Fire

С самого утра Сокджин занимался противным господином Чоном, который, казалось, был настроен на то, чтобы сделать его жизнь невыносимой. Мужчина отказывался есть, переодеваться и даже мыться. Каждый раз, когда медбрат подходил к нему с тарелкой еды или чистой одеждой, Чон лишь ругался и отмахивался своими культями, словно это были мухи, которые мешали ему сосредоточиться на своих собственных мыслях. Ким смотрел на изуродованное тело пациента после удара током и чувствовал, как внутри него нарастает раздражение. Он понимал, что Дован лишился не только рук и ног, но и разума. В его глазах читалась злоба и отчаяние — это было видно даже сквозь маску агрессии. Сокджин часто задумывался о том, как же легко можно потерять человеческое достоинство в таких обстоятельствах. Он чувствовал себя беспомощным перед этим упрямым человеком. — Почему вы не можете просто сделать то, что я прошу? — произнёс Джин сдержанно, стараясь не поддаваться на провокации. — Да, пошёл ты. Я не хочу видеть тебя. Пошёл вон от сюда — Дован говорил это всё с такой злобой, что будто медбрат виноват в его травмах. Внутри Кима закипала злость. Ему хотелось применить силу, чтобы привести этого вредного и вечно злого подопечного в приличный вид. И он решился: хватит ждать! Сокджин резко схватил Чона под плечи и пересадил его в инвалидное кресло. — Как ты... Ты жалкое ничтожество, не имеешь права ко мне прикасаться! Я не хочу тебя видеть — возмутился мужчина. Пытаясь сползти с кресла. — Вы не оставляете мне выбора! — произнёс Ким с твердостью в голосе, снова усадив мужчину в кресле, он обошел его и повёз к ванной комнате. — Кусок придурка! Я добьюсь чтобы тебя уволили. Понаберут идиотов — возмущался Дован и скрипел зубами, но сидел в кресле. Больше не пытаясь сбежать. Мысли Сокджина были заняты Чимином. Поэтому он не обращал внимания на вредного постояльца. Он хотел зайти к Паку, как только заступил на смену и узнать, как тот себя чувствует сегодня. Но, с самого утра его направили к этому до ужаса вредному человеку. Киму было нужно было справиться с Дованом. Тогда он сможет сходить к бывшему пожарному и поговорить с ним. Когда они добрались до ванной комнаты, Ким остановился и взглянул на подопечного, что, как ни странно, притих. Вода медленно наполняла ванну; пар поднимался вверх, создавая уютную атмосферу. Зафиксировав инвалидное кресло. Он без раздумий обошёл его и стянул с мужчины майку. — Отвали от меня, придурок! — выкрикнул Чон, что снова начал злиться. Джин лишь молча продолжил раздевать подопечного, снимая с его ампутированных ног трусы, не обращая внимания на ругательства и изуродованное тело Дована. Конечно, ожоги трудно было не заметить, но медбрату было всё равно. Главное выполнить свою работу и больше ничего его не интересовало. Он аккуратно перенёс Чона из кресла в ванную. Каждый раз, когда Сокджин касался кожи мужчины, тот пытался отбиться от его действий своими культями. — Успокойтесь! — сказал Ким строго, игнорируя попытки сопротивления. — Это необходимо для вашего здоровья! — добавил он и выпрямился. Наблюдая как подопечный сидит в ванной на нескользящем коврике. — Пошёл к чёрту! Извращенец! Что нравится на голых мужиков глазеть? — с злобной усмешкой выдал Дован, посмотрев на медбрата. Ким не стал вступать в бесполезную перепалку и включил воду, начиная мыть мужчину молча. Вода была тёплой; она обволакивала тело Чона, смывая грязь и остатки недавних страданий. Сокджин старался быть максимально аккуратным: он понимал, что каждый прикосновение могло вызвать у пациента новые всплески агрессии. — Ты меня бесишь! Необразованная обезьяна! Что ничего не добилась в жизни! — снова мужчина пытался отбиться и оскорбить медбрата. Тем временем Джин продолжал мыть господина Чона, смывая шампунь с его головы. Мысли о Чимине не покидали его голову. Он представлял себе его лицо полное решимости; глаза холодные, но полные надежды на лучшее будущее. Сокджин понимал, что должен быть рядом с ним. И может стоит попросить тётю, перевести его к Паку на постоянную основу. Парень был уверен, что вместе они справятся и подопечный снова поверит в себя и в жизнь. — Вы ведь понимаете? — произнёс Ким тихо обращаясь к Довану между движениями губкой по коже пациента. — Я делаю это не из-за того, что должен... Я хочу помочь вам вернуться к нормальной жизни. — добавил он. — Ты, что несёшь, идиот? — выдал сквозь зубы Чон и с призрением посмотрел на парня. Джин не стал реагировать. Ведь агрессия этого человека была привычной реакцией. Он лишь знал: время лечит раны не только физические, но и душевные. И у этого мужчины тоже есть шанс на нормальную жизнь, просто он не хочет им воспользоваться. Но, когда-нибудь Дован это поймёт и сможет жить дальше полноценной жизнью и возможно за пределами этого центра. Сокджин открыл задвижку, и вода начала быстро уходить. А, медбрат продолжил домывать подопечного, не обращая внимания на вздохи и как тот дергался и скрипел зубами. Когда вода полностью ушла, Ким домыл подопечного, бесцеремонно поворачивая его на бок, чтобы промыть спину и ягодицы. Ему было всё равно, что сделает этот человек. Важно лишь привести его в порядок. Он включил душ и активно начал поливать мужчину. Сокджин отключил душ и положив большое красное полотенце на кресло, поднял мужчину из ванны и пересадил его. — Вот видите? Это было не так уж плохо. — спокойно сказал Ким, посмотрев на Дована. Тот лишь фыркнул в ответ; его лицо оставалось мрачным и недовольным. Но внутри Кима росло чувство удовлетворения: он сделал шаг к тому, чтобы помочь этому человеку вернуть хотя бы частичку человеческого