The Sleeping Beauty Curse / Проклятие Спящей красавицы

⊰᯽⊱┈──╌❊╌──┈⊰᯽⊱

— Мы знаем, что ты там, Гарри. Выходи, пока не опозорился. — Пока он не опозорился? — раздался голос Рона, и Гарри заподозрил, что к нему прилагается и тело Рона. Но вылезать не тянуло. Гермиона, поди, уже скрестила руки и смотрит с укором. Если просто затаиться, не шевелиться и молчать, то, может… — Апчхи! — Если бы ты хоть иногда использовал чистящие чары в своей спальне, пыль не заставляла бы тебя чихать, — заметила Гермиона. Её нравоучительный тон был почти безупречен, но в голосе проскальзывала напряженная нотка, будто она еле сдерживает смех. — Не факт, что это я чихнул, — буркнул Гарри, обращаясь к пружинам кровати над головой. — Блестящая логика, приятель, — усмехнулся Рон. — Просто железобетонная. Гарри решил, что ради… ну, не достоинства — оно давно кануло в Лету, — а хотя бы ради собственной ноющей спины, стоит всё-таки вылезти из-под кровати. Что уж говорить о хитроумных планах — этот, безусловно, нуждался в доработке. Рон стоял, широко ухмыляясь, а Гермиона — как и ожидалось — стояла, скрестив руки на груди, с выражением укоризненного неодобрения. — Ты ужасно прячешься, Гарри, — фыркнула она. — Даже не представляю, как ты вообще сдал экзамен по маскировке. Гарри счёл это возмутительно несправедливым. — Я не прятался, — возразил он. — Я убегал! Он помолчал, затем добавил с досадой: — Вы оба — придурки. Гермиона лишь прищурилась, явно не впечатлённая. Гарри в раздражении провёл рукой по волосам, стряхнув облачко пыли. — Почему ты… — начала она, всё ещё кипя от возмущения. — ОН, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ПРОСНУЛСЯ! Повисла звенящая тишина. На какое-то время. — Не обязательно так кричать, — сказала Гермиона страдальческим тоном. Они задумались над этим. На какое-то время. — Ну, по-моему, он прав, — сказал Рон, с шумом плюхаясь на кровать Гарри. Он небрежно отодвинул в сторону распахнутый чемодан и кучу трусов вперемешку с книгами — следы панической попытки Гарри собрать вещи. — Будь я на его месте, тоже бы залез под кровать. Не то чтобы мне хотелось выходить к миру, который уверен, что я мечтаю завалить Малфоя, — добавил он шёпотом и увернулся, когда Гарри попытался отвесить ему отмщающий шлепок по руке. — Рон, какого Мерлина ты развалился? — Гермиона переминалась с ноги на ногу, явно пропуская его болтовню мимо ушей. — Нам нужно срочно возвращаться! — Располагайся, — сказал Гарри, садясь рядом с Роном. — К чёрту работу! Я отправляюсь в очень долгий отпуск — примерно на всю оставшуюся вечность. Или пока ты, Гермиона, не уладишь это. — Он бросил на неё выразительный взгляд. — Ты же уладишь это, правда? Гермиона заламывала руки — дурной знак. — Это ты заставила меня это сделать, — добавил Гарри, немного привирая — вдруг прокатит. Не прокатило. — Поцелуй истинной любви, — хихикнул Рон. — Удачи с этим, приятель. Гарри резко обернулся и бросил на него гневный взгляд. — Откуда мы знаем, что мой поцелуй его разбудил, а? Может, это была... отсроченная реакция! Ты целовал его прямо передо мной, помнишь? Уверен, «Пророк» будет в восторге от такой истории. Рон вытаращил глаза. — Дружище! Да ты бы не посмел! — Ещё как посмею, — сказал Гарри с нажимом. — Если вы закончили паясничать, — рявкнула Гермиона, — пойдёшь со мной добровольно, или мне тебя тащить? Гарри развернулся, чтобы возмущённо уставиться на неё. — Не хочу, — буркнул он. Это прозвучало жалобнее, чем он рассчитывал, но, учитывая обстоятельства, сойдёт. Его слава и в лучшие дни была обузой, а теперь, когда пресса решит, что его «заклятый враг» — его вторая половинка, она станет невыносимой. Как, чёрт побери, из этого выпутываться? Ни интервью, ни доказательства не помогут. Иногда, закрывая глаза, Гарри видел перед собой первую полосу последнего номера «Пророка», прочитанного им перед тем, как он с отвращением отменил подписку и поклялся больше никогда не открывать эту макулатуру. Заголовок гласил: «ГАРРИ ПОТТЕР — БИ-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ». Это, похоже, был их самый продаваемый выпуск за всю историю. Иногда, открывая глаза, он тоже видел эту обложку — кто-нибудь обязательно вытаскивал её из кармана, завидев его, и, сияя, просил подписать «исторический номер». Гарри отменил больше свиданий с парнями, продавшими истории об их поцелуях прессе, чем вообще успел на них сходить. И почему-то это злило ещё сильнее. Он жертвовал личной жизнью ради дурацкой работы — продолжал защищать волшебный мир, который, по всей видимости, считал, что имеет право продавать его. Би-Который-Выжил, как же. От одного воспоминания его передёргивало от стыда. А теперь… помимо встречи с прессой — Мерлин знает, какой гадкий заголовок они выдумают на этот раз — Гарри придётся столкнуться с Малфоем. Это пугало его едва ли не больше всего. Он подозревал, что недосып и переутомление окончательно свели его с ума. — Ох, Гарри, я знаю, что ты не хочешь, — вздохнула Гермиона, нервно сплетая пальцы, — но мадам Иатрик чуть не сошла с ума, когда поняла, что ты сбежал. Никто не знает, что будет дальше, так что тебя нужно вернуть в больницу. — Прости, что? Дальше? — переспросил Гарри, чувствуя, как внутри что-то шевельнулось, будто он проглотил спящего акромантула, и тот решил проснуться. Гермиона нахмурилась. — Ты аврор или идиот, Гарри? — бросила она, явно склоняясь к последнему. — Малфой проснулся, но это не значит, что всё кончено, — добавила она тоном, от которого Гарри захотелось зарычать. Это официально было невыносимо раздражающе. — Но ведь кончено! — упрямо заявил Гарри. — Я его разбудил. Всё, точка! — На миг он даже обрадовался, что бумажную волокиту разгребать не ему, но радость тут же утонула в панике. — Да что ты, Гарри! — вспыхнула Гермиона, будто крошечный вулкан. — Тебе не кажется подозрительным, что тот, кто проклял Малфоя сделал тебя единственным, кто может его разбудить? Ну серьёзно, ты и Малфой? С чего бы кому-то внушать миру, что вы — судьбоносная пара? Как бы мне ни противно это признавать, я согласна с Забини: никто из нас не должен был стать противоядием от зелья вечного сна. Иначе я бы первая рвалась помогать, плевать на личные чувства! — добавила она, но с лёгкой неуверенностью, словно убеждала себя не меньше, чем их. — Это просто не имеет смысла. — Ага, ты и Малфой? — хмыкнул Рон с болезненным любопытством. — Самая бредовая пара на свете. — Хотя… — он понизил голос, будто не мог удержать себя, — я думал, что ты и Джинни — идеальная пара, так что, похоже, я не эксперт. Повисла неловкая тишина. Гарри хотел что-то сказать, но, хоть убей, не мог выдавить ни слова. Его до сих пор удивляло, что из всех — включая его и Джинни — Рон, похоже, тяжелее всех пережил их разрыв, случившийся больше года назад. Казалось, будто Рон воспринял это так, словно Гарри бросил его, а не его сестру. Хотя «бросил» — не то слово: их с Джинни страсть просто остыла, превратившись в тёплую, уютную дружбу. Несколько тоскливых недель Гарри гадал, наладятся ли их с Роном отношения, но Джинни, как заботливая сестра, обстреляла Рона летучемышинным сглазом, чтобы «взбодрить». В итоге братский гнев Рона пересилил остатки обиды на Гарри. — Не будь придурком, Рон, — сказала Гермиона, и когда Рон покраснел от стыда, она протянула руку и сжала его ладонь. — И к чёрту Малфоя, — добавила она с жаром, не отпуская Рона. — Ну и что, если проклятие как-то прогрессировало, пока тебя не было, и он страдает без тебя? Нам нужно тебя проверить, и лучшее место для этого — Святой Мунго. Гарри почувствовал неприятное покалывание в животе — то ли от слов, то ли от несварения — и поднялся почти против воли. — Страдает? — Не то чтобы ему было важно, но… Нет, точно несварение. Надо бы есть больше клетчатки. Или вообще хоть что-то. Гарри не мог вспомнить, когда последний раз нормально ел — всё сводилось к быстрым перекусам между горами бумаг, бесконечными совещаниями или торопливой едой после