"Дружок ищет приключения на жопу" или как автор нажрался хуйни

Барбоскины в один прекрасный день такие ебанатнулись, что решили заняться свадебным бизнесом. Роза, как самая упоротая шлюха, загорелась идеей устроить "свадьбу века". Лиза, блять, нарисовала приглашения. Гена, как обычно, всё продрачил на полудохлом калькуляторе, а Дружок и Малой нажрались газировки и бухла. Кого же свести, спрашивается? Их взоры пали на двух легендарных ебанатов. С одной стороны — Кобяков, траурный клоун с голосом пиздящего кота. С другой — Суботич, тот самый, что "СУБААА БРАТИК МОЙ СУБАШИЧ, НУ КАК ТЫ РОДНОЙ?". Оба, естественно, были в дичайшем ахуе, но Барбоскины, используя гипнотические приёмы из мультика (хуёвые, но работающие), убедили их, что это пик порно и типа вы зароботаете 148800 блядский грязный баксов. На роль тамады и, похуй, свидетеля, пригласили Адольфа Гитлера. Откуда он взялся? Да хуй его знает. По сюжету его вытащили из какого-то архивного видео на Ютубе. Он тут же начал орать про секс костюмы для молодожёнов и дизайн свадебного торта в виде свастики. Свадьба прошла в доме Барбоскиных. Кобяков пел свой хит о том как трахал трупы собак, все рыдали от ужаса. Суботич на все вопросы отвечал: "Ну че, как свадьба?". Гитлер нёс хуйню про чистоту брака. Все были счастливы и ебанутые. Тут,откуда ни возьмись, появляется Иван Золо — певец, известный тем, что поёт как бык во время грозы и выглядит так, будто только что вышел из драки с перекаченым негром в подворотне. Увидев это цирк уродов, он пришёл в ярость. "Вы портите эстетику хуйни, уёбки!" — проревел он, и его голосовой ударной волной выбило все стёкла нахуй. Началась битва. Субашич попытался атаковать силой выдуманных пистолетов. Не сработало. А кобяков пытался победить Ивана своими песнями про свой большой волосатый анус.Иван Золо просто перекричал Кобякова, а на вопрос Суботича "ты любишь трахать полотенце?" ответил мощным ударом гитарным грифом по ебалу.Барбоскины вступили в бой. Дружок и Малыш облили Золо спермой, что только разозлило его сильнее. Роза пыталась его возбудить, но её голос потонул в рёве. Гена что-то считал, но его калькулятор сломался от жеской горячки. Гитлер начал строить Дору по на кухне, но его проигнорировали. Победу одержали, конечно, победили. Как? А ебать его знает. По щучьему велению по моему хотению. Лиза Барбоскина нарисовала на полу гигантский дилдо, Иван Золо поскользнулся и упал на него, и своим огромныманусом раздавил Гитлера, они оба вырубились, а Кобяков с Субо в этот момент случайно уронили на них рояль, который Гена для хуй знает почему притащил. Все лежат в руинах.Иван Золо очнулся и ушёл, матерясь, записывать новый альбом про то, как он ебался с со своей мамой. Барбоскины силой межпланетной гиперпрессованной гравитационой ебли всё починили за 0,001секунду и началась истинная смехуятина... И вот, в ебучем дворе дома Барбоскиных, где трава не росла со времён эксперимента Гены с медным быком на основе смазки, началось. Гитлер, надев на мундир бант «С любовью!», взял в руки палку от швабры вместо микрофона. —Тише, вы, свинорылые потомки недотраханых уебищ! — проревел он. — Сегодня мы не просто связываем узами брака эти два примера биологического брака! Сегодня мы хороним последние остатки здравого смысла! Объявляю вас... как вас там... Кобяковым и Суботичем! Теперь целуйтесь и исчезайте с моих глаз! Кобяков посмотрел на Суботича. Суботич посмотрел на Кобякова. —Жизнь — это боль, — сказал Кобяков. —Какова твоя боль, моя сладость? — спросил Суботич. Они захуярились в 5-ти минутный засос в жаркие уста, одновременно мастурбируя друг другу.