The Sleeping Beauty Curse / Проклятие Спящей красавицы

⊰᯽⊱┈──╌❊╌──┈⊰᯽⊱

Май 2000 года

— Всё из-за Гермионы, — мрачно, с ноткой преувеличенной тоски буркнул Рон, глядя на Гарри. Гарри открыл было рот, чтобы горячо поддержать друга, но тут же захлопнул его, поймав взгляд Гермионы. Её лицо ясно давало понять: если он осмелится согласиться с Роном вслух, его дни сочтены. К тому же, подумал Гарри, невольно подхватывая уныние Рона, винить Гермиону не совсем справедливо. Если уж искать виноватого, то, скорее всего, это Блейз Забини. Ведь именно он утром, проходя мимо стола Гермионы в Отделе магических существ, предложил, как ему казалось, «гениальный» способ завершить их рабочий день. Гермиона, похоже, была так ошеломлена этой идеей, что на миг потеряла голову и тут же согласилась. Хотя, если честно, Гарри знал: он сам поступил бы так же. И всё же… — Эй, Гарри! Ты ведь со мной согласен, да? — Рон бросил на него взгляд, ясно давая понять: лучшему другу лучше его поддержать, иначе худо будет. Гермиона красноречиво фыркнула. — Я, э-э… — замялся Гарри, понимая, что соглашаться с кем-либо из этой пары — себе дороже. Неважно, кого он выберет, неприятностей не избежать. — Может, просто разберёмся с этим поскорее? — предложил он, неосознанно крепче сжимая палочку. — Вот именно, — отрезала Гермиона тоном, не допускающим возражений. — И если бы вы оба перестали валять дурака, мы бы уже сидели в пабе. Рон скорчил гримасу, и Гарри его прекрасно понимал. После всего этого — ну, после того как он заскочит в штаб-квартиру авроров — их ждёт паб, пара пинт (а может, и больше) и жизнь, свободная от… того, что им приходится терпеть ради этих пинт. Но до паба ещё далеко. — Это мой худший кошмар, — простонал Рон. — Серьёзно? — без тени сочувствия откликнулась Гермиона. — Тогда тебе стоит поработать над собой. Что подумают другие авроры, если твой боггарт превратится не в паука, а в Драко Малфоя с вытянутыми губами? Рон задумался, а Гарри, несмотря на весь абсурд ситуации, не сдержал лёгкой улыбки. — Поймут, — наконец выдавил Рон, скривившись, словно вытаскивая разум из какой-то мрачной бездны. — Не удивлюсь, если теперь у всех боггарт — это Малфой, целующийся. Не мы одни мучаемся! — Вот именно, — подхватила Гермиона, вновь используя свой «многострадальный» тон. — Так что, ради всего святого, давайте покончим с этим! Лицо Рона вытянулось, а затем странно исказилось — Гарри решил, что это он собирается с духом. — Ладно, — прохрипел Рон, вскинув подбородок, как человек, готовый встретить судьбу лицом к лицу. — Пошли.

⊰᯽⊱┈──╌❊╌──┈⊰᯽⊱

Это была чертовски странная ситуация, подумал Гарри, пока они выстраивались у окна заброшенного универмага из красного кирпича — того самого, за которым скрывалась больница Святого Мунго. Они осторожно проверяли, чист ли путь, прежде чем проскользнуть внутрь. По крайней мере, чист от магглов. Репортёров, похоже, поблизости не было, но, зная Гарри, это означало лишь одно: они просто маскировались лучше обычного, и гримаса, с которой он попадёт на первую полосу, получится ещё нелепее. — Давай же! — прошипела Гермиона, подталкивая сначала Рона, а затем Гарри — чуть сильнее, чем нужно, как показалось последнему, — и юркнула следом. Гарри едва успел собраться с духом, чтобы возмутиться, как Гермиона уже одарила дежурной улыбкой привет-ведьму на ресепшене и стремительно направилась к третьему этажу — отделению отравлений зельями и растениями, — даже не оглянувшись. Гарри переглянулся с Роном — их взгляды ясно говорили: мы пропали, и бросился догонять её, почти переходя на бег, чтобы не отстать от её нечеловеческой скорости на лестнице. Казалось, Гермиона хочет