Зернышко безумия

— Альбус — нет! — положим, это он уже слышал. И не единожды: складывалось впечатление, что окружающие его маги не знают других слов. Ну что, сложно подыграть? Хоть бы раз кто-то согласился без уговоров! Так ведь пока пятьдесят три круга не спляшешь… — Нет, еще раз тебе говорю! — пятьдесят четыре. Дернулся в сторону двери. Подумал. Обреченно сел обратно. — Нет… Как нюхлер, учуявший золото, Альбус устремился к цели, и — крепость пала. — Замечательно! Просто замечательно, Гораций! Нечего скучать в одиночестве, нужно хватать жизнь за хвост! — Странные у тебя представления… впрочем, ладно. Какие зелья нужны? А кто говорил о зельях? Наблюдая за стремительно вытягивающимся лицом, Альбус чуть не притопнул ногой от удовольствия: ставка, которую он выбил для Горация, подразумевала ряд «открытых уроков» в рамках подготовки будущих зельеваров. На Северуса в этом вопросе надежды не было — распугает. Ну, и в качестве приятного бонуса от занятий — пополнение запасов Больничного Крыла. — Нет! Заладил. Но слово не снитч, вылетит — не поймаешь. Тем более, что плату предлагали хорошую. Совет Попечителей он все-таки дотряс. Мурлыкая под нос незатейливую песенку, Альбус направился к выходу, старательно не замечая вскочившего Слизнорта: — Я не соглашался! — потонуло в ворохе аппарации. Какие мелочи, право слово!

***

Волшебники считали Альбуса Дамблдора странным. Порой, его логика была до того непонятной, что, казалось, он и вовсе не просчитывает ничего наперед, а живет в мире сахарных леденцов. Аластор Грюм же, напротив, относился к тем, кто точно знал: что бы Дамблдор ни делал — он в любом случае окажется в выигрыше. Там, за наивными голубыми глазами, блестел отточенный ум, готовый действовать даже в самых сложных ситуациях. Поэтому, в какие бы крайности ни впадал Альбус, Аластор не обманывался: перья это на мантии или блестки, улыбки или торчащие из карманов сладости, а Дамблдор — всегда Дамблдор. Если он одевается и ведет себя как последний маггловский шарлатан, значит, так нужно. Точка. И, когда в дверь знакомо постучали, старый аврор сделал вывод: игра перешла на новый этап. — Преподавать в Хогвартсе? Я? — Да, — чудачество исчезло. На него снова смотрел боевой товарищ. — И Совет Попечителей одобрил это? Альбус коротко кивнул. Пожалуй, происходило что-то серьезное, раз он медленно, но верно подтягивал костяк Ордена. Аластор поднялся: пусть деревянная нога никого не смущает, в свое время она нисколько не мешала ему вести сражение. — Я с тобой. — Большего мне и не требовалось. Как раньше. Аластор прокладывает путь, Альбус — побеждает.