Церемония была окончена. — А ТЕПЕРЬ, — заголосила Роза, выбегая вперед с таким видом, будто она объявляет о запуске ракеты на Марс, — КОНКУРСЫ! НАША СЕМЕЙНАЯ ТРАДИЦИЯ! НИКАКОЙ СКУЧНОЙ ОБОЖРАЛОВКИ! ТОЛЬКО ТО, ЧТО РАЗОРВЁТ ВАШ АНУС И ЕБАЛЬНИКИ НАХУЙ! — ТЕПЕРЬ К КОНКУРСАМ!!! В ПЕРВОМ Правила просты, как хуй младенца! — кричала Роза, размахивая микрофоном, который пах, будто в нем дохли. — ТРАХАЙТЕ ТРУПЫ СВИНЕЙ, КТО БЫСТРЕЕ ДОТРАХАЕТ ТОТ ПОБЕДИТ НАХУЙ И ВООБЩЕ ЕБАТЬ ТРАХАТЬ ТРУП ПОРОСЁНКА ЭТО КРУТО! Включаем Кобякова! Вы ебёте! Кто остановится первым — тот красавчик! Участвуют: Дружок, Суботич и наш звёздный гость — Адольф! Дружок, натянув труп поросёнка, который трещал по швам, рванул вперёд, как угорелый. Он не ебал— он имитировал конвульсии лошади, нажравшейся стирального порошка. Он дёргался, крутил жопой, хрюкал в такт. Через двадцать секунд раздался звук «РРРЫЫЫСС!» — шов на жопе лопнул, вывернув наруху клочья розового ануса и кишки мёртвой свиньи. Ещё через десять секунд от обьебаного и оттрахонного поросёнка остались ленты бекона, болтающиеся на жопе. Дружок, тяжело дыша, стоял посреди двора в одном только костюмном капюшоне, похожий на изнасилованного свиноводами гея. — Ну что, я чемпион? — спросил он, вывалив язык. Суботич подошёл к трупу свиньи, как сапёр к мине. Натянул. Секс Костюм на его грузном теле натянулся, как плёнка на окне. Музыка заиграла. Суботич не двигался. Он смотрел на свои лапы в розовых варежках. Потом медленно, будто под водой, начал кивать головой. Раз. Два. В такт. Его тело было неподвижно, только голова моталась, как болт у старого деда. Его глаза смотрели в никуда. Это было не секс со свиньей, это была медитация овоща в кризисной ситуации. Поросёнок не порвался. Он даже не вспотел. Все смотрели на Гитлера. Тот багровел. —Я! НЕ! БУДУ! ТРАХАТЬ! ЭТО! СВИНСКОЕ! ДЕЯНИЕ! —Адольф Алоизович, — голос Лизы был сладок, как сироп с цианидом, — представьте, что это Польша. 1939 год. А вы её... ну, в танце. В глазах Гитлера что-то щёлкнуло.Он сорвал с себя бант, натянул последний костюм поверх мундира. Уши поросёнка еле налезли на его хуй. Он вышел в центр. И начался пиздец. Он не делал джагу-джагу.Он воевал с ней. Каждый выпад его ноги, каждый удар кулаком по воздуху, каждый резкий поворот головы были наполнены такой яростью, будто он пытался задушить в зародыше саму идею этого идиотизма. Он маршировал! Он дирижировал несуществующим оркестром! Он орал поверх музыки: «ЕБАНЫЙ РИТМ! ПОДЧИНИСЬ ВОЛЕ ФЮРЕРА! БУМ-БУМ-ЦЫЦ — ЭТО НОВЫЙ ПОРЯДОК!». Это было гениально, жалко и ебнуто до самого основания. Костюм порвался только в одном месте — под мышкой, от нечеловеческого напряжения мышц. Роза, захлёбываясь восторгом, завопила: —ПОБЕДИТЕЛЬ — АДОЛЬФ! ЕГО ДЖАГА-ДЖАГА БЫЛА ВЫСТРЕЛОМ В ГОЛОВУ СПЕРМОЙ НАХУЙ! Гитлер,срывая с себя лохмотья, прохрипел: «Я требую компенсации за моральный ущерб в размере одной Польши. Или хотя бы торта». Гена,как церемониймейстер ада, раздал участникам по одному белому бдсм. —Задача, — сказал он монотонно, — символически, используя яйца, взобраться на гималаи. Гималаи, блять, в шаговой доступности. Оценивается креативность идиотизма. Кобяков посмотрел на яйца. Глаза его наполнились слезами. —Вот вы, яйца, — начал он, — как и моя душа. Хрупкая. Одинокая. Тебя посылают на гимолаи, когда у вас даже кожа трещит от первого дуновения ветра судьбы... сел он рядом с малышом, обнял колени и затянул арию о «невозможности восхождения, когда внутри — только желток тоски». Яйца лежали в пыли, покорённые таким пиздецом. Суботич подошёл к горе, измерил высоту взглядом. Положил яйца на землю. Отошёл. Присел. Посмотрел с другого угла. —Ну че, высота, как она? — спросил он яйца. Он взял и,попытался приклеить к горе слюной. Не приклеилось. Положил обратно. Казалось, он решает сложнейшую философскую задачу о природе покорения вершин. В итоге он просто сел на яйцо и стал смотреть на небо, изредка поглядывая на сарай. Его восхождение было чисто метафизическим. Гитлер схватил своё яйцо. —Высота — это стратегическая позиция! Её нужно брать штурмом! Яйцо — это Volkssturm, народное ополчение! Оно должно быть брошено на амбразуру! Он начал ебашить на яйцах как ебать конь под героини.Конструкция была настолько сложна, что развалилась в момент первой же попытки . Яйцо упало в кусты вместе с гитлером. Гитлер, рыча, пополз, обвиняя в саботаже «международное яичное лобби». И тут вперёд вышла Лиза. У неё в руках был фломастер. Она подобрала своё яйцо, быстрыми движениями что-то на нём нарисовала. Потом, не целясь, швырнула его в сторону Гималаев . Яйцо,щёлкнув о половину горы, аккуратно закатилось немноговниз и замерло. Потом она ебать просто ебать взяла ебать по яйцу ебать взобралась на пол горы ебать и на своём передаче ебать звобоалась туда проделав так ещё раз ебать. —Как, блядь? — выдавил из себя Гена. —Я нарисовала на нём свастику, — невозмутимо сказала Лиза. — Оно само захотело занять высшую позицию. Искусство и пропаганда, ёбаный насос, они работают. Все уставились на Гималаи.На белом фоне яйца действительно красовался чёрный угловатый символ. Гитлер, вылезший из кустов, увидел это. Он выпрямился, протёр монокль. —Хм. Эффективно. Яйца проявили инициативу. Победа за вами. Роза,уже вся в поту и с пеной у рта, махнула рукой в сторону старого, дырявого бассейна. Бассейн был дохуя набит надувными утками. Жёлтыми, оранжевыми, с идиотскими глазами. Море резинового безумия пищало и колыхалось. —ЗАЛЕЗТЬ! НЕ ВЫЛЕЗАТЬ! КТО ДОЛЬШЕ ВСЕХ НЕ СОЙДЁТ С УМА — ТОТ МОЛОДЕЦ! — заорала она. Малойс диким воплем «УТКИНАХУЙ!» первым сиганул в эту хуйню. Он исчез в волне резины с плеском. Дружок прыгнул следом, решив, что это новый вид ванны. Они немедленно начали войну, швыряя уток, как снаряды. Кобяковступил в бассейн с достоинством мученика. —Резиновые пенисы забвения... — пробормотал он, погружаясь по грудь. Взял