И вечность нам в наказание

Розалия стояла у ворот замка. Её вещи были собраны в старую кожаную сумку, и её лицо было таким же холодным и решительным, как раньше, когда она скрывала свою настоящую личность. Но теперь всё было по-другому. Теперь она была изгнанной, и ничто не могло вернуть прежнюю жизнь. Алистер не сказал ни слова, когда объявил о её изгнании. Его лицо оставалось темным, и взгляд был таким, что ни Розалия, ни кто-либо другой не осмелился бы спорить с его решением. Он был в ярости, но молчал. Он не нуждался в словах. Правда, разрушившая его мир, теперь вызывала лишь отчуждение. В глазах его подданных, тех, кто ещё недавно следовал его воле, Розалия была предательницей, и изгнание стало логическим завершением всего. — Это твой выбор, — бросил он ей в последний раз. — Иди. Я больше не хочу видеть твоего лица в этих стенах. И вот, стоя перед воротами, она почувствовала, как что-то разрывается внутри. Но гордость не позволяла ей вернуться, не позволяла просить прощения. Она приняла этот путь, хотя и знала, что она уходит в неизвестность. На следующее утро, когда туман ещё не исчез с холмов, она исчезла, как тень, растворяющаяся в холодном, раннем свете

***

Ночь была тиха, будто сама затаила дыхание. Коридор, ведущий к подземелью, слабо освещался факелами, отбрасывая пляшущие тени на камень. Леонард шёл медленно, шаги отдавались глухо в пустоте. У решётки темницы он остановился. Эмилиан сидел на скамье, спиной к стене. Когда услышал приближение, поднял взгляд — усталый, спокойный, почти равнодушный. — Пришёл смотреть на падшего предателя? — хрипло усмехнулся он. Леонард не отвечал сразу. Он смотрел сквозь решётку, как сквозь зеркало: в другой жизни, может быть, он не держал бы Эмилиана взаперти. В другой — не чувствовал бы, как всё рушится. — Ты знал, — тихо сказал он. — Всё знал и молчал. С самого начала. — Знал, — спокойно подтвердил Эмилиан. — И, представь, ни капли не жалею. Розалия просила молчать. И я счёл, что это её выбор. Леонард сжал кулаки. — А ты сам? Счёл, что можно вот так решать за всех? Что Алистеру и остальным не нужно знать, кто она такая? Эмилиан встал. Подошёл к решётке, руки скрестил за спиной. — У тебя странная манера задавать вопросы, на которые уже есть ответы. Конечно, я решал. Кто, если не я? — Ты разрушил всё. Ты знаешь это? — в голосе Леонарда — ярость, обида, беспомощность. — Проклятие нельзя снять. Алистер готов убивать. А ты стоишь тут, как ни в чём не бывало. Эмилиан слегка склонил голову, будто наблюдая за каким-то редким зверем. — А ты всё ещё веришь, что есть только один путь? Проклятие, кровь, ритуалы... всё это — лишь фасад. Я знаю, как это закончить. Знаю, как всех спасти. — Прекрати. — Леонард шагнул ближе. Его голос стал резким. — Ты всегда всё знаешь. Только потом люди умирают. Молчание. Эмилиан смотрел на него, не моргая. — Тебя так бесит, что я прав? — Меня бесит, что я вообще слушаю тебя. — А всё равно приходишь. — Улыбка на губах Эмилиана была блеклой, почти болезненной. — Интересно, почему? Леонард не ответил. Он уже собирался уйти, когда Эмилиан вдруг опёрся о решётку. Металл скрипнул под пальцами. — Я не прошу прощения. Ни перед кем. Я делаю то, что должен. Но ты… ты не такой, каким хочешь казаться. Всё ещё ищешь, где добро, где зло. А здесь — лишь тени. Леонард смотрел на него несколько долгих секунд. Наконец, прошипел: — Мне плевать, как ты всё это объясняешь. Считай себя гениальным. Для меня ты лжец. И всегда им останешься. Эмилиан кивнул — будто соглашаясь. Или принимая это как неизбежное. — А я всё равно вырвусь. Не потому что хочу мстить. А потому что знаю, как закончить то, что начали до нас. Он отступил вглубь камеры. Леонард остался у решётки, сжимая зубы, не в силах сдвинуться. И только тогда понял, что дрожит.