***

Интересно вышло. Есть люди, для которых война — образ жизни, стержень и даже сердце. Аластор Грюм относился именно к таким, поэтому, с одной стороны, на него всегда можно было положиться, а с другой — не объяснишь же, что нет никаких тайных планов. Альбусу правда нужен профессор ЗОТИ. Отвечая на крепкое рукопожатие, он старательно игнорировал полыхающий в чужих глазах огонь. Такую преданность… редко встретишь. — Когда приступаем? — к битве. В каком-то смысле ораву школьников не всякий взрослый сдержит, так что настрой у Аластора правильный. — Первые занятия в понедельник. Расписание возьмешь у Минервы. — Боевая подруга, — понятливо усмехнулся Грюм. И Альбус едва слышно зашипел. Дурдом! Но, по крайней мере, штат укомплектован и даже с избытком. На следующий год неплохо было бы разгрузить не только Северуса, но и Минерву: совмещать три обязанности разом — все-таки перебор. А потом… потом, глядишь, и до других деканов руки дойдут. В Хогвартсе все было относительно спокойно: некоторые студенты шалили, но к нему никто пока за помощью не обращался. Даже Северус. И Дамблдор с головой погрузился в дела насущные — требовалось разобраться со вторым этажом, эльфов почему-то не пускала магия Основателей. Только он подумал об этом, как прилетела весточка из Министерства. Обязательное слушание по архиважному и архисекретному случаю нарушения Статута. Присутствие Главы — более, чем обязательно. Со вздохом Альбус аппарировал в холл, поближе к фонтану, чтобы оттуда неспешно вызнавать подробности. Ведь, как известно, все, что «секретно» по документам, на деле — таковым не является. То здесь, то там словоохотливые маги разных ведомств и расскажут, и при надобности даже покажут, кто, где и когда совершил преступление. Вивьен Маккалистер — молоденькая ведьмочка, училась на Хаффлпаффе, в нарушении правил замечена не была, кабинет директора не посещала. Будь он тогда чуть более вменяем — смог бы вспомнить записи из личного дела, но чего нет, того нет. Придется разбираться по ситуации, а там уже как повезет. Глава Визенгамота — гегемон судебной власти, за ним последнее слово, на нем тяжесть вердикта и будущей судьбы обвиняемого. Разумеется, существовало голосование, но применялось оно крайне редко, ввиду отсутствия прямого начальства или его заинтересованности. Например, дело Сириуса Блэка рассматривали без Дамблдора и вердикт выносили, опять же, не принимая во внимание его слова. Такое было один раз. Но Альбусу и этого хватило. Итак, Вивьен. Магглорожденная. По мнению общественности — злостная преступница, применившая приворотное к магглу. И ладно бы! Мир жесток, а отношение к простецам за множество лет не изменилось. Нет, больше всего Вивьен винили в том, что она призналась. Глаза в глаза, а потом сотворила магию и позволила магглу бежать. — Как бы до инквизиции не дошло, — бормотала секретарь одного из маленьких отделов. — Читала недавно: ужас, что было! Эти дикари… Дальше Альбус не слушал, ускорив шаг. История Маккалистер отозвалась неожиданной болью: вновь и вновь юные волшебницы сходят с ума от любви, не понимания, что ее дарят, но никак не зарабатывают. Не отнимают. Не выпрашивают у судьбы. Глупая девочка! Какой ее рисовали волшебники — фурия, расчетливая, безжалостная. На деле — изнеможденный ребенок с большими, испуганно-обреченными глазами. Не понимала? Как же. Вивьен знала, на что идет. Муки неразделенной любви оказались куда сильнее рассудка. — Я, — облизала сухие губы. — Я признаю вину. Амелия Боунс нахмурилась: сейчас обвиняемая могла говорить в свою защиту, но все, что они услышали — признание от рыженькой девочки, едва-едва перешагнувшей совершеннолетие. Азкабан раздавит ее, перемелет и выплюнет, и никто в целом мире не узнает, что такое — в один миг загубить целую жизнь. Барти Крауч сидел в ложе приглашенных к слушанию членов Визенгамота. Сегодня созвали самых строгих и самых беспощадных к букве закона магов. Альбус прекрасно понимал, к чему все идет. Статут о Секретности — едва ли не самый важный документ, регулирующий