что происходит с Дизоффом. Он стоял, дрожа всем телом, его глаза были широко открыты, словно он видел что-то, чего не видели другие. Со второго этажа послышался грохот и быстрый топот. На лестницу ворвался запыхавшийся Джо. Не видя перед собой ни ступеней, ни расстояния, он ловко перепрыгнул через перила. Парень оказался прямо перед столом, растрепанный и всё также оставшийся лишь в одних шортах. Он шустро крутил головой, смотря то на парней, то на Дизоффа. – Что тут творится? Я что-то пропустил? – выпалил Джо, с тревогой глядя на побледневшего Дизоффа. Он заметил напряженную атмосферу и почувствовал, что что-то не так. Инстинктивно, он оставался перед столом, не зная, чью сторону выбрать. Двое бросили на него свои взгляды, и в этих взглядах он не мог ничего прочитать. Дизоффа трясло. Он не был готов увидеть его именно сейчас, когда в голове ещё теплились ощущения от пробуждения. Глаза бегали по всей комнате, в попытках не смотреть на Диму, не давая снова появится глюкам. Где-то в подкорке Саша пытался усмирить свой мозг, перенасытившееся кислородом воображение. Он хватался за ускользавшую нить разума, веря, что всё, что тогда видел и чувствовал, было лишь ошибкой. Таща разум на своё законное место, к парню возвращались силы, возможность вымолвить хотя бы слово. Взгляд коснулся уже знакомого силуэта, нить оборвалась с треском и глаза тут же вспыхнули неестественным голубым пламенем, видимым уже для каждого. Комната наполнилась запахом гари, жар обволакивал всех. Некогда залитая утренними лучами гостиная превратилась в пустыню под палящим солнцем. Дыхание сбилось, и окружающие почувствовали нехватку воздуха, раскалённый кислород сдирал с лёгких кожу, оседая пеплом в бронхах. Дима пал на колени, хватаясь за горло, он задушено мычал, не выдерживая вырвавшуюся ману. Ядро, шипя и закипая, наполнялось огненной маной, она волнами переполняла его тело, взрываясь от каждого прикосновения с его элементом. Джо пытался контролировать поток, собирая чужую ману в узлах на кончиках пальцах и высвобождая её обратно в пространство. Каждая ошибка взрывом проносилась по телу. Его собственная энергия ревела от наглости чужой, гремя в теле о своих правах. Лёгкие задыхались от жара, а в голове гудел страх от боли. Каждый взрыв готов был превратить его каналы и сосуд в мешанину из оболочки и рассеивающейся маны. Тело не выдерживало силу и превратилось в истинную. Вороной волк выл от боли, его шерсть рассыпалась от пламени, в глотке застрял раскалённый воздух, сжигая стенки и связки горла. Джо мог лишь мучительно, цепляясь и сдирая кожу лапами, поднять глаза на яркую фигуру, окружённую неистовым светом, фигуру белого лиса, ничего не видящего перед собой. У гарнитура стояло двое, тяжело дыша, с рыком втягивая воздух, сосредоточив все свои силы на выживании. Сода стоически удерживался на трясущихся ногах, из последних сил уперевшись об стол. Пламя разгоралось в его теле, кидаясь из одной стороны в другую, в его ядре. Под гнётом собственного ветра, он, распыляя жар по каналам маны, гнал пламя дальше от сердца. Потоками ветра он образовал вокруг себя барьер, который слабо, но тушил нарастающий пожар, не давая поджечь себя. Он пытался не сводить глаз с Дизоффа, стиснув зубы до скрипа, щурясь от яркого света. Лишь Павел оставался непоколебим, облокотившись на гарнитур. Его кожа покрывалась инеем, который успевал испаряться паром, возвращаясь обратно. Он смотрел на фигуру, охваченную пламенем, как языки огня облизывали всё, до чего дотрагивались. Мужчина взвешивал в своей голове варианты по усмирению, но осознание пришло настолько быстро, что, лишь смахнув выступающий пот со лба, сохраняя дыхание и отгоняя своей энергией пламя, продолжал оставаться на месте. Мужчина предпринимал попытки охладить рядом стоящего, трясущегося от жара Соду, но они были тщетны. Показыв бы свои силы в полной мере, внутренние животные инстинкты Дизоффа могли с рёвом бросится в бой. Он понимал, что ничего не мог сделать: ни остановить выброс маны, ни помочь другим. Силуэт разрывало в языках пламени. Покрывшись пеплом, существо, не отличаясь от видений, грозно прожигало взглядом скрученного волка. Пожар разгорался, сменяя своё привычное рыжее пламя на синее горение, в коем обуглившийся лис терял человеческий облик. Сердце задыхалось от собственного жара, всё тело переполнялось неведомой энергией, что Саша чувствовал с утра. Казалось, те новые вены не выдерживали температуру и лопались, как стеклянные колбы, вонзая осколки в основные. Некогда испуганный взгляд потух, сменяясь на слепой, и только отголоски памяти направляли в сторону друга, что был поддержкой и опорой, доказывая, что ему можно верить не только словами, но и делом. Того, кто так веселил подколами и язвительностью, сейчас кряхтел, сжимая пасть до скрипа. Органы завязались в узел, плотно нашпигованные иглами. Каждый кусочек его плоти тлел от огня, а уколы дрожью проносились по телу. Дизофф снова погряз в своих мыслях, он снова повёлся и обжёгся. "- Ты не должен был им верить. Снова мы из-за тебя наступили на те же грабли. Нам опять больно из-за того, что ты решил поверить. Нас снова обманули, а после твоей выходки снова бросят, как шавку за порог, если не прибьют на месте." Голос отчётливо, как собственный, читал нотации о прошлом.