миссий. В холодильнике иногда появлялись контейнеры с аккуратными рукописными этикетками, и порой он вспоминал их съесть — обычно холодными, стоя у кухонной стойки и борясь с желанием заснуть. — Ага, страдает, — хмыкнул Рон, с чуть большим злорадством, чем следовало бы. Луна вечно твердила, что после войны нужно быть добрее к бывшим врагам, будто это жизненно необходимо. Может, и необходимо. Чуть-чуть. Но всё же… — Мне ведь не придётся снова его целовать, правда? — выпалил Гарри, сразу переходя к главному источнику своих страхов. Кто знает, как работают эти чёртовы поцелуйные проклятия и что за кошмарные последствия они могут принести? Рон, этот гад, только захихикал. Гарри мстительно уставился на него. — Если мне придётся снова целовать Малфоя, Рон, я не успокоюсь, пока ты не сделаешь то же самое. Рон вытаращил глаза. — Дружище! — Ага, — продолжал Гарри с ядовитой ухмылкой. — Я же сказал, может, это твой поцелуй его разбудил, а он просто решил поваляться, из-за чего мне, бедолаге, досталось всё его утреннее дыхание. Так что… — Он многозначительно умолк. — Но… Гермиона! — Рон повернулся к ней, лицо перекошено от ужаса. Гермиона закатила глаза. — Никому никого целовать не придётся, — отрезала она, натянув фальшивую улыбку. — Идём уже? Гарри и Рон обменялись взглядами, полными предчувствия неминуемой катастрофы. Но поскольку лучшего плана, кроме как снова нырнуть под кровать в надежде, что Гермиона не заметит, не нашлось, Гарри нехотя поплёлся за ней. Пока они готовились к аппарации, Гарри слегка приободрила мысль: как бы сильно ему ни претило снова целовать Малфоя, это, похоже, ничто по сравнению с тем, как сильно Малфой будет против целовать его.

⊰᯽⊱┈──╌❊╌──┈⊰᯽⊱

Вернуться в больницу незамеченными оказалось ровно таким кошмаром, как Гарри и предвидел. В итоге им пришлось втроём сгрудиться под мантией-невидимкой — в последнее время Гарри таскал её повсюду, зная, какие акулы эти СМИ, — чтобы прошмыгнуть внутрь. Попытки не наступить Гермионе на ноги и не зажевать её волосы, пока они, словно неуклюжие крабы, пробирались через растущую толпу, вымотали Гарри. К третьему этажу он чувствовал себя совершенно неготовым к тому, что ждало впереди. Коридоры кишели людьми — ведьмы и волшебники, которые, судя по виду, не страдали от отравлений зельями или ядовитыми растениями, хотя, может, просто умело это скрывали. У дверей главной палаты стояла стажёрка-целительница, изо всех сил пытаясь сдерживать напор толпы. Гарри даже стало её немного жаль. Она была самой крошечной ведьмой, какую он видел, и без формы её легко можно было принять за двенадцатилетку. Увидев, как они срывают мантию, целительница чуть не рухнула от изумления. Она угрожающе взмахнула палочкой, но, узнав их, издала пронзительный писк. — П-п-простите! — завопила она, в панике швырнув палочку в сторону Рона, пока пыталась её опустить. Рон на рефлексах поймал палочку и молча протянул обратно. Девушка схватила её, не отрывая глаз от Гарри, и покраснела так, будто вот-вот вспыхнет. Гарри неловко улыбнулся целительнице, надеясь, что она уловит намёк и откроет дверь, пока толпа не подобралась ближе. Он знал, что люди просто пытаются быть дружелюбными, но дружелюбная давка всё равно оставалась давкой. Уже доносились сценические шепотки: «Смотрите, это Гарри Поттер!», — с каждым мгновением всё громче. Даже спустя два года он не мог привыкнуть к такому вниманию. И не хотел. Честно говоря, это бесило. — Ой! — пискнула целительница, чуть не рухнув, когда повернулась к двери. Пока она, дрожа, пыталась наложить «Алохомору», Гарри почувствовал лёгкую тошноту. Времени на раздумья не было. Он шагнул внутрь, Гермиона с облегчением захлопнула дверь за ними, и только мелькнула мысль, не стоит ли выхватить палочку на случай, если разъярённый, страдающий Малфой сейчас швырнёт в него заклятием — как в следующий момент... ...