поскорее покончить с этим. Гарри вовсе не хотел мчаться на третий этаж. Вообще-то, мчаться он хотел — но строго в противоположную сторону, чтобы затем спрятаться под ближайшей кроватью и не вылезать до тех пор, пока Гермиона не даст Непреложный Обет, что ему никогда, ни при каких обстоятельствах не придётся целовать Малфоя. — О, Мерлин, — пробормотал Гарри, чувствуя, как желудок, уже скатившийся к пяткам, проваливается ещё глубже, словно пытаясь сбежать из больницы без него. — Что? — бросила Гермиона, слегка замедлив шаг, но не останавливаясь. — Мне придётся поцеловать Малфоя, — скорбно выдавил Гарри. Это звучало нелепо. Это и было нелепо. Рон издал какой-то звук — возможно, вздох сочувствия, а возможно, задыхающийся хрип: они всё-таки взбирались по винтовой лестнице. Впрочем, Гарри знал: Рону ведь тоже предстояло поцеловать Малфоя. Гермиона остановилась и резко обернулась. Челюсть у неё была крепко сжата, а выражение — пугающе решительным. — Это быстро закончится, — отчеканила она тоном строгой старосты. — Лёгкое касание губ, и всё. Она передёрнулась — всего на мгновение, — а затем снова начала подниматься, и Гарри вспомнил: да, ей тоже придётся поцеловать Малфоя. — А потом зальём микробы алкоголем, — мечтательно выдохнул Рон где-то за левым плечом Гарри, тяжело дыша. Гарри хотел рассмеяться, но не смог. Ситуация была абсурдной и кошмарной. Всего шесть недель назад — хотя Гарри казалось, что прошли годы, — Драко Малфой заснул и не проснулся. Сначала это мало кого волновало, кроме отдела авроров, который нехотя добавил расследование в свою и без того неподъёмную кипу дел. Малфои избежали наказания после войны, сохранив поместье и состояние, но, к их удивлению, деньги не вернули им уважения в волшебном мире. Даже спустя два года после битвы за Хогвартс Гарри не мог вспомнить никого, кто открыто признался бы в симпатии к Нарциссе или Люциусу Малфоям. В первые месяцы после войны Гарри не особо жалел Малфоев — даже Драко, чья репутация «мальца-Пожирателя смерти» разбиралась по косточкам в одной язвительной статье за другой. В менее великодушные моменты, обычно поздними ночами, когда он, измотанный до ломоты в костях, засиживался в тесной кабинке отдела авроров, Гарри думал, что Малфою это поделом. Тот вечно издевался над его «любовью к славе» — вот пусть теперь сам попробует, и удачи ему. Но даже Малфой не заслуживал проклятия. Когда история о спящем и неподдающемся пробуждению наследнике Малфоев просочилась в прессу, тон статей вскоре смягчился, сменив язвительность на сочувствие. А после того, как «Воскресный пророк» посвятил почти целый выпуск сенсационному эксклюзиву — якобы Драко пал жертвой древнего любовного проклятия и может быть разбужен лишь поцелуем истинной любви, — волшебная публика окончательно растаяла. Это было романтично, очаровательно, и — и, как оказалось, «бедного Драко» всё это время ужасно недооценивали. Началась лихорадочная охота за его «второй половинкой». Вот только шесть недель и десятки поцелуев спустя Драко всё ещё спал. Вот откуда и эта сегодняшняя маленькая вылазка, мрачно подумал Гарри, когда они добрались до третьего этажа гораздо быстрее, чем ему бы хотелось. Гермиона уверенно вела их через дверь в длинный, почти оскорбительно весёлый коридор, утыканный разноцветными дверями. За одной из них, как Гарри знал, скрывался Малфой. Почему-то осознание того, что объяснение прессы о «древнем любовном проклятии» было полнейшей чушью, ничуть не облегчало участь. Гарри всё равно придётся поцеловать этого гада. Когда всё это закончится, он… продолжит свою работу. Вот и всё. Учитывая, что в большинстве дней ему едва удаётся выкроить пару минут, чтобы