достоинства. Теперь ему нужно было найти время для Чимина — поговорить с ним о том, что произошло вчера. Но пока что он был здесь — рядом с Дованом — готовым бороться за каждого пациента так же сильно, как боролся бы за своих друзей. Сокджин вытер тело Чона, который молчал, явно погружённый в свои мрачные мысли. Вода стекала по его коже, и медбрат чувствовал, как тяжело даётся молчание подопечному. Он аккуратно провёз его до раковины и выдавил на щётку зубную пасту. Разворачиваясь к мужчине, Ким заметил, как тот сжимает челюсти, словно готовясь к очередной битве. — Рот открывайте, — спокойно сказал парень, стараясь сохранить нейтральный тон. — Я сделаю всё, чтобы ты вылетел отсюда! — с злобой произнёс Дован и бросил презрительный взгляд на медбрата. Но в этот раз он подчинился и открыл рот, хотя в его глазах всё ещё читалась ненависть. — Не получится. Этот центр принадлежит моей тёте, и она меня не уволит, — с лёгкой улыбкой ответил Джин, начиная чистить зубы мужчине. Он старался делать это как можно аккуратнее, но заметил изменение во взгляде Чона. Тот явно был удивлён от его слов. Сокджин смотрел на когда-то привлекательного мужчину, который просто сдался после несчастного случая. Он видел в его глазах боль и отчаяние и хотел помочь ему, но не знал как. В голове Кима крутились вопросы: что же произошло в жизни этого человека? Может быть, Дован так же, как и Чимин, защитил кого-то и стал инвалидом? Или же этот удар током был лишь нелепым стечением обстоятельств? Единственное, что медбрат знал об этом человеке — это то, что жена сама сдала его в этот центр и больше не приезжала к нему. Бросила здесь одного. Но Сокджин понимал: скорее всего, в этом была вина самого Чона — его характер и поведение оттолкнули всех вокруг. Закончив чистить зубы, Джин поднёс стакан к губам мужчины. Дован без лишних слов набрал воды в рот для полоскания. Но вместо того, чтобы выплюнуть воду в раковину или тазик, что поднёс к нему медбрат. Он с ехидной улыбкой выплюнул всё на пол рядом с креслом. Этим снова показывало его бунтарский нрав. — Ещё раз так сделаете — я заставлю вас убирать всё самому! — спокойно сказал Ким, глядя прямо на мужчину с твердостью в голосе. — Если вы не уважаете чужой труд, почему я должен уважать вас? — добавил он и сложил руки в замок на груди. — Ну, тебя же всё равно не уволят. Значит будешь убирать сам! — с холодной усмешкой ответил Дован. Ким лишь намочил руку под краном и вытер остатки пасты с лица мужчины. Он чувствовал себя как будто бы в игре: каждый ход был важен для того, чтобы не потерять контроль над ситуацией. Взяв с раковины одноразовые полотенца. Ему ничего не оставалось как убрать с пола то, что выплюнул подопечный. Выкинув испорченные полотенца в мусорку. Сокджин помыл руки и взялся за ручки инвалидного кресла и вывез мужчину из ванной. В этот момент думая лишь об одном, как не сорваться на этого человека. В комнате царила тишина; только звуки колесиков кресла нарушали её спокойствие. Ким подошёл к шкафу и достал из него чистую футболку и трусы. Вернувшись к мужчине, он начал переодевать его. Что снова пытался отбиться, он извивался и пытался увернуться от рук медбрата. — Успокойтесь! — произнёс Сокджин решительно; он знал: если не проявить настойчивость сейчас, то потом будет ещё труднее. Несмотря на сопротивление пациента, Джин успешно переодел его в чистую одежду. Оставив Дована в кресле, он прошёл до кровати и снял всё постельное бельё; оно было грязным и помятым. Сокджин отбросил его на диван в углу комнаты и принялся за чистый комплект постельного белья. Он работал быстро и сосредоточенно: натягивал простыню на матрас с одной стороны, затем с другой; укладывал одеяло аккуратно по краям кровати. Не обращая внимания на подопечного позади себя.

***

Сегодня солнце не было, и серые тучи заволокли небо с самого утра, словно предвещая ненастье. Они отражали настроение Чимина, который сидел у окна в своём инвалидном кресле. Взгляд его был устремлён в бесконечность, а мысли метались, как листья, подхваченные осенним ветром. Он думал о Сокджине — о том, как оттолкнул его своими действиями вчера. И чувствовал себя опустошённым. Внутри него бушевали эмоции, которые просто не смог бы выразить словами. Не стоило признаваться в том, что он чувствует внутри себя; медбрату не нужна была эта информация. Он знал это, но всё равно рассказал об этом. И теперь не мог избавиться от чувства вины и сожаления. Прошло уже несколько часов с начала смены, а Ким так и не зашёл, хотя и обещал прийти. Пак ждал его с надеждой на извинения, но вместо этого пришёл Суёль — другой медбрат, который привёл его в порядок. Он был как всегда добрым и внимательным, но Чимин не хотел разговаривать. Он просто не мог; слова застревали у него в горле, как будто кто-то сжимал его сердце в тисках. Единственный человек, которого он впустил в свою жизнь после несчастного случая — и тот сбежал, не выдержав его излияния души. Чимин чувствовал себя преданным и одиноким, снова. Скорее всего, Сокджину было просто его жаль — вот он и решил помочь ему. Но быть тем человеком, который действительно поддерживает его в трудные времена, медбрат явно не собирался. Пак не хотел быть обузой для кого-то просто было обидно, что ему дали надежду и снова её забрали. Сейчас все слова о поддержке от медбрата звучали в голове как насмешка и не более того. Они кружили вокруг него, как надоедливая мантра : "Ты справишься", "У тебя всё получится", "Ты сильный". Но что они значили для него? Как можно было справиться с теми демонами, которые терзали его душу? Тишина окутывала его словно тёплый