он оказался в чьих-то объятиях. Кто-то налетел на него с такой силой, что Гарри отступил на два шага, чтобы не упасть. Кто-то высокий, пахнущий зеленью, такой тёплый, живой и плотный, что Гарри на миг, сам того не ожидая, обнял в ответ, словно… хотел этого. И только потом понял, что это объятия Драко Малфоя. Страдает? Ха! Гарри мысленно придушил Гермиону, а потом решил придушить её ещё раз для надёжности. Где-то рядом — и в то же время будто издалека — раздался удивлённый писк целительницы. Судя по всему, она была уверена, что Малфой сидит в своей палате, а не поджидает в приёмной, готовый кидаться с объятиями на ничего не подозревающих жертв. Гарри дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка Малфоя была странно нежной и при этом железной. Он уже прикинул, не врезать ли по голеням, но не успел воплотить этот гениальный план, как его пронзила мысль, от которой волосы на затылке встали дыбом: а что, если зелье и правда заставило Малфоя в него влюбиться? Пнуть Малфоя по голеням, если его прокляли влюблённостью, было бы как-то нечестно. «Лучше вмазать ему по яйцам», — шепнул ехидный голосок в голове Гарри, и он чуть не хрюкнул от смеха. Но смеяться было некогда — Малфой обнимал его, весь этот жар, острые углы и шуршащая больничная пижама. А вдруг он и правда влюбился? О МЕРЛИН… — Шесть чёртовых недель, ты абсолютный кретин, — выдохнул Малфой прямо в волосы Гарри, так тихо, что тот на миг засомневался: он это услышал вслух или Малфой каким-то образом передал это прямо в его мозг. — Ч-что? — выдавил Гарри, но осёкся, когда Малфой наступил ему на ногу. Сильно. Боли не было — Малфой был босой, а Гарри в потрёпанных рабочих ботинках из драконьей кожи, так что, скорее всего, Малфою досталось больше, — но всё же. Оскорбления вперемешку с топаньем, похоже, намекали, что Малфой в него не влюблён. Ну, вероятно. Кто знает, как ведёт себя влюблённый Малфой? За все годы знакомства — а порой казалось, что Малфой так глубоко засел в его голове, будто поселился там навечно, — Гарри ни разу не замечал, чтобы тот проявлял романтический интерес к кому-либо. Разве что к Панси Паркинсон, да и то это было кратко и наигранно, словно он просто разыгрывал роль главного слизеринца, который может встречаться с Панси, а не хотел этого по-настоящему. Если Малфой с кем-то и встречался после войны, Гарри об этом не знал. И знать не хотел, — поспешно добавил он про себя. — Я… — начал он, но не успел договорить, потому что Малфой, чёрт бы его побрал, ущипнул его за бок. Гарри с трудом подавил желание наступить на босую ногу Малфоя. Это было бы мелочно, ниже его достоинства. Хотя соблазн был велик, и он даже обрадовался — ну, почти, — когда Рон вклинился между ними. Это освободило Гарри от объятий Малфоя, но с побочным эффектом: Рон так рванул, что Гарри оторвало от земли. — Ай, — пробормотал он, шлёпнувшись на твёрдый пол, но, похоже, никто не обратил внимания. Гермиона лихорадочно копалась в сумке, будто была уверена, что где-то там спрятан справочник для таких нелепых ситуаций, если только она его найдёт. Целительница, красная как помидор, то ли испарилась, то ли пряталась за стойкой. Приподнявшись на локтях, Гарри в панике огляделся: все двери были наглухо закрыты, и его снова кольнула тревожная мысль: Он по-прежнему не знал, где, чёрт возьми, здесь выход. Гарри понятия не имел, что делать. В аврорской школе таких ситуаций не разбирали, и теперь это казалось вопиющим упущением. Он прикинул, не крикнуть ли «ай» погромче, но, оглядевшись и случайно поймав взгляд Малфоя, замер. Малфой всё ещё выглядел… пугающе некрасиво. Даже после пробуждения этот эффект никуда не делся, понял Гарри с тоской. Неужели стресс дня окончательно помутил его рассудок? Это хоть что-то объяснило бы. Потому что Малфой, стоящий там с хмурой миной, почти не изменился. Волосы, правда, были растрёпаны — длинные, спутанные белокурые пряди падали на лоб, наполовину закрывая бледные глаза. И они стали длиннее, теперь опускались чуть ниже подбородка, будто Малфой не стригся неделями. Словно и правда лежал в коме