сходить в уборную, не говоря уже о том, чтобы разобраться с делами, которые в буквальном смысле грозят похоронить его под собой. К его раздражению, дело Малфоя даже не попало на его стол. Даже не пролежало на краю. Робардс, заметив выражение лица Гарри, когда тот услышал новость, без слов передал дело другому аврору. Тому, кто не учился с Малфоем в школе. Словно Гарри нельзя доверить быть объективным, если дело касается Малфоя! Гарри попытался возмутиться, но начальник лишь от души расхохотался и спросил, уж не скучно ли ему, раз он готов взяться за это. У Робардса, мол, найдётся ещё пара дел, которые он с радостью сбросит. Гарри, которого и без того придавливала кипа задач, намёк понял. Учитывая всё это, мрачно размышлял Гарри, шагая по возмутительно жизнерадостному коридору, возможно, в какой-то извращённой вселенной это даже к лучшему — что острая нехватка обученных авроров (а главное — желающих ими стать) вынудила их отдел наладить тесное сотрудничество с Невыразимцами. Он, конечно, надеялся, что если будет усердно тренировать ум и заведёт строгую ежедневную программу ментальных упражнений, то, может быть, выдержит все их странные требования секретности и не сойдёт с ума. Хотя бы не сразу. Вот, например, прямо сейчас, приближаясь к своей малфоевской судьбе, он прекрасно знал: Драко был отравлен модифицированной версией Напитка живой смерти. Известно также, что где-то существует некий — пока неизвестный — человек в роли противоядия. Но сказать это вслух, чтобы опровергнуть нелепую чушь прессы о «поцелуе истинной любви» — значит нарушить Закон о внутренних секретах Министерства. Подозрения, что источником статьи в «Пророке» был сам отдел Невыразимцев, только сильнее раздражали Гарри. Не то чтобы у него были прямые доказательства — конечно, нет. Но удивительное совпадение бросалось в глаза: стоило Забини, закадычному другу Малфоя и невыразимому во всех смыслах этого слова, взять дело под личный контроль, как оно внезапно стало главной новостью. А Малфой — почти мгновенно — из общественного изгоя превратился в романтичного принца. Забини также составил тщательно охраняемый список несчастных ведьм и волшебников, которым предстояло попробовать себя в роли той самой Прекрасной принцессы. Первым его решением, похоже, было официально классифицировать Гарри, Рона и Гермиону как «людей, которые никогда, ни при каких обстоятельствах не могут быть противоядием от проклятия, поразившего Драко Малфоя». С одной стороны, мрачно подумал Гарри, это было странно оскорбительно — но удобно. Шесть недель без необходимости целовать Малфоя — разве это не счастье? С другой — эти шесть недель он провёл в тени странного, липкого чувства вины, сдобренного раздражением. Потому что, как ни крути, он согласен с Забини. Ни за что на свете он бы не разбудил Малфоя. Просто не мог бы. И всё же — что бы там ни говорил Рон — сидеть сложа руки и не пытаться помочь тоже было отвратительно. Так что, в общем и целом, несмотря на всю абсурдность происходящего, Гарри был почти рад, что им, наконец, предстоит с этим покончить. Гарри моргнул — только что он шагал вперёд, решительно, почти смело, а теперь вдруг застыл как вкопанный и осознал, что вот-вот начнёт пятиться назад. Гермиона, как танк, не сбавляя ходу, приближалась к двери в самом конце коридора — яркой, в конфетных полосках, с броской надписью «Палата Гельберта Сплина» огромными золотыми буквами. Ручки на двери не было, поэтому она постучала и встала в ожидании, замерев с выражением, которое Гарри одновременно восхищало и пугало. Он мысленно называл его её «лицом Г.А.В.Н.