плед — она была одновременно успокаивающей и угнетающей. Парень наблюдал за людьми за окном с завистью: они могли двигаться свободно, без ограничений и страхов. Он вспомнал о том времени, когда сам мог гулять по улицам без помощи других; когда всё было так просто и легко. А, теперь же он был прикован к этому креслу — к этому напоминанию о том, что жизнь изменилась навсегда. Он вздохнул глубоко и посмотрел на небо; серые облака за окном казались такими же мрачными и тяжёлыми, как его собственные мысли. И не знал, что делать? Мысли путались в голове, как осенние листья, кружась в вихре эмоций. Попросить кого-нибудь пригласить к нему Сокджина и высказать всё, что он думает? Или же пригласить к себе директора и отказаться от того, чтобы Ким ухаживал за ним? Мысль о том, что ему придётся снова столкнуться с медбратом, вызывала у него внутреннее сопротивление. Не хотелось больше пересекаться с человеком, который предал. В этот момент дверь в комнату открылась, и Пак с надеждой повернулся к ней, ожидая увидеть знакомую фигуру медбрата. Но вместо этого в комнату вошла госпожа Ким — директор центра. Она словно прочитала его мысли, и сама пришла к нему. — Привет, Чимин, — сказала женщина серьёзно, её голос звучал как предвестие чего-то важного. — Нам нужно поговорить. — добавила она. И прошла к столу, взяла стул и вернулась к парню, присаживаясь рядом — слишком близко для его комфорта. Ножка стула почти касались колеса инвалидного кресла, и это добавляло напряжения в атмосферу. Парень не хотел ни с кем разговаривать; он лишь перевёл взгляд в окно, игнорируя женщину. За стеклом парк был куда интереснее этого общения. — Ты сегодня не в духе? — поинтересовалась госпожа Ким, внимательно смотря на своего постояльца. Она немного придвинулась ближе. — Я понимаю, что это из-за вчерашнего инцидента. — добавила она. Пак повернул голову к ней и понял, о чём она говорит. Это было связано с Чонгуком и скандалом, что он устроил, во время из прогулки с Сокджином. — Я не займу слишком много твоего времени, — продолжила Исом. — Чимин, прости, но тебе больше нельзя покидать центр. — добавила она. И опустила взгляд на свои руки; ей явно было неудобно произносить эти слова. — Что? — строго сказал парень. Все мысли отошли на второй план. Он не понимал, что говорит эта женщина. — Твоя мама запретила тебе покидать центр без её ведома. Теперь даже прогулки в парке мы должны согласовывать с... — Что вы несёте? Я самостоятельный человек и сам могу решать, когда мне выходить! Она не имеет права распоряжаться мной! — с злостью перебил Чимин. Он не понимал, почему мать решила ограничить его свободу. — Твоя мама является твоим опекуном. И она имеет право запретить нам отпускать тебя куда-то, если посчитает это опасным или лишним для тебя, — ответила Ким и подняла взгляд на парня. В её глазах читалось сочувствие. — Она оставила меня здесь! И теперь ещё пытается что-то запрещать? — сказал Пак с яростью. Злость закипала внутри него; вся эта ситуация раздражала его до глубины души. Мало того что они испортили ему вчерашнюю прогулку, так теперь вообще запретили выходить из центра. — Я пыталась ей объяснить, что ты можешь сам выбрать то, что тебе делать, но госпожа Пак не захотела слушать,— сказала директор с сожалением в голосе. —Набросилась с обвинениями на нас за то, что мы подвергаем тебя опасности. — добавила она. — Что мне нужно сделать, чтобы она больше не могла мной распоряжаться? — спокойно спросил парень. Он знал: только так сможет избавиться от контроля матери и больше никогда не слышать о родственниках. — Осорить право опеки. Но для этого нужны веские доказательства того, что твой опекун не справляется с обязанностями, — ответила женщина. — Она сдала меня сюда и почти не появляется! Не платит за моё пребывание здесь! Разве это не веские доказательства? — спросил Пак; ему хотелось избавиться от контроля матери раз и навсегда. — К сожалению нет, — произнесла Ким.— Если твоя мама предоставит документы о своей занятости например... ничего не поменяется.И из-за того что ты недееспособный в физическом плане тебе всё равно придётся быть под чьей-то опекой. — добавила она. Чимин почувствовал себя как будто его прижали к стене: все пути к свободе закрыты. Он вздохнул глубоко и попытался собраться с мыслями. — Ясно... Можно вас о кое-чём попросить? — поинтересовался парень наконец. — Да конечно, — ответила директор с заботой в голосе. — Можно сделать так: чтобы медбрат Ким Сокджин больше за мной не ухаживал? — спокойно спросил Пак и посмотрел женщине прямо в глаза. Директор приподняла брови от удивления: — Что-то случилось? Он сделал тебе больно или нарушил правила... — Нет! Просто я не хочу, чтобы он за мной ухаживал! Он вчера ударил моего брата! Вам скорее всего моя мать об этом уже рассказала, — Чимин решил идти до конца и избавиться от медбрата для начала; чтобы больше не было из-за него больно внутри. — Да... я знаю... Ну, если ты так хочешь... Значит Сокджин больше не будет за тобой ухаживать, — ответила госпожа Ким наконец и поднялась. — Чимин, всё будет хорошо. Я постараюсь убедить твою маму позволить тебе быть свободнее, — добавила она и притронулась к плечу парня нежным жестом поддержки. — Спасибо — тихо ответил парень. Он снова перевёл взгляд в окно; осенний парк выглядел таким же мрачным как его настроение. Внутри всё горело от злости: сначала Чонгук требует его квартиру; теперь мать запрещает ему выходить на улицу. Но он постарался оставаться спокойным; показывать свои эмоции было опасно: иначе снова придётся разговаривать с психологом — чего точно не хотелось бы сейчас.