и не успел заскочить к парикмахеру, саркастично подумал Гарри. Но это не объясняло отсутствие бороды. А Гарри мечтал о бороде — густой, дикой, чтобы спрятать эту внезапную, нелепую привлекательность Малфоя. Борода, подумал Гарри с неловкостью, ещё и скрыла бы тот факт, что Малфой пялится на него, как на полного психа, с прищуром. Но… несмотря на это ядовитое выражение, в его лице — в самой коже — было что-то пугающе неземное. Он будто светился, словно внутри него горел мягкий, тёплый свет, слепящий дураков, которым не посчастливилось его целовать. Гарри сглотнул. Нет, не тёплый свет — скорее, бушующее пламя. Глаза Малфоя полыхали. Палочка сама прыгнула в кулак Гарри, прежде чем он успел сообразить, но, к счастью, хватило ума не не вытаскивать комбинацию палочка/кулак из кармана. А вернули ли целители Малфою его палочку? Направить палочку на безоружного было бы подловато, даже если это Малфой. Малфой вскинул бровь — такую бледную, что её еле было видно — и раздражённо мотнул головой, отбрасывая волосы с глаз. Гарри откашлялся. — Э-э, просто ищу платок, — пробормотал он, с трудом разжимая пальцы, стиснувшие палочку, и шаря в кармане. Вытащив платок, он громко высморкался. Подумал, не встать ли, но твёрдый холодный пол казался на удивление уютным, так что он решил ещё немного полежать, приходя в себя. — Что, Поттер, так влюблён, что я буквально смёл тебя с ног? — язвительно бросил Малфой, его сарказм был глубок, как бездонная пропасть. Гарри понял, что мадам Иатрик не только просветила Малфоя о зелье и его нелепом противоядии, но и в красках расписала всю эту чушь про «поцелуй истинной любви». Он напрягся, ожидая заклятия — Малфой явно злился так, что и без палочки мог устроить хаос, — и решил принять удар как мужчина. В конце концов, технически именно он был причиной шестинедельной комы Малфоя. Волна тёплой, мерзкой вины накрыла его. Но заклятия не последовало. Вместо очередной колкости или, скажем, пинка по голове, Малфой сделал нечто странное. Он словно попытался изобразить на лице что-то похожее на дружелюбие, шагнул ближе, наклонился и… протянул руку. Гарри уставился на протянутую руку, прекрасно понимая, что выглядит как полный идиот. Но это было неважно — он знал, даже не оглядываясь, что Рон и Гермиона тоже пялятся. Особенно Рон, подозревал он, хотя не мог заставить себя повернуться и проверить. Его слишком заворожил вид Драко «Я Злопамятен До Конца Веков» Малфоя, который наклонился, чтобы помочь ему встать. И всё же, несмотря на это ошеломляющее зрелище, вызывающее странное шевеление в животе, было бы чересчур делать из банальной вежливости вывод, что Малфой в него влюблён. Гарри вдруг кольнуло сочувствие к тому, кто когда-нибудь свяжет свою жизнь с Малфоем, несмотря на его тревожную, внезапно проявившуюся... некрасивость. Он задумался, не пожалеет ли, если примет эту руку. Ситуация отдавала смутным чувством дежавю, и — странно — Гарри унесло в воспоминания. К чему? К одной из первых встреч с Малфоем, что казалось была миллион лет назад. Тогда Малфой тоже протянул ему руку. — Я… нет, спасибо, — выпалил Гарри, поспешно вскакивая. В конце концов, ему не нужна помощь, чтобы встать. Он взрослый человек с рабочими ногами! Аврор, чёрт возьми. И уж точно ему не нужен пинок от того, кто провёл недели в коме и отчаянно нуждается в стрижке. Раздражение накатило волной. Как так вышло, что Малфой стоит как ни в чём не бывало, а Гарри шлёпнулся задом наперёд? Может, Рон и есть «истинная любовь» Малфоя, мелькнула нелепая мысль. Вдруг Рон влетел не для того, чтобы спасти Гарри от объятий пострашнее смерти, а чтобы защитить своего слизеринского возлюбленного от загребущих лап Гарри? Если Гермиона отпустит Рона — а она сейчас держала его за руку мёртвой хваткой, Гарри видел это краем глаза, — то, возможно, даже вероятно, Рон кинется вперёд и… Нет. Ну нет же. Не может быть, чтобы Рон кинулся вперёд и начал целовать Малфоя, верно? Он никогда прежде не проявлял ни