Э.» — лицом, которое говорило, что цель будет достигнута, даже если для этого придётся снести половину Министерства. Несколько секунд ответа не последовало, и Гарри позволил себе мимолётную, сладкую надежду: что дверь останется закрытой, и им ничего не останется, кроме как уйти. С сожалением. Очень-очень медленно. Рон, по-видимому, думал о том же. Его голова со стуком врезалась в Гарри. — Бежим, — прошипел он. — Пока она не обернулась. И Гарри, в котором отвага таяла с каждой секундой, едва не кивнул. Был в этом плане смысл. Но было поздно. Дверь скрипнула. Из её поверхности выдвинулся латунный телескоп — длинный, тонкий, с огромным глазом на конце, который моргнул и начал вертеться, сканируя коридор вверх и вниз. Он вытянулся настолько, что почти ткнулся Гарри в нос. — Да? — прогремел бестелесный голос. У глаза были ресницы, заметил Гарри, резко отшатываясь, чтобы не быть проткнутым. Длинные, загнутые — и с ярко-розовыми тенями на веке. Краем глаза он уловил, как Рон совершил схожий манёвр, юркнув за его спину, словно в такие моменты действовал принцип «каждый за себя». — Мы пришли навестить Драко Малфоя, — твёрдо произнесла Гермиона, как будто разговаривать с гигантским глазом было в порядке вещей. — Нас направил Невыразимец Забини. У нас назначено. — Что? — буркнул Рон, поймав укоризненный взгляд друга, и передёрнулся. — У него была тушь, — пояснил он с отвращением. Гарри решил не углубляться. Вся жизнь впереди, чтобы поддразнить Рона. Сейчас были вещи поважнее. Дверь распахнулась, и наружу выглянула вполне нормальная голова с обычным количеством глаз. За ней вскоре показалось тело в ослепительно ярких лаймовых мантиях. — Добро пожаловать в Сплин!!! — воскликнула женщина с чрезмерной жизнерадостностью. — Я мадам Иатрик, Главный Целитель! Она засияла такой широкой улыбкой, что у Гарри едва не свело скулы. — Не утруждайтесь представляться! — бодро добавила она, уже увлекая их внутрь, разбивая последнюю, хрупкую надежду Гарри незаметно натянуть мантию-невидимку и исчезнуть. Гарри настороженно огляделся, ожидая, что Малфой вот-вот выскочит из-за угла, но вместо блондинистого кошмара обнаружил себя в круглой комнате, похожей на приёмную. В центре стоял круглый стол, а изогнутая стена была усеяна тёмными деревянными дверями — их было больше, чем казалось логичным для такого пространства. Оглянувшись, Гарри понял, что не может даже вспомнить, через какую дверь они вошли. — Простите за меры предосторожности, — произнесла мадам Иатрик, сцепив руки и уставившись на Гарри с таким выражением, будто он был редким и диковинным видом человека, которого она видела впервые. — Вы, разумеется, всегда желанный гость, — добавила она с сильным акцентом. — Гарри Поттер! У меня в палате! — воскликнула она восторженно, почти сама себе. — Но с такой знаменитостью, как наш пациент в Сплине, нужны особые меры, чтобы держать репортёров подальше. СМИ обожают пробираться внутрь, чтобы сделать фото! Гермиона — в этот момент снова поднимаясь в глазах Гарри — кашлянула, маскируя приступ тошноты. — Ох, где же мои манеры! — воскликнула мадам Иатрик, всплеснув руками у лица. Она выхватила короткую толстую палочку из мантии и подскочила к массивному центральному столу, торопливо постучав по нему. Появился бледно-голубой ящик, из которого вырвалась куча таких же бледно-голубых салфеток. Мадам Иатрик нахмурилась. — Нет, нет, — пробормотала она, снова стукнув по столу. На этот раз из-под столешницы выскочила тёмная деревянная скамья, чуть не сбив её с ног. — Садитесь, садитесь! — засуетилась она, глядя на Гарри. — Я проведу вас по одному. Взмах палочки — и сиреневый планшет вылетел из ящика, шлёпнувшись ей в руку. Она пробежалась глазами по записям, затем повернулась к Гермионе с ослепительной улыбкой. — Ты первая, дорогая! Рон бросился к скамье и плюхнулся на неё, словно боялся, что мадам Иатрик передумает и потащит его первым. Гермиона одарила его взглядом, способным испепелить, но тут же, видимо, вспомнила, что она — Гермиона Грейнджер, основательница Г.