***

Парень наконец-то освободился после того, как силой накормил господина Чона обедом и уже собрался зайти к Чимину, почти дотронулся до ручки двери его комнаты. Как с зайди кто-то подошёл и коснулся его спины. Ким резко обернулся, замечая свою тётю. Что выглядела серьёзной. — Сокджин, иди за мной— сказала Исом, слегка наклонив голову в сторону. — Мне нужно поговорить с тобой. — добавила она, развернувшись на невысоких каблуках, направилась обратно в холл. Ким почувствовал, как внутри него зашевелилось предчувствие неприятностей. Он последовал за ней через большой холл, где стены были украшены яркими картинами, что нарисовали постояльцы, которые жили в этом центре. В воздухе витал легкий запах антисептика и свежих цветов из ваз, стоящих на столах. Они прошли через небольшой коридор, где на стенах висели дипломы и сертификаты медперсонала. Тётя остановилась у двери кабинета и открыла её, пропуская Кима внутрь. Он вошёл и увидел уютное помещение с большим столом, двумя креслами и столиком. На стенах висели фотографии сотрудников центра в дружеской обстановке и личные награды тёти. — Присаживайся, — предложила женщина, указывая на стул напротив себя. Ким сел, чувствуя себя неуютно под её пристальным взглядом. Она села на своё место и внимательно посмотрела на парня. — Я должна сообщить тебе о том, что на тебя поступило три жалобы, — начала Исом с серьёзным выражением лица. — Это очень важно. И ты должен понимать, что я не могу закрыть глаза на это — добавила она. Ким почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он знал, что его действия могли вызвать недовольство у постояльцев, но не ожидал такого количества жалоб. Ведь, только Чон обещал с ним разобраться. — Господин Чон и Пак вообще отказались от твоих услуг… — продолжала тётя. — А мать Чимина позвонила с жалобой на то, что ты без разрешения увёз его из центра. — добавила она, складывая руки в замок на груди. Слова тёти звучали как гром среди ясного неба. Ким попытался оправдаться: — Я просто хотел помочь ему! Чимин выглядел так подавленно… Я думал, что ему нужно немного времени вне стен этого места — быстро говорил Джин — Почему, он отказался... — Я понимаю твои намерения, но ты должен помнить о правилах. Мы не можем просто так нарушать их ради благих намерений. Ты ударил его брата! — перебила Исом и говорила строго. — Это навредило не только тебе, но и самому Чимину, теперь он не имеет права покидать центр вообще. — добавила она. Ким опустил голову, чувствуя тяжесть своих действий. Он понимал её правоту, но желание помочь парню было сильнее здравого смысла. Внутри него боролись чувства вины и правоты. Ведь, он не просто так ударил того идиота. Чонгук открыто насмехался над Паком. — Я обещаю больше не повторять таких ошибок… — тихо произнёс Джин. — Я надеюсь на это. Ты хороший и добрый. Но иногда лучше следовать правилам ради безопасности всех нас. — спокойно сказала тётя и посмотрела на него с сочувствием. Ким кивнул в знак согласия и почувствовал лёгкое облегчение от того, что разговор подошёл к концу. Но внутри него всё ещё оставалась тревога за Чимина и последствия своих действий. Он решил, что непременно поговорит с парнем и выяснит в чём дело? Из-за чего подопечный решил отказаться от его услуг. Ведь, он ничего плохого ему не сделал. И вряд ли это из брата. — Сокджин, ты же понимаешь, что я должна перевести тебя в другое отделение. Ты не справляешься... — Нет, тётя. Я не хочу! — перебил Джин, резко встав с своего места, его глаза горели решимостью. Он шагнул ближе к столу, словно надеясь своим присутствием изменить её решение. — Прошу, оставь меня с тяжёлыми постояльцами! — добавил он с искренним упрямством. — Нет, я не могу. Пак Чимин и Чон Дован отказались от тебя... — Да, этот Дован идиот! — резко выдал Ким, вспоминая утренние мучения с пациентом. Он с трудом смог добиться от него хоть какой-то нормальной реакции. Воспоминания о том, как Дован смотрел на него с недоверием и неприязнью, вызывали у него раздражение. — У Юнги же получилось до него достучаться. А ты применил силу. Вдобавок угрожал ему! — ответила строго Исом, её взгляд был проницательным и требовательным. — Ты должен уважать наших постояльцев, а не угрожать им или бить их родственников! — добавила она с лёгким упрёком, её голос звучал строго, но в нём проскальзывала нотка заботы. Она сидела за столом, окружённая папками и документами, которые свидетельствовали о её напряжённой работе. — Чонгук ещё тот придурок! Чимин сам хотел его ударить! Я лишь помог... — Твоя помощь делает всем только хуже! — перебила директор. Её голос звучал как приговор. —Значит так: дорабатываешь сегодня смену и на этом всё. — добавила она, смотря на племянника. — Ты меня уволить хочешь? — спросил Сокджин с недоумением. — Нет, перейдёшь в мои заместители. Место как раз освободилось. Надеюсь, на новой должности ты проблем создавать не будешь? — спокойно ответила женщина — Подожди, я не могу так... Это неправильно! — удивлённо выдал Ким. Он был ошарашен и не ожидал такого поворота событий; тётя всегда была строгой и требовательной к своим подчинённым. А, тут такой скачок. — Ты в первую очередь доктор. А потом медбрат, — сказала уверенно Исом и встала из-за стола, направляясь к окну. За стеклом виднелись деревья парка и яркие цветы клумбы; весеннее солнце заливало всё вокруг теплом. — Я вижу, как ты относишься к постояльцам... за исключением Дована. Ты хочешь помогать людям с ограниченными возможностями, и я это вижу. Тем более я обещала тебе повышение! — добавила она и обернулась к племяннику с мягкой улыбкой. — Да, но... Нет так же быстро! Я только неделю отработал у тебя! — сказал Джин с растерянностью в голосе. Он всё ещё был в замешательстве. Смотря на тётю с недоумением в глазах. — Ничего не знаю. С завтрашнего дня ты мой заместитель. Если не нравится — можешь написать заявление на увольнение. — спокойно ответила Исом и лишь пожала плечами. Её тон стал властным; она вернулась к своему рабочему месту и села на стул так уверенно, будто это было её законное место на троне управления центром. Ким поклонился ей будто находясь под гипнозом и направился на выход из кабинета, чувствуя себя как будто попал в водоворот событий. Мысли путались в голове: «Почему тётя решила повысить меня сразу до заместителя? Может быть, она видит во мне что-то большее? Или просто хочет дать мне шанс?» Он вышел в коридор и тихо закрыл за собой дверь. Ким чувствовал себя потерянным: он всегда стремился помочь людям, но теперь его действия могли привести к неприятностям для всех вокруг. С каждым шагом он всё больше осознавал: новая роль несёт с собой новые обязанности и ответственность. И хотя он был взволнован возможностью проявить себя на новом уровне, страх перед неизвестностью сидел внутри.