малейшего интереса к… малфое-извращениям, и уж точно не начнёт сейчас — особенно при Гермионе. Малфой медленно опустил руку и отступил на пару шагов, чуть не налетев на стойку. Его лицо на миг дрогнуло — завеса приподнялась, открыв нечто похожее на чистую, хрупкую ярость, — но уже в следующую секунду он вернул себе спокойное, почти отрешённое выражение. Гарри внезапно осознал, что отказ принять его помощь, возможно, выглядел куда более значимым, чем ему хотелось бы. — Ты ведь только что очнулся после комы, — быстро сказал он, надеясь, что это хоть как-то сгладит ситуацию. — Разве тебе не стоит, ну, не знаю… лежать? Или что-то в этом духе? Он лихорадочно огляделся в поисках целительницы, надеясь на поддержку, но нашёл только Рона и Гермиону, увлечённо шепчущихся друг с другом — и столь же бесполезных, как шоколадный чайник. Глаза Малфоя снова вспыхнули. — Как трогательно, — сказал он холодно и захлопнул рот, будто сдержал нечто куда более язвительное. Гарри задумался. Вероятность того, что слова Малфоя значили именно то, что значили, казалась ничтожно малой… верно? Особенно в сочетании с этой вспышкой ярости и прочими нюансами. И всё же… — Серьёзно, Малфой, — неловко сказал он. — Разве тебе не стоит хотя бы сесть? Он вновь метнулся взглядом к Рону и Гермионе в поисках поддержки — что угодно, лишь бы не продолжать смотреть на Малфоя, который всё больше сбивал его с толку своим… лицом и волосами… и вообще… Бах! Мадам Иатрик и пожилой мужчина в строгой чёрной мантии с ярко-зелёной оторочкой влетели в комнату через одну из дверей, словно взрывом выброшенные из коридора. Вихрь бумаг закружился над их головами. За ними плелась молодая целительница, чьё лицо из красного стало багрово-фиолетовым. Она рухнула на колени, споткнувшись о порог, и, задыхаясь, забормотала извинения, захлопывая дверь. Мужчина нетерпеливо взмахнул палочкой — и разлетающиеся бумаги резко пикировали на стойку, сложившись в неровную, но устойчивую стопку. Ещё один взмах — и самопишущее перо вынырнуло из ящика, поднявшись над чистым свитком, подобно миниатюрному фениксу. Гарри прищурился, разглядывая заголовок: «Дело об отравлении №13976: Малфой, Д.» Мужчина замер, переводя взгляд с Гарри на Малфоя, и перо тоже остановилось, роняя капли фиолетовых чернил на пол. Мадам Иатрик и молодая целительница присоединились к мужчине в молчаливом разглядывании — и в комнате воцарилась звенящая тишина. Гарри охватило ужасающее чувство, будто все они замерли в ожидании… чего-то ещё. Но ведь ничего больше не должно было случиться! Он снял проклятие — даже мимолётное воспоминание о своих губах на губах Малфоя вызвало прилив жара к лицу — и теперь, по идее, он мог бы эмигрировать. Например, на необитаемый остров в Карибском море, где спокойно прожил бы лет десять-двадцать, пока магическая пресса не устанет обсуждать эту нелепую историю с «поцелуем истинной любви». Может, к тому времени Малфой из вежливости отрастит густую, лохматую бороду, какую заслужил, и подстрижёт свою гриву. Гарри злорадно представил, как этот гад будет сиять тогда. — Здравствуйте, — с нажимом произнесла Гермиона, обращаясь к мужчине, и ловко шагнула в сторону, уклоняясь от локтя Рона, который, похоже, пытался её ткнуть. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, а вас? Мужчина-целитель откашлялся и, полностью проигнорировав Гермиону, вперил в Гарри такой пронзительный взгляд, что тот на миг заподозрил: а не научились ли волшебники просвечивать пациентов глазами. — Профессор Фланж, к вашим услугам, — представился он, и у Гарри ёкнуло сердце. Разве это не главный целитель Святого Мунго? Последнее, что ему нужно, — чтобы главный целитель разглядывал его, как рентген, и что-то записывал. Это явно ничего хорошего не сулило. — Как дела, мистер Поттер? — спросил Фланж. — Зовите меня Гарри, пожалуйста, — выпалил Гарри на автомате. Он почти физически ощутил, как Малфой за его спиной закатил глаза и скривился, но, резко обернувшись, увидел