одну утку, посмотрел ей в стеклянные глаза. — Ты тоже пуста внутри, как и моё сердце... И затянул песню о«вечном одиночестве в мире, полном дешёвого китайского пластика». Суботичвошёл спокойно, сел. Взял одну утку. —Ну че, плаваешь? — спросил он её, отпустил. Взял другую. — А ты? Он вёл неторопливую перепись резинового населения,полностью игнорируя летающие тела и вой. И тут в бассейн, снося десяток уток мощным прыжком, ворвался Гитлер. —ORDNUNG! ПОРЯДОК! НЕМЕДЛЕННО ВЫСТРОИТЬСЯ В ШЕРЕНГИ ПО ЧЕТЫРЕ! — заорал он, хватая скользких уток и пытаясь поставить их в строй. Это было невозможно. Утки уплывали, падали, их сносило течением от драк Малого и Дружка. Гитлер, покраснев от ярости, начал орать на них, как на нерадивых генералов: «Вы — позор резиновой промышленности! Вы не держите секс!». Бассейн превратился в ебучую кашу из писка,воя, песен Кобякова и команд Гитлера. Суботич посреди этого ада спокойно спрашивал: «Ну че, бардак, как он?». Роза, видя, что всё идёт по пизде, решила добавить перцу. Схватила садовый шошон и дала по всей этой хуйне ледяной струёй. Это стало каплей.Ледяная вода, визг, утки, набрав вес, потащили всех на дно. Дружок и Малой в панике начали вышвыривать их через край, словно с тонущего «Титаника». Гитлер, захлёбываясь, кричал: «ОТСТУПЛЕНИЕ! НЕУДАЧА!». Кобяков пел о «гибели надежд в ледяной пучине резинового апокалипсиса». Только Суботич, уже по горло в утках, продолжал свою перепись, только теперь он спрашивал: «Ну че, тонешь?». Победителя не было. Конкурс провалился в тартарары. Когда все, мокрые, злые, облепленные кусками резины, выползли из этого ада, воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только писком из-под сарая, куда закатилась последняя утка. Свадьба кончилась.Кобяков и Суботич, не говоря ни слова, просто пошли к калитке. Суботич на прощанье обернулся и сказал на весь двор: «Ну че, свадьба, как она?». Кобяков лишь вздохнул. Они ушли туда, откуда пришли — в туман абсурда и интернет-архивы. Гитлера Гена стёр обратно в историю, но перед этим фюрер успел стащить одну надувную утку, засунув её под мундир. —Трофей, — прошипел он. — Для будущих... операций. И исчез с едва слышным«хлопком». Барбоскины остались одни среди руин. Роза сидела на корточках, тупо глядя на гору мокрых уток. —Мы... сделали это? — спросила она без энтузиазма. —Мы потратили 5000 рублей на утки, 1500000 на лечение яийц, — монотонно отчитался Гена. — Получили ноль виральности, так как гостей не было. Психическое здоровье семьи подорвано на неопределённый срок. Рентабельность: минус 100%. —Зато... — начала Лиза. —Зато хуй, — перебил её Дружок, выжимая воду из уха. — Я теперь ненавижу уток. И танцы. И свадьбы. Малойуже спал, уткнувшись лицом в резиновую утиную тушку. Тишина опустилась на дом Барбоскиных. Тишина, пахнущая мокрой псиной, резиной и сгоревшими нейронными связями. Они ничего не выиграли. Они просто доказали, что если закрыться от мира и дать волю своей ебаной фантазии, то можно достичь такого дна, до которого не додумается ни один гость. Это была их личная, интимная, семейная победа над здравым смыслом. И они знали — впереди ещё хуйня поинтереснее.