***

— Чимин, может хотя бы в холл выйдешь? Пообщаешься с кем-нибудь? — спросил Суёль, осторожно поднося к губам парня стакан с водой. Его голос звучал мягко, как будто он боялся напугать подопечного. — Не хочу, — ответил Пак, не отрывая взгляда от него. Он сидел кровати. За стеклом разверзалось осенние день: Всё те же деревья и кусты. Но, он не видел ничего; его взгляд был пустым и безжизненным, он смотрел сквозь природу. Стараясь вообще ни о чём не думать. — Ладно, если что, я рядом, — сказал медбрат и отставив стакан на тумбочку, направился на выход. Одинокий свет ламп создавал теплую атмосферу, но Чимин не чувствовал этого тепла. Внутри него разгорелся пожар — не физический, а эмоциональный. Это была та боль, которая разъедала его изнутри, как кислота. Он не мог избавиться от нее; она была его частью. Мысли о матери терзали разум. Она выбрала младшего сына, предпочитая забыть о старшем, когда так была нужна. Пак знал, что должен ей позвонить и всё выяснить. Но, так не хотелось с ней разговаривать. Брату было всё равно на его чувства; он был сосредоточен только на своей выгоде. Чимин чувствовал себя преданным и брошенным. Все надежды на поддержку и понимание рухнули уже давно и окончательно. И тот человек, которого он полюбил всем сердцем — тоже сбежал. Обещал быть рядом, но выбрал себя, как и все в этой истории. Парень понимал, что Сокджину всё равно. Он обещал помочь, обещал быть рядом. Но, так и не пришёл. Чимин знал одно, что жалость Кима ему не нужна и он правильно поступил, когда отказался от его услуг. Только после его вчерашнего признания, где-то в глубине души он верил, что у них есть шанс на совместное будущее. Просто хотелось быть любимым хоть кем-то и жить как прежде. Но, это лишь мечты, которым никогда не суждено сбыться. Парень ощущал себя, как будто тонет в океане: волны эмоций накрывали его с головой, а он не знал, как выбраться на поверхность. Пак пытался бороться с этим чувством одиночества и предательства, но ничего не выходило. Всё же это было правдой. Он один и никому не нужен. Пытаясь сосредоточиться на своём дыхании. Чимин посмотрел на свои руки — они были бледными и худыми. Внезапно ему стало страшно: а что, если он никогда не выберется из этой темной ямы? Что, если эта боль станет его спутником? Парень снова посмотрел в окно; за стеклом жизнь продолжалась без него. Люди проходили мимо, смеясь и общаясь друг с другом; их радость казалась ему чуждой и недостижимой. — Биксби, разблокируй контакт "мама" и набери его, — произнес Чимин с легким раздражением. Он знал, что должен поговорить с матерью и разъяснить ситуацию. Может в этот раз она пойдёт ему на встречу и отменить своё решение. — Контакт "мама" разблокирован. — произнёс механический голос. — Включи громкую связь, — сказал парень сдержанно. Гудки раздались из динамика телефона, и каждый из них звучал как удар молота по его сердцу. — Алло? — раздался спокойный голос женщины с той стороны. — Привет, зачем ты это сделала? — спросил Чимин, почувствовав легкое раздражение внутри. Он взглянул на экран телефона, который погас. — Это для твоей безопасности... — Мама, какая безопасность? Я и так заперт в этом центре! А, ты лишила меня возможность выходить на улицу! — перебил ее Чимин. Он не понимал ее логики: что может произойти на улице? Почему она так боится за него? — Ты не должен покидать центр. Там за тобой ухаживают и помогают тебе! Нечего гулять по городу с непонятными медбратьями! — голос матери стал более резким. — Скажи, ты серьёзно думаешь, что сюда идиоты нанимают? Все медбратья этого приюта имеют медицинское образование и знают, что нужно делать! Ты сама посоветовала мне это место! — выпалил парень в ответ. Его слова звучали как крик души. — Ладно... но почему ты запретила мне выходить даже... — Я не запретила! Просто хочу знать, когда и в какую погоду тебя вывозят на улицу! — перебила сына госпожа Пак. Чимин закрыл глаза от отчаяния. Как можно быть такой недоступной? Как можно не понимать не его страдания? — Мама, ты реально ничего не понимаешь? Или прикидываешься дурой? — строго произнёс парень. Ему казалось странным и несправедливым, что мать пытается контролировать его жизнь так сильно. Когда даже приезжать не хочет. — Как ты со мной разговариваешь? — резко ответила женщина. — А как ты хотела? Я тебе не вещь! И ты не имеешь права мне что-то запрещать! — со злостью сказал Чимин. Его слова были полны боли и обиды; он чувствовал себя потерянным в этом мире ограничений. — Ты не вещь! Но ты мой сын и находишься под моей опекой! Я хочу знать, что происходит в твоей жизни... — А, я хочу просто жить спокойно! Делать то, что захочу и не зависить ни от кого! — перебил Пак снова. Молчание повисло между ними как тяжёлое облако. Чимин чувствовал себя изолированным от мира; ему хотелось кричать о своей свободе и праве на собственную жизнь. — Ты только для этого позвонил? — спросил госпожа Пак с ноткой разочарования. — Да! Позвони директору Ким, и разреши мне свободно выходить на улицу без твоего контроля! — строго ответил парень. — Нет! — резко ответила женщина и отключила вызов. В этот момент Чимин понял: она больше не собирается продолжать разговор. — Мама... — громко произнес он в пустоту комнаты. Но уже знал: она не услышит его. — Биксбис, набери контакт "мама" — добавил он с надеждой перезвонить ей еще раз. — Выполняю — ответил помощник с прежней механической интонацией. Экран снова загорелся. Короткие гудки прозвучали как приговор: Мать заблокировала его номер. Она ждала извинений за то, что он осмелился высказать свое мнение; но Чимин не собирался просить прощения за свои чувства или желания. Он был одинок в этом центре. Мама оставила его здесь без поддержки и заботы. Она даже забыла о дне рождении сына.