***

Темница дышала холодом. Каменные стены, покрытые пятнами вековой влаги, были словно живые — они хранили крики, отчаяние, клятвы, предательства. И мертвую тишину. Сейчас — особенно мертвую. Стражник у решётки сидел, голова свесилась на грудь. Он спал. Но не потому, что устал. На шее темнело багровое пятно — лёгкий удар в нужную точку. Без крови. Без звука. Без шанса проснуться вовремя. Когда Ион спустился вниз с фонарём, освещая мрачный проход, сердце его дрогнуло ещё до того, как он что-либо увидел. Воздух был другим. Пустым. Он остановился, замер — и сразу понял: его нет. Петля замка оставалась нетронутой. Ключ был всё ещё при стражнике. Решётка закрыта. Но за ней — никого. — Господи… — выдохнул Ион, не с благоговением, а с предчувствием беды. — Он ушёл. Он… исчез. Шаги раздались за спиной. Сухие, решительные. Леонард вошёл в темницу — как всегда, напряжённый, будто каждый камень его раздражал. Он замер перед пустой камерой, и сердце его — стиснулось. — Что… — голос сорвался. — Как? — Он не мог уйти, — почти прошептал Ион, застыв рядом. — Никто не входил. Никто не выходил. Всё было заперто… Леонард не слушал. Он уже видел: тело стражника, след на шее, едва заметная сдвинутая плитка на полу… Ушёл. Хитро. Точно знал, когда и как. Он вспомнил их разговор — буквально вчера. Громкий, полный упрёков, горечи, злобы. Взгляд Эмилиана, будто всё уже решено. Будто слова были прощанием. Леонард скрипнул зубами. — Он планировал это. Всё это время. Планировал. Внезапно — шаги. За ними вихрем вбежал Никола, запыхавшийся, с растрёпанным волосом, в пыльной поварской рубашке и, почему-то, с деревянной ложкой в руке. — Он сбежал?! — возопил Никола, глядя в пустую клетку. — ЭМИЛИАН?! — Да, — устало ответил Ион. — НЕТ!!! — Никола вцепился в решётку, сжав её до боли в пальцах. — Он даже не… не сказал ничего! Ни слова! Ни записки! Ни одной чёртовой крошки! Я бы... я бы испёк ему пирог в дорогу! Он всхлипнул. Слёзы потекли по лицу, словно он оплакивал родного брата. Ион подошёл и мягко, положил ему руку на плечо. Никола продолжал плакать, прижимая ложку к сердцу. — Это всё... Это из-за письма, да? — бормотал он. — Из-за того, что та девчонка — не та? Из-за проклятия? — Никола, — тихо сказал Ион, — тебе нужно успокоиться. Сейчас… не время. — Всегда не время! — отозвался повар, вытирая слёзы манжетой. — А потом все удивляются, что я пересаливаю суп! Леонард стоял в стороне. Он молчал, но каждый мускул в нём был натянут, как тетива. Он знал, что это случится. Где-то в глубине он знал — и всё же, это ударило в живот, в грудь, в голову. Эмилиан всегда играл по своим правилам. В голове всплыла мысль: Он ушёл… чтобы что-то сделать? Или — просто сбежал? Но ответов не было. В тот день замок будто осел. Застыл. Все чувствовали — случилось нечто важное. Нечто, что сдвинуло само основание проклятого дома. Эмилиан исчез. Как тень. И никто не знал — вернётся ли он снова.