А.В.Н.Э., и собралась с духом. Мадам Иатрик взмахнула палочкой, и стены комнаты закружились, вызывая лёгкую тошноту, пока одна из дверей плавно не остановилась перед ней. На деревянной табличке, мерцавшей, будто притворяясь, что была там всегда, проступила надпись: «Пациент: Д. Малфой». Гермиона вскинула подбородок и решительно шагнула за мадам Иатрик в дверной проём. Эта дверь, подумал Гарри, явно вела к великому злу. Он тяжело опустился рядом с Роном, молясь, чтобы Гермиона вышла невредимой. Рон вцепился в край скамьи, глядя на дверь с неподдельным ужасом. — Кто следующий? — прохрипел он. — Ты или я? Гарри на мгновение задумался. Оба варианта имели свои недостатки. — Если я пойду первым, это значит, что когда ты поцелуешь Малфоя, ты как бы поцелуешься и со мной? — спросил он. Рон притворно содрогнулся, расплываясь в ухмылке. — Я бы предпочёл этого избежать, приятель. Без обид. Гарри ухмыльнулся в ответ. — Не переживай, — сказал он беззаботно. — То, что мне нравятся и парни, и девушки, не значит, что я докачусь до того, чтобы целоваться с тобой. Рон моргнул и тут же изобразил крайнее возмущение. — Что со мной не так? — потребовал он объяснений, проведя рукой по своему веснушчатому лицу, будто Гарри был виноват в том, что не замечал очевидного. — Ты что, слепой? — Зрячий, — с серьёзной миной ответил Гарри. — К несчастью. Рон пихнул его в бок. — Я, между прочим, завидный трофей, — надменно заявил он. — Твоя беда, если у тебя отвратительный вкус. — Как скажешь, — хмыкнул Гарри, сдерживая смех. Но долго сдерживаться не пришлось: внезапно вернулась Гермиона, вытирающаяя рот тыльной стороной ладони и выглядящая совершенно растерянной. — Кто следующий, дорогие? — пропела мадам Иатрик, вычёркивая имя Гермионы на листе бумаги блестящим пером и глядя на них с ожиданием. Рон вскочил с места. — Я! — произнёс он, бросив на Гарри мрачный взгляд, прежде чем сгорбившись повернуться и последовать за мадам Иатрик в личную комнату Малфоя. Гарри тихо хихикнул, но тут же осёкся, заметив выражение лица Гермионы, когда она подошла к нему и села, как будто её только что ударили битой прямо между глаз. — Ну? — спросил он, когда Гермиона в четвёртый раз подряд достала бальзам для губ и начала наносить его. Гермиона вздрогнула, как будто вынырнув из своего личного ада. — Ну что? — сдержанно ответила она. Вопрос казался Гарри очевидным, но он всё равно спросил, встревоженный видом её блестящих губ: — Насколько это было ужасно? Гермиона содрогнулась. — Странно, — ответила она. — Он всё ещё похож на Малфоя, но… красивее, — закончила она, к полному изумлению Гарри. — Красивее? — Это было довольно жутко, — сказала Гермиона отрешённым тоном. — Как будто это совсем другой человек. — Но… — начал Гарри. Не успел он договорить, как Рон влетел в приёмную, будто его выстрелили из пушки. Лицо его пылало, а гримаса выражала смесь смущения и ужаса — словно он не мог решить, смеяться или его вот-вот стошнит. Он плюхнулся на скамью рядом с Гермионой. — О, Мерлин, — выдохнул он. — Что? Что случилось? — спросил Гарри, но мадам Иатрик, почуяв, видимо, приближающийся отказ, неожиданно оказалась рядом и ловко подсунула свою «обнадёживающе-энтузиастскую» руку ему под локоть. Гарри поднялся на ноги, совершенно против воли, и пока его наполовину вели, наполовину волокли к его судьбе, Рон даже не попытался ответить.