***

После посещения тёти Сокджин чувствовал себя измотанным. Он не смог зайти к Чимину, как планировал, и это его беспокоило. Вместо этого ему пришлось взять на себя заботу о других постояльцах, которые требовали внимания. Госпожа Со, казалось, сошла с ума от одиночества; она постоянно нажимала на кнопку вызова персонала, чтобы просто поговорить с Джином, называя его своим сыном. Это было одновременно трогательно и утомительно. Госпожа Мо тоже нуждалась в его внимании больше, чем обычно: дважды у неё учащалось сердцебиение, и ему приходилось делать уколы, чтобы успокоить её. Наконец-то бабушка уснула, и Ёнхи кажется, стало легче. Суёль сообщил Джину, что состояние госпожи Мо не менялось. Ким наконец-то выдохнул и поднялся со стула, чувствуя лёгкую усталость в мышцах. Но в глубине души он понимал: ему необходимо поговорить с Чимином и выяснить, что на него нашло? Почему Пак отказался от его услуг? Неужели это действительно связано с его братом? — Я скоро вернусь, — сказал Джин второму медбрату и направился к ближайшему коридору, который вёл к комнатам тяжёлых постояльцев. Сокджин размышлял о том, что с Дованом всё было понятно: тот просто сделал это ему на зло. Но что за бардак в голове у Чимина? Он не мог понять. Парень прошёл мимо нескольких дверей и подошёл к пятой комнате, где жил Пак. Открыв дверь, он вошёл внутрь и сразу заметил подопечного на кровати. Чимин просто лежал и смотрел в окно; его лицо было спокойным, но в глазах читалась какая-то печаль или что-то похожее. Вокруг царила тишина; даже телевизор не работал — только тихий ветр за окном нарушал эту атмосферу покоя, сбрасывая листья с деревьев. Сокджин почувствовал тяжесть в груди; он знал, что должен поговорить с подопечным. — Привет, прости, что не смог прийти раньше, — сказал Джин, подходя ближе к кровати. — Работы много сегодня — добавил он. — Ты зачем пришёл? Я отказался от того, чтобы ты за мной ухаживал, — произнёс Чимин спокойным тоном, даже безразлично. — Я об этом и хотел поговорить, — сказал Сокджин и нахмурился; он не ожидал такой реакции. Подходя ещё ближе, встав у ног парня. — Из-за чего ты отказался от моих услуг? Мы же хорошо общались! Я не сделал ничего плохого, — поинтересовался он с искренним беспокойством в голосе. Но Пак не отреагировал на его вопрос; он продолжал смотреть в окно и молчать. Сокджин почувствовал себя неловко — словно стоял перед закрытой дверью без ключа. Он пытался понять причину такого поведения подопечного: почему тот вдруг стал таким замкнутым? Вчера они говорили о боли и страхах Чимина; парень открыл ему свою душу — а теперь снова закрылся. Джин немного прошёл и присел на край кровати и попытался привлечь внимание парня: — Послушай... Ты можешь говорить со мной о чём угодно. Я понимаю, иногда бывает трудно открыться — произнёс медбрат мягко, прикасаясь к руке подопечного. Чимин всё ещё молчал; его взгляд был устремлён вдаль — за пределы окна. Он просто смотрел в одну точку, даже не двигая глазами, лишь изредка моргая. — Ты знаешь... я тоже иногда чувствую себя потерянным, — продолжил Джин после паузы.— Бывают моменты, когда кажется, что весь мир против тебя... но важно помнить: ты не одинок. — добавил он. — Мне не нужна твоя жалость — произнёс Чимин наконец повернул голову к Джину; в его глазах мелькнуло раздражение. Он вздохнул глубоко и закрыл глаза; и сжал челюсть. Внутри него явно бушевали эмоции — гнев, страх и непонимание. — Что ты говоришь? Я не жалею тебя, — удивлённо ответил Ким, его голос звучал уверенно, но в глазах читалась тревога. — Ну, конечно, мне жаль, что с тобой всё это произошло, но я не испытываю жалости. Наоборот, ты такой сильный... — Ну да? Не испытываешь. Все твои действия в мою сторону — это и есть жалость! — перебил парень, резко повернув голову, его голос дрогнул от эмоций. — Пожалел бедного калеку, которого все бросили! — добавил он с яростью, его лицо исказилось от гнева. — Я понимаю, что тебе тяжело. Но не стоит срываться на других. — спокойно сказал Сокджин почувствовал, как внутри него закипает обида. Он встал с кровати и внимательно смотрел на бывшего пожарного. — Не тебе меня учить! — повысил голос Чимин, его слова звучали как выстрелы в тишине комнаты. — Я думал, что нашёл в тебе друга, открыл тебе всю свою боль... а ты лишь... Ты просто оставил меня одного! Я чувствую к тебе не просто дружеские чувства, а нечто большее. Я мечтал, что у нас получится построить отношения, найти способ быть... — слёзы начали собираться в его тёмных глазах; они блестели как капли росы на утреннем солнце. Пухлые губы Чимина задрожали слегка от переизбытка эмоций внутри него. Он выглядел уязвимым и потерянным. Джин чувствовал себя беспомощным перед этой бурей чувств. Сокджин лишь смотрел на подопечного и ничего не мог сказать. Признание Чимина было слишком неожиданным; оно словно обрушилось на него как лавина. Он даже представить не мог, что парень влюбится в него. Намёков не было; они просто общались как друзья и ничего больше. — Нечего сказать, да? Конечно! Кто ты и кто я такой, чтобы мечтать об отношениях? Я никто. Ничтожество! А, ты, зная о том, что у меня внутри, просто предал... — говорил Пак с горечью; слёзы сбегали по его щекам и оставляли следы на коже. Сокджин почувствовал острую боль от этих слов; они резали его сердце как острый нож. Он хотел подойти ближе и обнять Чимина, сказать ему всё то хорошее, что думал о нём: о том, как он восхищается его силой духа и мужеством перед лицом трудностей. — Чимин... — Забудь! Забудь то, что я сказал! Уйди! Я больше не хочу тебя видеть! — перебил Пак с отчаянием в голосе. Эти слова пронзили Джина до глубины души. Он стоял там, словно статуя из камня; сердце колотилось в груди от боли и непонимания. Внутри него бушевала буря: желание поддержать подопечного боролось с осознанием того, что парень сейчас не хочет видеть никого. — Я не могу просто уйти... — Если ты меня хоть немного уважаешь. Просто уходи, прошу. Не делай мне хуже — перебил Чимин, слезы так и спускались вниз, но его привлекательному и похудевшему лицу. Но, уже выглядел спокойнее, видимо бывшему пожарному удалось побороть себя.