лишь странно бесстрастное лицо. — Это ведь твоё имя, — заметил Малфой. Ни тени сарказма в голосе. Он теперь лениво опирался на стойку, расслабленный, будто регулярно зависал в больничных приёмных в пижаме, обмениваясь банальностями с Гарри Поттером, пока целители в состоянии эмоционального распада таращились на них и нервно теребили руки. Неужели проклятие или кома как-то повредили мозг Малфоя? Это вполне могло быть. Гарри почувствовал, как его внутренности сделали тошнотворный кульбит. Малфой, осмеянный прессой, — прекрасно. Малфой, страдающий за свои преступления, — тоже неплохо, несмотря на мнение Луны. Но Малфой, пострадавший от проклятия и теперь… уязвимый... Нет. Эта мысль ему совсем не нравилась. Ну, не сильно. Особенно если эта уязвимость сопровождалась внезапными, никому не нужными объятиями, которые до сих пор никто не объяснил, несмотря на их явную абсурдность. Гарри всё ещё ощущал тепло тела Малфоя, прижавшегося к нему, — жар, пробивавшийся даже сквозь слои одежды. Слава Мерлину, сегодня он в полной полевой форме аврора, мрачно подумал Гарри. Если бы это был контакт кожа к коже, он, зная свою удачу, наверняка бы просто спонтанно воспламенился. Может, в этом и заключался истинный замысел проклятия: воспламенить грёбаного Избранного при прикосновении. Гарри понял, что на него смотрят все — даже перо, у которого, как ни странно, было довольно красноречивое выражение для пера. Он откашлялся и неловко переступил с ноги на ногу, припоминая, что Фланж задал ему вопрос. — О, э-э… я в порядке, — сказал он. Это было не совсем правдой — физически он чувствовал себя нормально, но можно ли по-настоящему чувствовать себя нормально, если ты только что поцеловал Драко чёртова Малфоя, даже если формально — в медицинских целях? А уж тем более не важно, чувствует он себя нормально или нет (Гарри мысленно отправил молитву Дамблдору, который наверняка угорал с него в загробной жизни: Помоги!) , за дверью, вероятно, уже толпятся журналисты, выбирающие наряды на их будущую свадьбу и сочиняющие эпопеи о великой любви, побеждающей проклятия. В общем, бывали дни и получше. — А вы, мистер Малфой? — бодро спросила мадам Иатрик, в то время как перо яростно скребло по свитку, записывая каждую крупицу этого волнующего обмена репликами. — Да, нормально, — ответил Малфой, хотя уверенности в его голосе не чувствовалось. — Мои родители уже здесь? — спросил он, и в его тоне прозвучала тонкая, но явственная напряжённость. Его взгляд метнулся к Гарри, а потом обратно, и тут Гарри вспомнил — как он вообще мог забыть? — что Малфой проспал шесть недель и, возможно, сейчас чувствует себя совершенно выбитым из реальности. Вполне вероятно, что он даже не помнит, кто такой Гарри — это, по крайней мере, объяснило бы объятие. Или… может, он просто настолько рад очнуться после шести недель кошмаров про Волдеморта, что ему плевать, кого обнимать. Может, будь Рон впереди Гарри, он обнял бы и его. Рон был впереди Гарри. — Слушайте, если я в порядке, и Малфой в порядке, то какого Мерлина мы тут торчим? — выпалил Гарри, чувствуя, как его внезапно накрывает волна необъяснимого раздражения. — Ох! — воскликнула мадам Иатрик, округлив глаза, и бросила умоляющий взгляд на профессора Фланжа. Тот ничего не сказал, но медленно покачал головой — жест, который абсолютно ничего хорошего не сулил грядущему счастью Гарри. — Мне так жаль, Гарри, но нам нужно подождать… — Она осеклась, и Гарри сразу понял: она что-то скрывает. Подождать, пока его будут тыкать, щупать и проверять ближайшие сто лет. А если совсем не повезёт, заявится Блейз Забини — его самый нелюбимый Невыразимец — и начнёт всё заново, но с задранным носом. Блейзу даже не нужно было открывать рот, чтобы донести, что его работа — его жизнь — была бы куда лучше, если бы Гарри любезно отправился помирать в какой-нибудь канаве, спасибо пожалуйста. Это раздражало до зубовного скрежета. Мадам Иатрик натянуто улыбнулась ему. — Мы постараемся быть