И вечность нам в наказание

Алистеру было совсем плохо. Из-за приближения кровавой луны плохо влияло как на внешнее, так и на внутреннее состояние. Слуги, как могли, суетились возле него, только большая часть всего была без толку. Ион возвращался из покоев господина к себе в библиотеку. Он не сразу понял, что его внимание привлекло не только пыльная книга на полке, но и нечто иное. Прямо перед тем, как он подошёл к стеллажу, он заметил мальчика — светловолосого, кудрявого, с ярко-зелёными глазами. Он стоял у книжных рядов, будто что-то искал, но, увидев Иона, вздрогнул и тут же бросился к выходу. — Эй, подожди! — крикнул Ион, но мальчик уже исчез в темноте коридора. Оставшись один, Ион подошёл к месту, где стоял незнакомец. На полке между книгами что-то белело. Это был старый конверт, сжатый между страницами фолианта. Аккуратно вытащив его, Ион разорвал край и увидел тонкие листы бумаги, исписанные чётким, знакомым почерком. Эмилиан. Записка была не просто письмом — это был тщательно продуманный план. Страницы были испещрены схемами, временными метками, именами и местами. Всё выглядело так, будто Эмилиан готовил этот побег месяцами — быть может, даже годами. Он знал, что ему придётся уйти, знал, куда должен добраться, и главное — зачем.

***

Леонард не поднял головы, когда Ион вошёл в его покои. За последние дни он почти не спал. Его лицо было мрачным, бледным, под глазами темнели круги. Ион бросил свёрток на стол и хрипло сказал: — Это его почерк. Он всё это планировал. Леонард медленно развернул бумагу. Строка за строкой. Сначала — сухие указания: путь к горам, где, по легенде, когда-то поселилась Эстер. Далее — список имен. Кто может помешать. Кто должен знать. Кто может быть принесён в жертву. И внизу, в прижатом к самому краю приписанном от руки предложении: «Если ты это читаешь — значит, я уже сделал выбор. Прости меня, Лео. Это не предательство. Это — путь домой». Сначала он ничего не почувствовал. Только звенящую тишину в голове. Потом — глухой удар сердца. А потом ярость. Горячая, вспыхивающая волной. — Он... — Леонард резко поднялся, смяв бумагу. — Он опять ушёл, не сказав ни слова! Опять всё решил за нас! — голос его сорвался на хрип. Ион молчал. Он знал, что сейчас нельзя касаться этой раны. Леонард отвернулся к окну. В груди колотилось что-то невыносимое. Это была не только злость. Это была тоска, почти физическая, как если бы внутри него что-то вырывали. Он не мог выносить мысли о том, что Эмилиан может быть где-то — в одиночестве, в опасности, в шаге от гибели. Не мог, и в то же время не позволял себе признать, что его страх был чем-то большим, чем просто беспокойство за союзника. «Он предал нас», — шептал один голос. «Он спас нас», — вторил другой. Леонард зажмурил глаза. Позднее, когда день уже клонился к сумеркам, к Леонарду подошёл один из слуг. — Сэр, почтальон Лука спрашивает вас. Говорит, ему нужно кое-что показать. Во внутреннем дворе стоял мальчик лет двенадцати с кудрявыми золотыми волосами и зелёными глазами, широко распахнутыми от возбуждения. В руках он держал кожаную сумку. — Я видел вас в библиотеке раньше, — сказал Лука с серьёзностью, несвойственной его возрасту. — Я положил туда письмо. Меня попросили. Я не знал, что в нём, честно. Но теперь... я думаю, это важно. — Кто тебя попросил? — резко спросил Леонард. Лука замялся, глядя в землю. Потом выдохнул: — Мужчина с белыми волосами. Он сказал, что не сможет остаться. Он заплатил мне золотой монетой и исчез. Слова повисли в воздухе, словно предвестие грядущего шторма. Леонард снова почувствовал, как внутри него поднимается тревога. Но и слабая, невыносимо болезненная надежда.