⊰᯽⊱┈──╌❊╌──┈⊰᯽⊱

— Я просто присяду здесь, Гарри, дорогой — прощебетала мадам Иатрик, устроившись на краешке стула с высокой спинкой у кровати. Она смотрела на Гарри с неприкрытым любопытством. — Ох, как волнующе! — вырвалось у неё, но она тут же откашлялась, пытаясь изобразить профессиональную серьёзность. Успеха она в этом конечно не добилась. Гарри, всё ещё топтавшийся у двери, отвёл от неё взгляд — и, к своему сожалению, посмотрел на кровать. Драко Малфой лежал неподвижно, укрытый белоснежными простынями. Глаза закрыты, грудь мерно вздымалась. С его светлыми волосами и бледной кожей он должен был казаться мертвецом, но выглядел… умиротворённым. Безмятежным. Это было тревожно сверх всякой меры. Гарри нахмурился и бросил на мадам Иатрик немой, умоляющий взгляд. В ответ она одарила его сияющей улыбкой — в её глазах буквально плясали звёзды. — Ну же, давай! — сказала она, по-прежнему звуча куда более воодушевлённо, чем позволяла суть происходящего. — Просто лёгкий чмок в губы, — добавила она с таким видом, будто говорила о чаепитии, а не о весьма сомнительной процедуре. Гарри неохотно приблизился к кровати. И когда он подошёл ближе — неужели это ему показалось? Это точно было его воображение — лёгкий румянец разлился по щекам Малфоя и спустился к шее, оттеняя бледную кожу мягким розовым светом. — Он ведь спит, правда? — уточнил Гарри. Выражение восторга и благоговения на лице мадам Иатрик сменилось разочарованием, словно она вдруг поняла, почему не стоит встречаться с кумирами. Наверное, это был глупый вопрос, подумал Гарри. — Конечно, дорогой, — сказала она с бодрым, слишком уж жизнерадостным тоном, будто говорила с ребёнком, отказывающимся надеть варежки. Он сделал ещё пару шагов и осторожно опустился на край кровати. Ему потребовались все силы, чтобы не вскочить, когда... когда матрас под ним слегка прогнулся, и голова Малфоя повернулась в его сторону. Это ведь просто из-за его веса, да? Гарри метнул ещё один — теперь уже отчаянный — умоляющий взгляд на мадам Иатрик. Без толку: её глаза расширились до размеров чего-то абсурдно большого. Он резко обернулся, чтобы ещё раз убедиться, что Малфой — этот гад — по-прежнему спит, и при этом потянул мышцу в спине. Малфой определённо спал. Или, по крайней мере, выглядел спящим. Гарри решил, что если бы он сам оказался Малфоем — лежащим вот так, беззащитным, в пижаме — то определённо... ... он бы дождался, пока к нему наклонится Гарри Поттер, без сомнения самый раздражающий человек на планете, и ударил бы его так, чтобы нос оказался где-то в районе затылка. Ну да. Очень обнадёживающая мысль. Гарри ещё немного посмотрел на Малфоя. Что там сказала Гермиона? Что он... красивее? Да бросьте, ничего красивого. В школе он был остроносым, самодовольным придурком, и хотя с годами черты его лица, возможно, чуть смягчились, оно всё равно оставалось слишком резким и угловатым, чтобы казаться уютным. Но... может, из-за этого проклятого сна в нём появилось что-то тревожно неземное. Как будто он проскользнул сквозь завесу из другого мира — и если Гарри моргнёт хоть на секунду, тот исчезнет. Нет, точно не красивый. Мадам Иатрик откашлялась, и Гарри вздрогнул так, что едва не свалился с кровати. Так. К делу. Нужно просто… наклониться, что, по сути, означало лечь на Малфоя, и поцеловать его. Он вскочил. Стоя ведь проще? Менее… интимно? Бросив взгляд на целительницу, он заметил, что она смотрит на него, будто уже прикидывает, в какой палате его разместить. Ладно. Пора. Стоя подходить нельзя — пришлось бы опереться руками по обе стороны от головы Малфоя, а это было бы слишком странно. Гарри снова сел и слегка наклонился. Может, если делать это постепенно, думал он, будет… Нет. Было только хуже. От Малфоя пахло чем-то пугающе приятным — свежим, травяным, как луг после грозы. Это окончательно выбило его из колеи. Он мысленно напомнил себе, что это Малфой, первостатейный придурок, и наклонился ближе. Комната, казалось, затаила дыхание. Гарри, который и сам не дышал, призвал внутреннюю Гермиону и убедил себя, что самое простое объяснение — верное. Закрыв глаза, он преодолел последние сантиметры, коснулся губ Малфоя — о Мерлин, они были тёплыми — и отпрянул так резко, что голова закружилась. Комната завертелась, и он зажмурился, пока мир не остановился. Слава Мерлину, всё кончено, подумал Гарри, открывая глаза, чтобы убедиться: Малфой спит. Спал. Слава Мерлину — ещё раз. Всё тот же неземной вид. Всё тот же совершенно… некрасивый, подчеркнуто напомнил себе Гарри. Но самое главное — спящий. А это, безусловно, был сейчас его любимый вид Малфоя. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бурлящий желудок. Всё сделано. Миссия выполнена. Гарри уже собрался подняться и пойти сказать Гермионе, что, несмотря на жалкие оправдания, он будет держать на неё обиду за этот поцелуй до конца времён, когда... Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Малфой тихо выдохнул, как будто видел особенно приятный сон, губы чуть тронула лениво-блаженная улыбка… и он открыл глаза.