жизнь волшебного мира. Нарушить его — значит собственноручно подписать себе приговор. — Это все, что вы желаете сказать? — спросил, приподняв бровь. Он и на своего сына смотрел такими же холодными глазами. Вивьен выпрямилась: — Да. Я прошу только позаботиться о ребенке. Маги переглянулись: в деле не было упоминаний о младенце, зачатом в дурмане приворотного зелья. Да и когда? Девочке всего восемнадцать лет! — О чем вы говорите, мисс Маккалистер? Альбус следил за тонкой рукой, сжавшей ткань блузы на месте живота. Слезы, которые не пролились за все время слушания, вдруг тяжело упали. Тогда и только тогда они услышали полную историю Вивьен. Маггл — Патрик Э., который на протяжении нескольких часов выступал незримой жертвой совершенного преступления, вдруг сам оказался на скамье подсудимых. Альбус, как и прочие, представлял молодого возлюбленного Вивьен, но правда… была куда страшнее. Проповедник в солидном для магглов возрасте познакомился с девочкой на одной из воскресных служб — Маккалистеры были набожными людьми и поэтому регулярно посещали церковь. Мистер Э. так же заглядывал в гости и не мог не заметить, как быстро растет старшая дочь. Она была умна не по годам, интересовалась сутью вещей и много, очень много исповедывалась. За разбитую кружку, бесхитростную ложь, плохую учебу — Патрик готов был поддержать свою подопечную. Часто обнимал, поглаживал по спине — исключительно в утешительном жесте! Проповедника уважали, никто и подумать не мог, какая беда подстерегает Вивьен. К одиннадцати она по-прежнему не понимала, что происходит, но уже хотела сбежать. Письмо из Хогвартса пришлось как нельзя кстати. Пусть это навсегда отдалило ее от семьи, пусть родители отказывались принимать такую дочь — шанс вырваться из ада, развернувшегося в маленьком городке, стоил куда больше. В одном Вивьен ошиблась: своего интереса проповедник не потерял, а рассказать, раскрыться — испугать, наконец, она не могла. Статут о Секретности не позволял ни колдовать на каникулах, ни говорить о мире магии. Девочка так долго жила со своей болью, что, в конечном счете, начала принимать ее за чистую монету. Она отмаливала тяжкий грех — принадлежность к волшебникам. И в шестнадцать первый раз забеременела. Ребенок так и не родился, слишком маленькой была его мама. Но на следующий год, после Рождества, Вивьен вернулась в Хогвартс, нося под сердцем новую жизнь. Просторные мантии, шутки о том, что близость факультета к столовой сделала свое дело не позволили хоть кому-нибудь заметить произошедшее. После выпуска Вивьен родила мальчика. В волшебном мире ее не ждали — вчерашнюю школьницу, в родном — никто из семьи не захотел видеть. Единственный, кто оставался — Патрик. И он не отказал в приюте. Но каждый день все становилось только хуже. Вспышки агрессии, ненависть, боль… От отчаяния Вивьен сварила приворотное зелье, чтобы хотя бы так почувствовать себя нужной. В безопасности. Но зелье не дарит любовь. Не стирает годы. Наконец, не меняет людей. Патрик перестал поднимать руку, но его одержимость… пугала Вивьен гораздо больше. Тогда она раскрылась. И первый раз за всю жизнь — отстояла себя, понимая, что дальше — только Азкабан. — Мой сын… он забрал его. Прошу вас, — немногие могли выдержать этот взгляд. Амелия сидела белая как снег. Барти Крауч неподалеку от нее сжал зубы с такой силой, что, казалось, мгновение — и от них ничего не останется. Альбус же… молчал, как молчал на протяжении всего слушания, но его магия сгущалась с каждым словом искалеченной, невинной девочки, готовая пронзить любого, кто посмеет причинить ей хоть какой-нибудь вред. Они виноваты в том, что случилось. Они не защитили ее. Весь магический мир должен быть вместо Вивьен на скамье подсудимых. Попустительство в сторону магглов, недостаточный контроль Министерства, отсутствие проверок — и многое из того, что могло ей помочь — их вина. Нарушен ли Статут о Секретности? Да. Но мисс Маккалистер, эта смелая, сильная девочка ни за что не отправится в Азкабан — или он не Альбус Дамблдор. — Оправдана.

