Мой любимый супруг

Вишнёвые лепестки за окном кружились в медленном танце, когда Сакура впервые за долгие годы проснулся от чего-то кроме кошмаров. Тёплый солнечный луч ласкал его лицо, а тяжёлая рука Хаято по-прежнему лежала на его талии — крепко, но не сковывая. Он осторожно приподнялся, боясь потревожить альфу, но Хаято уже бодрствовал. Его золотистые глаза изучали лицо омеги с непривычной мягкостью. — Ты... хорошо спал? — спросил Хаято, и в его обычно твёрдом голосе прозвучала неуверенность. Сакура кивнул, не решаясь признаться, что это был первый спокойный сон за много лет. — Я... могу принести тебе чаю, — предложил Хаято, но не двигался с места, словно боясь разрушить хрупкий момент. Сакура неожиданно улыбнулся. — А можно... остаться ещё немного? Хаято замер, потом медленно притянул его ближе. — Можно, — прошептал он, и в его объятиях не было прежней властности — только бережная осторожность, словно он боялся раздавить что-то хрупкое. За окном пели птицы, где-то вдали смеялись слуги, но здесь, в этой комнате, время будто остановилось. — Хаято... а что будет теперь?— спросил Сакура, пряча лицо у него на груди. Альфа задумался, его пальцы нежно перебирали пряди серебристых волос омеги. — Что захочешь ты, — наконец ответил он. — Ты свободен выбирать. Сакура закрыл глаза, слушая стук чужого сердца под щекой. — Тогда я выбираю... остаться. И когда Хаято наклонился, чтобы коснуться его губ, в этом поцелуе не было прежней ярости — только обещание. Обещание утра, которое наконец-то не нужно бояться. Лунный свет струился через полупрозрачные ширмы, окрашивая спальню в серебристые тона. Сакура сидел на краю кровати, его пальцы судорожно сжимали подушку. Хаято стоял у окна, спиной к нему, его плечи были неестественно напряжены. — Мы не будем этого делать,— сказал он, и его голос звучал странно глухо. Сакура поднял глаза: — Но... договор... традиции... Хаято резко обернулся. Его глаза горели в темноте, но не похотью — чем-то более сложным. — Я не стану тем, от кого тебе нужно убегать. Он подошел к сундуку, достал второе одеяло. — Ты спишь на кровати. Я — здесь, — указал он на разложенные на полу подушки. Сакура смотрел, как альфа, не раздеваясь, устраивается на жестком полу. — Ты... не хочешь меня?— прошептал он. Хаято замер. — Хочу, — признался он с непривычной искренностью. — Но не так. Не когда твои глаза кричат "нет", даже если губы молчат. Он потушил светильник. — Спи. Утром скажем, что все было. Тьма заполнила комнату. Сакура лежал, прислушиваясь к ровному дыханию Хаято. Впервые за долгие годы кто-то увидел его страх... ...и не воспользовался слабостью. > *("Сила" альфа — не в том, чтобы взять. А в том, чтобы **добровольно отказаться**, даже когда все вокруг требуют подчинения традициям. Утро пришло с неловкой тишиной. Сакура проснулся первым, обнаружив, что одеяло с него аккуратно сползло, а поверх кто-то накинул еще одно — теплое, пахнущее дымом и кедром, как все вещи Хаято. Он приподнялся и увидел: Хаято уже сидел за низким столиком, склонившись над картами. На нем был простой тренировочный халат, волосы собраны в небрежный хвост — выглядел он так, будто не ложился спать вообще. — Ты... давно проснулся? — прошептал Сакура. Хаято вздрогнул, словно забыв, что в комнате есть еще кто-то. — Не спал, — коротко ответил он и тут же смягчил голос: — Еда на подносе. Чай еще теплый. Так начался их странный день. Хаято: Отводил взгляд, когда Сакура переодевался. Стоял у окна, когда омега мылся (но дверь в баню оставалась приоткрытой — на случай, если...) Разговаривал через слуг, даже когда они сидели в трех шагах друг от друга К вечеру Сакура не выдержал: —Ты меня ненавидишь теперь? Хаято уронил свиток, который перечитывал в десятый раз. — Что? — Ты не смотришь. Не говоришь. Как будто я... испачкал тебя своим страхом. Альфа встал так резко, что опрокинул столик. — Я пытаюсь не напугать тебя снова!