***

Парень почувствовал, как что-то тяжёлое давит на его грудь, и резко открыл глаза. Вокруг царила тьма, и только редкие полосы света пробивались сквозь окна, создавая призрачные тени на стенах. За окном не слышно было ни шороха ветра, ни шепота листвы — глухая тишина, которая напоминала о том, что мир за пределами его комнаты спал. Он лежал на боку, повернутый лицом к окну, и вдруг его охватил кашель, который вырвался из груди с такой силой, что казалось, он пытался выйти вместе со всеми страхами и тревогами. Или парень просто выплюнет свои лёгкие. Два месяца без приступов — и вот он снова здесь, как старый знакомый, который приходит в самый неподходящий момент. Чимин знал: никто не услышит его в пустом коридоре. Он был один — как и всегда. — Вклю... — попытался он сказать, но кашель снова забил горло. Словно кто-то сжимал его грудные клетки в железных тканях. Он понимал: если не позовет на помощь сейчас, то может просто задохнуться. Страх охватил его с головой; тошнота поднималась из глубины желудка, и он не мог остановить этот бесконечный поток кашля. — Свет... — выдавил Пак из себя с трудом. Но снова хриплый звук вырвался вместо слов. В этот момент ему так не хотелось умирать. Он знал, что у него есть ещё дела в этом мире: мечты, которые он не сумел осуществить; слова, которые он не успел сказать; люди, которых он хотел бы увидеть ещё раз. Голова медленно закружилась от нехватки воздуха. Чимин закрыл глаза и увидел перед собой образ Сокджина. Почему именно сейчас? Почему именно он? Но так хотелось увидеть его в последний раз и извиниться за все те моменты, когда он был слабым и не мог остаться собой. Собрав все силы, которые ещё были у него. — Включи све... — Чимин глубоко вдохнул через нос и попытался произнести два простых слова. Но ничего не вышло; грудь горела от кашля так сильно, что вскоре его стошнило прямо на подушку и кровать. Тёплая жидкость мгновенно пропитала ткань, оставляя неприятный запах. Он ничего не мог сделать, чтобы избежать этого; это было как проклятие — каждый раз одно и то же: борьба за жизнь среди естественных слабостей. Кашель снова накрыл его волной боли и отчаяния; у Пака больше не было сил бороться. Он чувствовал себя истощенным до предела — как будто все жизненные силы уходили из его тела. Внутри него создается ощущение безысходности: никто не придёт и не поможет ему в этот момент. Он был заперт в своем собственном теле и в этом центре — месте, которое должно было стать спасением, но стало лишь тюрьмой для его души. Чимин закрыл глаза крепче и попытался сосредоточиться на чем-то другом: на тишине за окном или на воспоминаниях о том времени, когда все было иначе. Но вместо этого перед ним снова внезапно возник образ Сокджина — улыбающегося и полной жизни. — Прости... — прошептал Чимин в пустоту комнаты. Его голос был слегка слышен даже для самого него. И неизвестно извинялся он перед собой или медбратом. Это всё, что он мог сказать. Кашель не прекращался, горло горело от боли. Сиджун быстро вошёл в комнату, его шаги были уверенными и решительными. Он включил яркий свет, который ослепил Пака на мгновение, заставив его зажмуриться. Медбрат перевернул его обратно на спину, и Чимин ощутил, как тяжесть его тела давит на матрас. Не смотря на то, что он ничего не чувствовал. Кашель не унимался; он сжимал горло так сильно, что казалось, будто воздух стал ядовитым. Парень быстро обогнул кровать и достал из тумбочки небольшой аппарат с кислородной маской. Его движения были быстрыми и точными — опыт многолетней работы с постояльцами давал о себе знать. Он подсоединил аппарат к розетке и включил его. Затем аккуратно достал маску из упаковки и надел её на лицо Чимина, подсоединив к дыхательному аппарату. — Потерпи немного, — сказал Сиджун с лёгким успокаивающим тоном. Его голос был как бальзам для души Чимина в этот момент. Он чувствовал, как кислород начинает поступать в лёгкие, облегчая мучительный кашель. Медбрат подошёл к кровати, не произнося ни слова, но его действия говорили о том, что он знает, что делать. Словно в этом хаосе он был единственным, кто сохранял спокойствие. Парень достал телефон из кармана и быстро набрал номер. Его взгляд был сосредоточен на Паке — медбрат внимательно следил за состоянием постояльца центра. Кашель постепенно утихал, но всё ещё оставлял неприятное ощущение жжения в горле. — Алло? Это центр для людей с ограниченными возможностями Химан... — начал Сиджун, его голос звучал уверенно и чётко. — Пришлите бригаду. Мужчина двадцати девяти лет не может дышать самостоятельно из-за кашля. — добавил он. Чимин только смотрел на медбрата с благодарностью; тот был единственным человеком в этом месте, кто вовремя пришёл на помощь. Но вместе с тем пришло осознание: он снова окажется в больнице. Мысли о том времени вызывали у него смешанные чувства — страх перед неизвестностью и надежду на то, что там ему смогут помочь. — Да... Ожог лёгких, — ответил Сиджун на вопрос оператора медицинской помощи. Эти слова звучали как приговор для Чимина; он знал об этом диагнозе слишком хорошо. Воспоминания нахлынули на него: тот день в доме Тэхёна… Взрыв стекла… Ядовитый дым… Он помнил ужасные ощущения удушья и страха под завалом; это было похоже на кошмар без конца. Теперь он знал: последствия этого инцидента будут преследовать его всю жизнь. Но, так хотелось от этого излечиться, только это было не возможно. — Полностью парализован... — произнёс медбрат с невозмутимостью в голосе. Эти слова отозвались в сердце Пака как громкий удар молота по железу; они были правдой, которую он не хотел принимать. Он знал это сам — каждый день ему приходилось сталкиваться с реальностью своего состояния: отсутствие контроля над собственным телом было невыносимо тяжёлым бременем. Но когда кто-то другой произносил эти слова вслух, они становились ещё более весомыми и угнетающими. На душе становилось невыносимо тяжело; словно кто-то вырвал из него последние остатки надежды. В нём сидела маленькая искорка — где-то глубоко внутри он мечтал о том дне, когда сможет снова двигаться свободно; когда сможет вернуться к нормальной жизни без ограничений и страха перед завтрашним днём. Но эта мечта казалась такой далёкой и недостижимой… Она была лишь очередной иллюзией, которой не суждено было сбыться. Пак же оставался погружённым в свои мысли: он чувствовал себя потерянным среди всех этих медицинских терминов и процедур. Вокруг него всё продолжало вращаться: свет лампочек мерцал над головой, темнота за окном. Но внутри него царила тишина. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на дыхании через кислородную маску; это было единственное утешение в этом мире боли и страха.