максимально быстрыми, обещаю. Просто стандартные проверки, чтобы убедиться, что ни вы, ни мистер Малфой не страдаете от долгосрочных последствий воздействия зелья. И ещё пара процедур от ваших коллег-Невыразимцев. После этого вы свободны. Он знал это! Чёрт возьми, он знал! Конечно, они невыразимы. Забини, наверное, уже мчится в «Святого Мунго», оттачивая своё фирменное презрение до идеальной остроты, чтобы по прибытии ткнуть им в Гарри — хотя всё это вообще-то случилось по его вине. Если он посмеет пожаловаться, что ему испортили ужин, Гарри, не моргнув глазом, засунет его метлу в... — Ладно, — буркнул он. — Что скажешь, Малфой? Какой план? Малфой, всё ещё лениво опирающийся на стойку, на миг будто растерялся — хотя, возможно, это просто эффект того, что он стоит босой, в больничной пижаме, перед полной комнатой одетых людей. Он пожал плечом, прядь волос снова упала ему на глаза, и выражение его лица разгладилось в знакомую маску осторожного спокойствия: сдержанность, невозмутимость и лёгкий отблеск врождённого снобизма. А волосы… — Похоже, ты меня исцелил, дорогой, — пропел Малфой, вперив в Гарри бледный, пронзительный взгляд, от которого тому стало не по себе. — Я, конечно, раздавлен, узнав, что ты всё-таки не моя истинная любовь, но, думаю, переживу, если очень постараюсь. Готов к нежным объятиям для прессы? Знаю, как ты обожаешь внимание. Слова звучали как классический Малфой, подумал Гарри — саркастичный, слегка ребяческий. Но что-то в тоне и взгляде Малфоя было не так. Будто, несмотря на все старания, он не вкладывал в это душу. Гарри хотел съязвить в ответ — он прямо чувствовал, как Рон мысленно подначивает его, — но вдруг понял, что ему лень. Почему каждое столкновение с Малфоем должно заканчиваться перепалкой? Это утомительно, решил Гарри, и он сыт по горло. Движимый скорее импульсом, чем расчетом, он шагнул вперёд и протянул руку. — Без обид, — выпалил он и тут же пожалел: трудно было придумать что-то банальнее. Но, к своему удивлению, он искренне хотел, чтобы Малфой пожал ему руку — очень хотел. Так что рука осталась вытянутой, хотя Малфой уставился на неё, как на ядовитую гадюку. — Мистер Поттер, я крайне не рекомендую вам делать это, — сухо и настойчиво вмешался профессор Фланж, сделав шаг вперёд. — Да, Гарри, ты уверен, что… — начала Гермиона с тревогой, спеша его остановить. Малфой не отводил взгляда от Гарри, но его лицо потемнело от ярости. Он явно счёл вмешательства оскорбительными, и Гарри, честно говоря, не мог его винить — какое кому дело, пожмут они руки или нет, кроме них самих? Поэтому Гарри упрямо оставил руку вытянутой. Малфой, после краткой паузы, будто взвешивая все «за» и «против», решительно шагнул вперёд и сжал руку Гарри неожиданно крепко. Гарри только начал расслабляться, гадая, сколько времени нужно, чтобы рука онемела — пожатие оказалось болезненнее, чем он ожидал, но, чёрт возьми, он выше этого, — как вдруг всё пошло наперекосяк: Рон издал зловещий булькающий звук, предвещающий беду. Гермиона ахнула. Мадам Иатрик и профессор Фланж вскинули палочки, запустив оглушительную тревогу, а молодая целительница добавила хаоса, завизжав во всё горло. И — самое главное — Гарри глянул на их с Драко сцепленные руки и увидел, что они, похоже, горят. Взрыв — скорее ощутимый, чем слышимый — сотряс воздух. Боли не было, что приятно удивило: второй раз, когда я умираю, мелькнула смутная мысль у Гарри, и оба раза без боли. Для взрыва это было даже красиво: огонь сиял золотом, а не алым, искры танцевали, и каждый вдох казался глотком всей магии мира, а каждый выдох — её освобождением. Гарри понял, что он в резонансе с Малфоем: свет и неуловимое тепло пульсировали между ними. Малфой взглянул на него, и в его глазах смешались паника и благоговение. Свет полыхнул так ярко, что Гарри зажмурился, но даже сквозь веки видел его отголоски. Когда он открыл глаза, вокруг, похоже, собрался весь Святой Мунго. И он всё ещё сжимал руку Малфоя. Изо всех сил.