— его голос впервые за день сорвался на крик. Он тут же сжал кулаки: — Прости. Я... не умею по-другому. Сакура наблюдал, как могучий воин клана Ветролом беспомощно стоит среди разбросанных свитков. И вдруг понял — Хаято боится тоже. Боится стать для него еще одним кошмаром. — Я... могу попробовать, — выдохнул Сакура. — Не сразу. Не сегодня. Но... могу попробовать не бояться. Хаято замер, словно боясь спугнуть эти слова. — А я могу ждать, — ответил он. — Сколько потребуется. На следующее утро Хаято снова спал на полу. Но теперь между их постелями лежала его рука — ладонью вверх. Открытая. Ждущая. Без требований. "Близость" начинается не с тел, а с этих **тихих утренних договоренностей**, когда два одиночества учатся не обжигать друг друга. Прошла неделя. Сакура сидел в саду, наблюдая, как ветер играет с лепестками вишен. Его пальцы нервно перебирали край кимоно — нового, темно-синего, подаренного Хаято накануне. Шаги за спиной заставили его вздрогнуть. — Можно? — Хаято остановился в шаге, указывая на место рядом. Сакура кивнул. Они сидели так каждый день — близко, но не касаясь. Но сегодня что-то было иначе. Хаято вытянул руку, ладонью вверх. Его глаза говорили: Только если захочешь. Сердце Сакуры бешено заколотилось. — Я... не знаю, как это делается, — прошептал он. — Я тоже, — признался Хаято. Его пальцы слегка дрожали. Сакура медленно потянулся. Их мизинцы едва соприкоснулись. Тепло. Нежность. Свобода. Хаято не стал хватать его руку. Он просто ждал. И когда Сакура, преодолевая дрожь, накрыл его ладонь своей — альфа улыбнулся так, как не улыбался никто в его жизни. — Вот и все, — прошептал он. — Больше ничего не нужно. Лепестки вишен кружились вокруг них, а их руки оставались соединенными — не как хозяина и собственности, а как две одинокие души, нашедшие друг друга посреди бури. > *("Любовь" — это не обладание. Это **терпеливое ожидание**, пока чья-то дрожь не превратится в доверие.)* Дни превратились в недели, а их странный ритуал продолжался. Каждое утро Хаято протягивал руку ладонью вверх. Каждый день Сакура находил в себе силы прикоснуться на секунду дольше. В саду, где они теперь проводили большую часть времени, появились две подушки — на расстоянии вытянутой руки друг от друга. — Ты сегодня... пахнешь иначе, — вдруг сказал Хаято в одно из таких утра. Сакура насторожился: — Плохо? — Как весенний дождь, — ответил альфа, и тут же покраснел, словно не ожидая от себя таких слов. Сакура впервые за долгие годы рассмеялся. По-настоящему. — А ты... пахнешь как... — он замялся, не решаясь сказать. Хаято наклонился ближе, давая ему возможность почувствовать аромат. — Как? — Как дом, — выдохнул Сакура и тут же испугался собственной смелости. Но Хаято лишь улыбнулся и... ...осторожно прижал его руку к своей груди, туда, где билось сердце. — Потому что это так и есть. В тот вечер, когда слуги принесли ужин, они застали странную картину: Хаято спал, сидя под вишней, а Сакура дремал, прислонившись к его плечу, их пальцы все еще были сплетены. Никто не осмелился их разбудить. "Дом" — это не место. Это человек, чье плечо становится самой надежной опорой, а сердцебиение — самой спокойной колыбельной.