***

После долгого дня в центре Сокджин заехал в небольшое кафе на углу. Он выбрал столик у окна, откуда открывался вид на город, усыпанный огнями. Парень заказал чашку чёрного кофе и кусочек шоколадного торта, но еда осталась почти нетронутой. Он просто сидел, глядя в окно и размышляя о том, что произошло. Мысли о подопечном не давали ему покоя. В голове крутились образы и слова, которые он слышал в центре — разговор с Чимином не покидал его. Всё это казался ему дорогой в никуда: он искал выход, но всё время возвращался к одному и тому же месту. Ким понимал, что Пак влюбился в него — и это было правдой. Но он мог принять эти чувства? Он был не из тех людей, кто искал отношений; его жизнь была сосредоточена на работе и помощи другим, на том, чтобы быть опорой для тех, кто нуждался в поддержке. И вот теперь он оказался перед выбором: проигнорировать или остаться верным своим принципам? Слова Чимина звучали в его голове как эхо: «Я чувствую к тебе больше, чем просто дружбу. Я мечтал, чтобы у нас получилось построить отношения, найти способ быть вместе.». Эти слова были полны надежды и уязвимости. Сокджин понимал, что они оба были похожи — оба интересовались парнями и искали утешения. Но инвалидность Пака всё меняла. Это было как тень, которая нависала над их возможным будущим. Да, Чимин ему нравился — как человек с сильным духом и добрым сердцем. Но Ким не хотел давать ложную надежду. Он знал себя: у него не хватит сил быть рядом с тем, кто силён внутри себя, но слаб телом. Джин не хотел становится постоянной сиделкой для человека, который нуждается в помощи каждый день. В его картине мира любящие люди приносят в отношения свой вклад не только чувства, но и физический контакт. Что Пак не мог ему дать из-за своего состояния. Эта мысль терзала Сокджина; он чувствовал себя запертым в клетке собственных страхов и сомнений. Он никогда не испытывал настоящей любви; это было для него чем-то чуждым и непонятным. Все эти романтические истории казались далекими сказками — он был готов помогать Чимину как другу, быть рядом в трудные времена. Но говорить о любви? Это казалось глупым и неприемлемым. Джин вздохнул и посмотрел на часы — время летело незаметно; за окном уже стемнело окончательно. Ночной город светился огнями фонарей и витрин магазинов; жизнь продолжалась вне этого кафе, но внутри него царила тишина. Он сделал глоток кофе и почувствовал горечь на языке — это отражало его внутренние переживания. В этот момент он понял: любовь требует смелости и готовности открыться другому человеку. Но как можно открыться тому, кто сам находится в ловушке своих ограничений? Как можно предложить сердце тому, кто может никогда не ответить взаимностью? Сокджин закрыл глаза на мгновение и попытался представить себе будущее с Чимином — смех, радость… Но тут же пришло осознание: это будущее было слишком хрупким и ненадёжным. Парень открыл глаза и посмотрел на улицу снова; там проходили люди с улыбками на лицах, спешащие по своим делам или встречам с близкими. А он сидел здесь один со своими мыслями о том, что могло бы быть… Но реальность была другой. Он знал одно: помогать Паку — это то единственное, что он может сделать сейчас. Ему стоит поговорить с подопечным и объяснить своё поведение чтобы больше не было недопониманий. Ким резко встал, оставив свой десерт нетронутым, и, схватив телефон со стола, направился к выходу из кафе. Внутри него бурлили эмоции, и он не мог больше оставаться в этом уютном, но душном пространстве. Прохладный воздух обнял его лицо, освежая мысли и заставляя думать о парне из центра. Пак любил проводить ночи на улице, наслаждаясь звёздным небом и тишиной. Только сейчас он не имел права покидать центр для людей с ограниченными возможностями даже днём. Эта мысль снова пронзила Сокджина — как же несправедливо. И он ощущал вину за это. Ведь, сам вывез подопечного в город. Он направился к своему автомобилю, решив, что пора что-то менять. Внутри него зарождалась надежда: может быть, он сможет помочь Чимину улучшить его жизнь? Первым делом нужно поговорить с доктором, который наблюдает за парнем. Возможно, не всё так плохо, и есть шанс что-то исправить? Хотя бы немного улучшить его существование — это было бы уже большим шагом. Джин разблокировал машину и открыв себе дверь с пульта, сел за руль и завёл двигатель. Машина ожила под ним, но мысли о предстоящем разговоре с доктором не покидали его. Он хотел показать Чимину, что готов быть опорой для него — настоящим другом, который придёт на помощь в нужный момент. Он хотел доказать, что не бросал его так, как тот считал. Но тут же в голове всплыла другая мысль: тётя повысила его до заместителя директора центра. Завтра ему придётся исполнять новые обязанности. Сокджин почувствовал прилив стыда — как он будет смотреть в глаза другим медбратьям? Они работали вместе всю неделю, и теперь он оказался на более высокой должности только из-за того, что был племянником директора. Ему казалось неправильным занимать это место без заслуженной на то квалификации. Он не считал себя достойным такой ответственности; это было словно бремя на его плечах. Но уходить он не хотел — работа приносила ему удовольствие. Каждый день он видел лица людей с ограниченными возможностями и понимал, как важно помогать им. На новой должности у него будет возможность сделать больше для тех, кто живёт в центре тёти. Он мог бы внедрять новые идеи, возможно, даже организовать мероприятия для постояльцевтцентра — чтобы они чувствовали себя частью общества. Сокджин вздохнул глубоко и посмотрел в зеркало заднего вида; ночной город отражался в стекле как картина из далёкого мира. Он понимал: если хочет помочь Чимину и другим людям вокруг себя, ему нужно принять эту новую роль. Это будет непросто — ему придётся учиться и адаптироваться к новым обязанностям. Нажав на газ, выехал с парковки кафе и направился по улицам города к центру. В голове всё ещё крутились мысли о Чимине: о том, как тот улыбается при каждом их разговоре; о том свете в его глазах, когда они обсуждали что-то интимное или просто разговаривали. Сокджин знал: если он сможет сделать жизнь Чимина хоть немного лучше — это будет стоить всех усилий. В этот момент он почувствовал прилив решимости: завтра начнётся новая глава в его жизни — глава помощи другим и о том, как важно быть рядом с теми, кто нуждается в поддержке. Ким улыбнулся сам себе; он знал: несмотря на все трудности, впереди у него есть цель.