***

С министром отправился разговаривать Барти как самый стойкий политик из всех. Альбус подозревал, что не сдержится — дети маггловского мира находились под опекой Министерства, которое должно было… просто обязано… Мерлин. Амелия разговаривала с Вивьен. Выясняла приметы маггла для того, что бы отправить поисковую группу. Наконец, дарила ей необходимую поддержку. Здесь, к сожалению, никто из мужчин не подошел бы по определению. А он — Глава Визенгамота, победитель Темного Лорда и прочая, прочая, прочая, сдерживал себя из последних сил, чтобы не сорваться. Не причинить другому вред. Это — темное желание, рожденной глухой яростью и не менее глухой болью. Наконец, Вивьвен определили во временный пункт при Министерстве, где она могла отдохнуть в ожидании новостей и где была в полной безопасности. Амелия вошла в кабинет одновременно с Барти, который выглядел гораздо хуже, чем в день приговора собственному сыну. Подойдя к шкафу, он молча вынул огневиски и налил всем ровно на два пальца. — Фадж со скрипом принял вердикт. Он точит на тебя зуб, Альбус, и это дело непременно войдет в папку компромата, — неожиданно признался он. — Но, если когда-нибудь эта трусливая сволочь решит апеллировать историей Маккалистер — знай, я дам свое слово против. — Как и я, — откликнулась Амелия, отчетливо хрустнув пальцами. Альбус кивнул в знак благодарности. Прежде он часто проводил заседание в компании этих магов, и им приходилось спорить друг с другом до хрипоты, но сегодня каждый доказал свою порядочность. Амелия залпом осушила бокал и, поморщившись, спросила: — Фадж собирается что-нибудь предпринимать в отношении магглорожденных? До одиннадцати лет никто из Хогвартса не имеет права вмешиваться. Насколько мне известно, все адреса надежно скрыты в Книге Душ. Это так. Как бы ни хотелось, но школа — всего лишь школа, а не ведомство по работе со всеми малолетними волшебниками. В истории Вивьен ошибкой Альбуса стало отсутствие медосмотра. Колдомедик работает только с ранениями, но беременности… никому и в голову не приходило, что это возможно. Барти покачал головой, допивая: — Нет. Фадж настолько «очаровался» проколом Альбуса, что, кажется, едва ли поверил в историю Вивьен. Для него она — такая же преступница, как и все прочие. Наш министр — болван, который живет в мире сказок, где никогда ничего не случается! Верно. Альбус закрыл глаза, переживая приступ бешенства. По мнению многих недалеких волшебников, магглы — всего лишь разновидность животных, а не люди, способные совершать отвратительные в своей сути поступки. — Тогда это — не наш министр, — жестко отрезала Амелия. — Достаточно было обскуров во времена Гриндевальда. Вивьен не стала им по большому везению. Хотя… может быть — и по несчастью. В любом случае, авроры скоординированы, группа обливейторов — тоже. Маггла найдут, почистят и я сильно сомневаюсь, что оставят хоть сколько-нибудь мыслящим существом. Такие… не должны и дальше приносить вред. Главная поборница закона — Боунс, открыто рассуждала о превышении этого самого закона. По ошибке, разумеется. Барти кивнул: — Человеческий фактор. Но, раз мы связаны общим… делом, нельзя не признать — время Фаджа ушло. Пока он занимает кресло Министра, таких как Вивьен будет все больше и больше. С его попустительства сейчас мы не можем надавить ни на отдел связи с маггловским миром, ни на прессу. Мисс Маккалистер придется несладко, и тебе, Альбус, как Главе Визенгамота — тоже. Скиттер с удовольствием спляшет на ваших костях. Дамблдор сощурился: — Вивьен может и не поступать Ежедневный Пророк. На какое-то время я предоставлю ей надежное укрытие, а что насчет моей репутации, то это последнее, о чем стоит беспокоиться. Фадж — истинная угроза. Никто не сказал этого вслух, но все — подумали. — Сейчас мы должны знать, кто готов идти в ногу со временем, а кто твердо стоит на стороне министра, — сухо высказался Барти. — И только после — предпринимать какие-то меры. — У меня есть связи с Международной конфедерацией. При необходимости и достаточном количестве обвинений, они пойдут нам навстречу. Даже в противном случае я обладаю достаточным влиянием. О насильственном перевороте Альбус не сказал, но дал понять: это возможно. Один Аластор стоил десятка нынешних авроров на службе Фаджа. Маги переглянулись и молча кивнули: союзу — быть.

***

— Альбус, у меня что, по-твоему — богадельня? Аберфорт смотрел на старшего брата и не узнавал. При любых обстоятельствах он всегда умудрялся сохранять раздражающее веселье. Порой, мрачное, с налетом ехидства, но все-таки — веселье. Сегодня Альбус пришел к нему как победитель Темного лорда, и это чувствовалось. Тяжелый, пронизывающий взгляд, в голосе не просьба — приказ. И толща незамутненного, холодного бешенства. — Вивьен Маккалистер нужно убежище. Ей и ее ребенку. Это — единственное место, где я могу быть уверен, что им ничего не угрожает. — Ну, знаешь. С тем количеством нахлебников, которых ты на меня вешаешь — с завидным постоянством… Аберфорт язвил по привычке, просто потому что не мог взять и согласиться. Альбусу всегда было всех жалко — эта черта, в конечном счете, дорого им обошлась. Так что теперь… Но он не договорил. И не потому что брат был зол, нет. Напротив, на Аберфорта вдруг посмотрели глаза из далекого прошлого, те же глаза, какие были у отца, а потом и у самого Альбуса в день трагедии Арианы. Они испугали его. — Сегодня Вивьен Маккалистер судили, — Альбус не отвернулся, так и смотрел до конца своего рассказа пронизывающим, неживым взглядом. С каждым словом Аберфорту становилось хуже. Он словно снова стал маленьким мальчиком, которому впервые дали понять, что настоящий мир — жесток. Вивьен, Ариана… Никто не спас их, но… еще можно что-то сделать. — Веди, — голос изменил ему. Прокашлявшись, Аберфорт сжал кулаки: — Веди их сюда, Альбус. И не смей кончать с Фаджем без меня. Я дам девочке работу, чтобы смогла встать на ноги и скорее пришла в себя. — Спасибо, — только тогда Альбус закрыл свои страшные глаза. — За такое не благодарят.