***

Сон пришёл не сразу. Сначала была усталость — вязкая, будто ноги тонули в болоте. Потом — пустота. Ни лица, ни слов. Только холод. А потом — звук. Шорох шагов. Рваное дыхание. Капли, падающие на камень. Леонард стоял в зале, которого не знал — с высокими окнами, изломанным светом и потолком, теряющимся во тьме. В воздухе пахло железом и магией. Там было эхо — будто сама тьма шептала о боли. И он увидел его. Эмилиан. На коленях. Кровь стекала по его руке, капала с пальцев. Белая рубашка была вымазана багровым, разорвана, как будто когтями. Губы порваны. Глаза — ясные, как стекло, наполненные безмолвной решимостью. Перед ним стояла женщина. Высокая. Вся в чёрном, с волосами, как перо ворона. Эстер. Она держала в руке кинжал. На его лезвии сияли руны, живые, мерцающие, словно язык проклятия. Она не улыбалась. Она смотрела с бездной в глазах. — Ты пришёл, — сказала она, тихо. И голос её был нежен, как шелест погребального савана. Эмилиан поднял взгляд. Медленно. В нём не было страха. Только знание. — Я знал, — хрипло выдохнул он, — что ты придёшь за мной. Он не сопротивлялся. Он не дрожал. Он просто ждал. Леонард хотел закричать, кинуться вперёд, остановить её руку — но тело не слушалось. Его сковывала сила, которая была древнее воли. Он знал, что это не реальность — но она была слишком весомой, чтобы стать просто сном. Кинжал опустился. Не ударил. Просто замер у горла. — Ты всегда был тем, кто шёл первым, — сказала ведьма. — Глупец или герой — я до сих пор не решила. Эмилиан выдохнул. Улыбнулся, истекая кровью. — Я — то, что нужно, — прошептал он. — Я и был этим с самого начала.

***

Грудь вздымалась так резко, будто его разбудил удар молнии. В темноте комнаты глаза Леонарда сверкнули жёлтым звериным светом — волчье нутро ещё не успело затихнуть после сна. Лапы... нет, руки дрожали. Когти царапали постель. Он всё ещё ощущал запах крови, её липкость на пальцах. И голос — голос Эмилиана: «Я знал, что ты придёшь за мной». Тьма в комнате отзывалась странным холодом. Он провёл рукой по лицу — рука дрожала. Почти незаметно. Он встал. Медленно, точно под тяжестью. Прошёлся. Касаясь пальцами полок, как будто пытался зацепиться за что-то реальное. — Это всего лишь сон, — сказал он себе. — Простое, банальное совпадение. Подсознание. Глупость. Голос был ровным, почти убеждённым. Почти. Он подошёл к подоконнику. Серебристая прядь — она всё ещё лежала там, как вызов. Он посмотрел на неё, не прикасаясь. Просто смотрел. И снова — этот глухой удар внутри. Не имя. Не лицо. Чувство. Но он отступил. Почти с презрением — к себе. К нему. — Слишком самоуверенный. Слишком умный. Всегда играет в одиночку, — Леонард прошёлся по комнате. — Захотел — ушёл. Решил — не сказал. Вечно со своими тайнами. Слова звучали сдержанно, хрипло. Но не яростно. Не по-настоящему. — Он не заслуживает, чтобы... чтобы я вообще думал о нём. Он сам всё выбрал. Сам пошёл. Я должен быть благодарен, что больше не придётся терпеть его взгляды. Его полутени. Его… присутствие. Он остановился. Тихо выдохнул. Лоб уткнулся в прохладное стекло. За окном — ночь. Ветер шевелил ветви, точно кто-то осторожно пробирался сквозь лес. — Это не тоска, — произнёс он. — Это раздражение. Усталость. Привычка. Он раздражал меня — всё время. Постоянно. До судорог в челюсти. Он смотрел в темноту, как будто пытался убедить и её. — Я не волнуюсь. Мне неважно, жив он там или нет. Он же всегда справляется. Всегда выкручивается. Не такой уж он и... нужный. Пауза. Ветер чуть колыхнул занавеску, как дыхание кого-то невидимого. Леонард закрыл глаза. Сдержанно. Ровно. Как воин перед битвой. — Мне не нужен этот идиот, — прошептал он. — Совсем не нужен. Но в груди, под кожей, в глубине — волк затаился. Не рвал когтями, не выл. Просто ждал. Слишком тихо, чтобы не быть правдой.